Проклятие ульфхеднара

Глава 17

После всего, что рассказал Змей, Ингольв долго обдумывал услышанное. И понимал нутром: наказать его, призвать к ответу за то, что сделал, так, как потребовал бы закон, не сумеет. Да и как, если и правда, виноваты оказались многие? Кнут предложил в пылу прогнать ромея прочь. Поддержали его и братья погибшей Хельги. Но Ингольв и так остался, возможно, едва не без всего войска, на которое рассчитывал. А потерять ещё и друга, который, надо признать, оступился, дело и вовсе нехорошее. Датчанин продолжал буйствовать, ожидая его решения, только совсем недолго. Скоро он вспомнил, что даже после смерти дочери, уже не хозяин в этом доме. А потому решительность, с которой он нападал то на Ингольва, то на Блефиди, и без того подавленного случившимся, постепенно сменилось мрачной обречённостью и затишьем.

Наконец, не один раз переговорив с Лейви и Эльдьярном, которые казались весьма озадаченным откровением Змея, Ингольв решил, что в такое смутное время возьмёт с ромея только вергельд. Правда, не совсем обычный.

Через день после возвращения он собрал всех родичей Хельги в длинном доме. Собрал и своих спутников, без которых уже и не представлял решения какого-то важного дела. Все уставились на него с ожиданием. Кто-то — с надеждой, кто-то со злостью и решимостью.

— Всё, что случилось с моей женой, до сих пор не укладывается у меня в голове, — заговорил Ингольв, когда последняя возня стихла. — Но за столь опрометчивый поступок и страшный итог, к которому он привёл, но о котором Змей и не подозревал, я не могу убить его. Не могу и прогнать. Как бы сильно того ни хотел ты, Кнут.

Датчанин только фыркнул, мол, и не сомневался даже, что всё так обернётся.

— Да где уж там… — проворчал, отворачиваясь. Но слушать всё же продолжил.

— Но Блефиди всё же заплатит мне вергельд. Не деньгами. Они ничему не помогут. Он обязуется пойти со мной в любую битву, какую я укажу. Его верность и ярость будет для меня достаточной платой.

— Так всё-таки идти собрался? — на удивление заинтересованно покосился на него Кнут. — На Хакона? Фадира? С кем, если большая часть мужчин во всей округе просто погибли от насланного конунгом сейда? А другие не пойдут с тобой, потому что боятся.

— Я найду другой способ, — Ингольв невольно опустил взгляд на Асвейг, которая теперь всегда садилась рядом с ним. И вообще, далеко старалась не уходить. — Я поеду к ярлу, который, слава богам, ещё жив. Чтобы он помог привезти Диссельв. А если её не привезут, то отправлюсь на её поиски сам. И тогда Фадиру не избежать гнева людей.

— Ты веришь в эти сплетни о том, что Диссельв жива? — покачал встрёпанной головой Могенс. — Женщины много о чём болтают. Но ведь это вовсе не значит, что всё так и есть.

— Может, и не значит, — Ингольв пожал плечами. — Но я должен проверить.

— В любом случае я пойду с тобой, — неожиданно буркнул другой сын Кнута — Льюв.

Его жена вскинулась и схватила мужа за руку. Посмотрела так, будто сейчас на месте её удар хватит. А вот отец глянул в уважением, но всё же молчать не стал, предупредил:

— Дело, конечно, твоё, Льюв. Но больно уж оно гиблое.

— Может, не такое и гиблое, — Ингольв поднялся. — Ну, так что, Змей? Выплатишь мне такой вергельд? Если нет, то можешь идти на все четыре стороны. И лучше больше в этих краях тебе не появляться.

Блефиди тут же встал — и показалось на миг, что сейчас развернётся и уйдёт. Сколько бы Ингольв его ни знал, а кто наверняка скажет, что у него сейчас в мыслях творится? Может, того и ждал, что отпустят его, позволят скрыться. Но ромей только взялся за рукоять висящего на поясе меча и ответил громко:

— Я пошёл бы за тобой и без вергельда, Ингольв. Сейчас же я просто обязан сделать это. Я мало пробыл на ваших землях. Но увидел много того, во что не поверил бы, расскажи мне кто о таком раньше. И увидел, что много несправедливости творилось вокруг тебя. Многая коснулась и меня тоже. Потому я верю, что в том, чтобы пойти с тобой, есть моё предназначение.

