Проклятие ульфхеднара

Глава 16

Асвейг въехала на двор вслед за Ингольвом, неспешно, без суеты. Чтобы ненароком не напугать тех, кто здесь жил. Застывшая в проходе хозяйка ещё долго вглядывалась в еле освещённые фигуры гостей, а потом вдруг внезапно закрыла дверь.

— Вот те на, — буркнул Эльдьярн. — Тут, видно, не ждут ничего хорошего.

— А с чего бы ждать? — Ингольв пожал плечами и спешился. — К тому же уж ночь, посчитай, на дворе.

Он прошёл под навес и постучал: как и положено живому человеку — три раза. Шаги послышались не сразу, будто внутри ещё размышляли, стоит ли отворять. Но хозяйка всё же снова выглянула, зыркая исподлобья.

— Кто такие? — каркнула резко, чтобы, видно, напугать.

Да такого мужа, как Ингольв вряд ли заставишь оробеть строгим тоном.

— Я Ингольв Радвальдссон, хозяйка, — обратился он к ней мягко. — Если знаешь такого. Приехали мы, чтобы помочь в вашей беде. Или хотя бы не допустить её продолжения.

Женщина вдруг всхлипнула, прижимая ладонь к губам. Растеряла тут же всю настороженность и злобу — того и гляди, расплачется. Асвейг осторожно отодвинула викинга в сторону и подошла.

— Пусти нас, — произнесла, заглядывая ей в лицо. — Мы выслушаем всё и решим, что делать.

Видно, женские уговоры подействовали гораздо быстрее. Немного сострадания и участия хозяйке сейчас были нужны: в такое-то нелёгкое и скорбное время. Она отступила, открывая дверь шире. Благодарно кивнула Асвейг, когда та вошла первой, задрав голову, посмотрела на прошествовавших мимо Ингольва и Эльдьярна.

Оказалось, в доме, едва не прячась по углам, сидели три девчонки, ещё даже не достигших возраста, когда невестами величать можно. Сидела и другая взрослая женщина: сестра, видно, чья-то. А может, и работница, хотя с каких денег ей нынче платить. Все они с любопытством и опасением во взглядах встретили нежданных гостей. А вот мужчин и правда ни одного не было видно.

— Даже и не знаю, чем вы мне помочь сможете, — пролепетала хозяйка, выходя к очагу вслед за путниками. — Всё, что плохого в эту зиму могло случиться, всё случилось.

— Как зовут тебя? — повернулся к ней Ингольв.

— Тругун.

— Мы уже знаем, в чём причина случившегося с твоими сыновьями и мужем несчастья, Тругун. К сожалению, вернуть их тебе я не имею власти. Но ты и знаешь, верно, что не только в вашем доме побывала та хворь.

— Знаю. Совсем скоро после мужа моего и сыновей, у соседей ближних и рабы слегли, и хозяева. Никого в одну неделю не осталось.

— А скажи-ка, хозяйка. Случаем по осени конунг Фадир Железное Копьё через ваше поместье не проезжал? — вдоволь оглядевшись в доме, Эльдьярн решил сразу перейти к нужному.

Показалось, что-то почувствовал он, уж большо задумчивым, словно припылённым стал его взгляд.

— Проезжал, — удивлённо пробормотала женщина. — Неожиданно так. Как раз по осени. Остановился у нас на ночь, что положено по вейцле, не просил. И по окрестностям прогулялся. Один, правда. Людей своих здесь оставлял.

Великан переглянулся с Асвейг и едва заметно кивнул. Она тоже чувствовала внутри отголоски чужой силы, тёмной, опутывающей весь дом подобно паутине, с которой тяжёлыми каплями, отравляя всё вокруг, падал сейд. Уже не столь сильный, как поначалу. Но ощутимый.

— Вот его и благодари за то, что с вами случилось. А вовсе не великанскую зиму, — жестко ответил Эльдьярн. — Он на вас сейд наслал.

— Так как же… — выдохнула Тругун. — Зачем?

— А разве ты не слышала, что конунг — отпрыск колдуньи? — Ингольв опустился на лавку, протягивая ноги к очагу. — И что сейдом он владеет.