И даже с лица Кнута, который все последние дни смотрел на Блефиди с неизменной злобой, сошла неприязнь. Все замолчали. Змей снова опустился на своё место, больше не склоняя головы.

— Тогда дело это мы будем считать решённым, — Ингольв слегка улыбнулся, чтобы поддержать его.

Конечно, жаль было Хельгу. Пусть и обидел он её многим невольно, а ни разу она не пожелала зла ему. Или Асвейг, к которой и относилась с подозрительностью. Но и ромею теперь до самой смерти мучение: знать, что он стал причиной её гибели.

Скоро все разошлись: остался только Кнут, с которым Ингольву ещё было о чём говорить. А больше всего о том, что будет дальше с ним и его поместьем. Осталась и Асвейг, которую пришлось удержать за руку — и она поняла всё без лишних слов. Хотели остаться и Могенс с Льювом, но Датчанин прогнал тех, понимая, что от них только шума будет больше.

— Так что, Ингольв? — спокойно заговорил он, когда в доме стало тихо и пусто. Долго посмотрел на девушку, которая сидела рядом с ним, совсем как жена. — Прогонишь меня теперь? Оправишь на милость сынов жить? Я ведь пожил больше твоего. И не дурак совсем: вижу, что ты время выждешь, какое приличествует, да и другую хозяйку себе возьмёшь. Ту, которая по сердцу тебе с самого начала была.

Ингольв медленно положил ладонь на колено Асвейг, чуть сжал — а та сразу и зарделась, хоть чего уж теперь стесняться.

— Я ошибся, Кнут, — проговорил он так же ровно. — Думал, легко оно, нелюбимую в жёны брать. Но оказалось, это совсем не так. Прости меня за Хельгу.

Датчанин покривил губами, словно боль у него где стрельнула.

— Нехорошо вышло, да. Но думается мне, не женись ты на ней, а всё равно рано или поздно это случилось бы. Ты просто так отсюда не ушёл бы. И Змею дочь моя сразу к душе пришлась: только слепой не видел.

— Я могу… — начала было говорить Асвейг.

Но одним только взглядом Кнут остановил готовое сорваться с губ девушки предложение. И её, видно, совесть давила, и мучилась она тем, что случилось, не меньше других.

— Не обещай ничего, — бонд покачал головой. — Я понимаю, кто ты. И что можешь сделать. Но не хочу, чтобы дочь моя возвращалась только благодаря сейду, — он вздохнул. — Да и что ждёт её тут? Муж, который её не любит и в сторону другой всё смотрит? Тот, кого она полюбила, но который с ней быть всё равно не может, не убив её? Такова, значит, была воля богов на её судьбу.

Девушка склонила голову, коротко глянув на Ингольва. Тот не стал упрекать её за опрометчивое решение предложить запретное бывшему хозяину поместья. Никому это не поможет, верно.

— Я не прогоню тебя, Кнут, — вернулся он к более безобидному разговору. — Хоть и будет здесь другая хозяйка. Если захочешь вольным работником быть, заняться покупкой рабов и тем, чтобы следить за ними, то оставайся.

Датчанин прищурился, разглядывая его. О чём-то подумал крепко, но, верно, не о том, чтобы отказаться от предложения. Что-то другое озадачило его. И, возможно, удивило.

— Ты изменился, — проговорил он наконец. — Две зимы назад ты просто убил бы всех здесь и забрал бы, что тебе нужно. А сейчас… Мне кажется, ты становишься похожим на отца больше, чем кто-то мог бы о том подумать. Только плохо, что путь ты выбрал опасный. Не для себя даже, а для тех, кто с тобой. И для неё тоже.

Датчанин указал взглядом на Асвейг.

— Я знаю. Но больше всего я ценю, если кто-то без сомнений решает разделить этот путь со мной.

Асвейг ощутимо прижалась к его плечу. Ни слова больше она не сказала, а чувствовал он все её мысли. Знал, что и страшно ей, и тревожит её то, что свершится так или иначе. Но она решила быть с ним рядом, и за это он всем теперь готов был перегрызть за неё глотку.

— Спасибо, что разрешил остаться. Я не откажусь. Всё ж знаю этот дом хорошо. И, если ты решишь уйти, то буду хранить его дальше, — сказав это, Кнут встал и, улыбнувшись напоследок Асвейг, неспешно вышел, оставляя их одних.

Ингольв не стал больше выжидать. Времени на раздумья и разговоры оставалось с каждым днём всё меньше. правда — не правда ли то, что говорили о Диссельв, а проверять нужно. Дороги протаяли уже достаточно, опасность хвори с них отступила.

Он хотел бы и сам поехать за женщинами Фадира, но всё же прислушался к внутреннему голосу, который подсказывал, что слишком часто и надолго не стоит покидать поместье. Уж тем более в такое время, когда не знаешь, с какой стороны ждать нового подвоха. Нежданно вызвался ехать Лейви — и тому только можно было порадоваться.

— Ты же знаешь, что никто лучше меня не сумеет вразумить Диссельв, — с оттенком самодовольства пояснил он своё решение. — Я и Рагну с собой возьму. С девушкой, оно же всё будет спокойнее.

Ингольв только покосился на фюльгью, которая слушала их разговор. И в этот миг понял, что давно уже видится она в его глазах обычным человеком. Позабылись те холодные и жуткие встречи то ли во сне, то ли наяву. Когда она предупреждала беды, ждущие на пути. Теперь она всегда была рядом — не означало ли это, что нынче впереди самое большое и опасное испытание? Фенрир молчал: не в его обыкновении было много говорить. Закончились и предсказания Рунвид. Теперь осталось только дело за временем, которое всегда освещает самые тёмные закоулки судьбы.

Но одного скальда и Рагны для того, чтобы заставить Диссельв покинуть убежище добровольно, а уж тем более — силой, конечно, было недостаточно. Нужны были помощники, побольше и пострашнее. Чтобы у всякой девицы или её охраны пропало желание перечить. Но взять их здесь было уже не от куда. Старший сын Кнута собирался уезжать. Только средний — Льюв — напомнил о том, что обязательно пойдёт с Ингольвом на сражение, коли суждено ему случиться. И остался ждать, сколько будет нужно. Решено было ехать к ярлу — уговаривать, вразумлять и угрожать, если потребуется. С таким-то делом уже никто, кроме Ингольва, справиться не сумеет. Да и о войске будущем, о кораблях, которые от хвори-то не пострадали, поговорить должно.

А потому Ингольв вместе с Блефиди и собрался ехать к нему. Долго о том не рядились: всего через неделю, уладив накопившиеся дела, погрузили на лошадей снедь в дорогу да тёплые, ещё нужные по прохладному времени вещи и с утра выбрались из постелей пораньше, чтобы времени не терять. Остальные домашние тоже проснулись и пошли их провожать, сонно позёвывая. Только в глазах Асвейг горела лихорадочная тревога. Как бы Ингольв ни хотел постоянно с ней рядом быть, а пока совесть не позволяла у всех на глазах хотя бы обнимать её почаще.

Вернувшись в дом, чтобы проверить, ничего ли не забыл, он встретил девушку там. Да отчасти и пошёл сюда, зная, что она ещё наружу к остальным не вышла. Она стояла неподалёку от очага и быстро заворачивала что-то в ткань. Видно, хотела ещё какие припасы передать. Будто мало взяли: а уж до ярла ехать не так и далеко. Чуть больше дня. Ингольв, невольно крадясь, приблизился к ней. Обхватил за плечи — и девушка вздогнула, но тут же поняла, кто это, даже не обернувшись. Он развернул её и привлёк к себе, чувствуя лёгкое сопротивление: обиделась всё ж, что с собой не брал.

— Ты теперь здесь хозяйка, — Ингольв погладил её по спине. — Хоть никто ещё о том не говорит. Но они всё знают. Тебе лучше остаться.

Который раз за последние дни он повторял это. Но Асвейг всё равно дулась. Вот и сейчас только молча уткнулась в его куртку, так и продолжая сжимать в руках приготовленный для него свёрток.

— Может быть, когда-то я привыкну к тому, что какая-то часть твоей жизни никогда не будет мне подвластна, — проговорила глухо.

Ингольв чуть отстранился, заглянул ей в лицо.

— Ты чего? — легонько встряхнул её. — С того самого дня, как ты неосторожно привязала меня к себе, вся моя жизнь в твоих руках. А как только я пытался доказать себе, что это не так — сразу случалось что-то плохое. И боль. Та боль внутри меня, которая мучила всё то время, что я был в Ромейской империи. Она пропала только тогда, когда ты снова оказалась рядом.

Асвейг подняла взгляд. Ингольв скользнул ладонями вниз по её рукам, отобрал куль и отложил его на стол. Одним рывком притиснул девушку к себе и накрыл губами её губы. Асвейг только пискнула тихо и тут же повисла на его плечах, отвечая так неистово, как только она одна умела.

— Войско Хакон собирает, — сразу заговорил о самом важном мужчина. — И, слышал я ещё, что корабли скоро будут в Скодубрюнне сходиться. Все, что когда-то твоему отцу принадлежали. И не думай, что он в поход за море собирается. Нет. Тебя сначала давить будет.

— Меня что давить, у меня и хирда нет, — хмыкнул Ингольв, хоть и понимал, что Гагар вовсе не преувеличивает.

— Значит, не только тебя, — тот пожал плечами. Принял из рук Рагны миску, полную горячей каши, и улыбнулся ей коротко. — Про тебя, знаешь, в Скодубрюнне много чего болтают. Много придумывают, конечно. А ещё сам Фадир к отпрыску прибудет. Вот тебя изничтожат, и тогда только в поход отправятся.

Он криво усмехнулся.

— Стало быть, рассчитывает быстро меня прихлопнуть… — Ингольв взял за руку присевшую с ним рядом Асвейг.

— Ничего, и у нас войско соберётся, — на удивление безжалостно проговорил она.

Гагар перевел на неё непонимающий взгляд. Он-то ещё толком не знал о том, что здесь творилось.

— Так откуда войску взяться? — он даже ложку до тарелки не донёс. — Тут мне такого порассказали, пока тебя не было. Честное слово, волосы по всему телу дыбом встали. Думал, мне тяжко пришлось, когда сбегал. А оказалось, что нет.

— Откуда войску взяться, то потом известно станет, — загадочно проговорил Лейви, которому о всех планах Асвейг уже рассказали. Сразу по возвращении из дома Тругун.

Не слишком обрадовался скальд тому, что мертвецы могут подняться снова, чтобы сразиться с Фадиром, отомстить и за свои смерти, и за смерти отпрысков. Не поверил даже поначалу. А потом вспомнил, на что девушка способна — и смирился. Эльдьярн и вовсе до сих пор на подопечную за её решение серчал, но быстро смекнул, что переубедить её ему не удастся. Один только Кнут пока не знал. Да ему и забот больших от того не было. Сражаться он не собирался.

— Опять вы что-то недоговариваете, — сразу набычился Гагар. — А я, между тем, сюда торопился, чтобы вас предупредить.

— Я всё расскажу тебе, — попыталась успокоить его негодование Асвейг. — Но чуть позже.

Мужчина не слишком этим утешился. Но перестал зыркать с явной злобой.

— Так что, Ингольв? Ждать гостей станешь? — попытался уколоть он после короткого молчания, во время которого все принялись за еду.

— Стану. И к сражению подготовлюсь, — тот кивнул, чувствуя, как при мысли о битве шевельнулось что-то внутри, разгорелось нетерпеливым огнём, пробегая по мышцам. — И надеюсь, мне будет чём ещё встретить Хакона и его отца. Если тот сам решит пожаловать.

Гагар обвёл взглядом незнакомых хирдманнов, что прибыли с ним.

— Всё ж думаешь, сумеете Диссельв добыть? — на его лице отразилось сомнение.

— Там видно станет.