— Слышала. Но думала, что кривотолки это всё.

Викинг хмыкнул.

— Теперь знаешь, что нет.

Асвейг села рядом с ним и улыбнулась одной из девочек, которая непрерывно её разглядывала. Уж неизвестно, что её привлекло.

— Вам нужно будет уйти из дома. На время. День или два, — она снова посмотрела на хозяйку. — Так будет безопаснее. Потом вернётесь. Вам есть, куда идти?

Тругун села напротив и обняла тут же прижавшуюся к её боку дочь.

— Есть. У моего мужа есть в лесу, в паре миль отсюда, охотничий домик.

— Тогда берите припасы и уходите. Прямо поутру, — твердо распорядился Ингольв, не давая им больше времени на сомнения.

— Ведь это ты сейдкона? — заговорила другая женщина, которая пока не вмешивалась, но смотрела на всех въедливо и внимательно. — Та, о которой все говорят? Которая на тинге в Скодубрюнне призрака для ответа призвала?

Ингольв вдохнул было, собираясь что-то сказать. Возможно, возразить. Но Асвейг успела раньше него.

— Да. И сейчас я смогу справиться со злым колдовством.

Женщины затихли, храня на лицах печать тяжёлых размышлений. Возможно, не хотелось им доверять свои жизни и благополучие сейдконе. Ведь мало ли, что случиться может, как бы хуже не стало. Но Тругун вздохнула наконец, принимая решение на правах старшей.

— Хорошо, Ингольв Радвальссон. О тебе говорят, что ты человек твёрдый и надёжный, а потому я доверяю тебе и твоим спутникам, кем бы они ни были. Мы уйдём с рассветом, дай только собраться. Но ты сможешь обещать нам, что больше ни одному мужчине, что войдёт в этот дом, не будет ничего угрожать?

Ингольв коротко посмотрел на Эльдьярна, который будто бы даже впал в лёгкое забытьё. Но тот сразу очнулся и покивал: соглашайся.

— Мы сделаем всё, что в наших силах, Тругун.

Больше ничего обсуждать не стали. Женщины завозились, собирая в дорогу кое-какие припасы и тёплую одежду. Взяли топорики и даже лук: уж неизвестно, охотиться или защищаться в случае чего. Асвейг успела вздремнуть под шорох их возни. Эльдьярн с Ингольвом пока ушли: осмотреться в округе. Проснулась уже под самое утро, когда все оказались в сборе. Тихо стучал по крыше то ли дождь, то ли мокрый снег. Всё кругом за стенами дома шуршало и шепталось. Тяжесть чужого сейда стала ощутимее.

— Через два дня возвращайтесь, — напоследок сказал женщинам Ингольв, когда они уже направились к двери. — Нас тут может уже не быть, но вы не пугайтесь. Это только означать будет, что теперь всё хорошо.

Тругун ничего не ответила, только посмотрела на Асвейг и увела дочерей и сестру за собой.

— Ты, Ингольв, здесь останешься, — проговорил Эльдьярн, когда стихли шаги женщин. — А мы с Асвейг пойдём источник отыщем. Я уже знаю, где он, но тебя туда вести не стал. Мало ли. Чтобы не зацепило.

Викинг вздохнул тяжко, но не ему в таких делах перечить. Асвейг только воды перед уходом выпила: никакой завтрак сейчас в нутро не полез бы. Уж до того плохо становилось всего лишь поблизости с чужим злым колдовством. Предчувствовала она, что нелегко придётся, даже если всё делать будет Эльдьярн, а она так — смотреть. И хотелось что-то сказать Ингольву. Хоть что-то. Но ведь не навсегда прощаются. Он тоже задерживать её не стал, только глянул протяжно исподлобья.

Снаружи и правда сыпал тяжёлый, разбухший от влаги снег, налипал на ветви, затягивал хмурое небо слепой пеленой. Камни на вытоптанной дорожке, что вела от дома, стали скользкими — так и норовят вывернуться из-под ног. Эльдьярн пошёл вперёд молча и твёрдо. Ничего не пояснил, ни о чём не предостерёг. Как будто мысленно он уже обратился к делу, которое предстоит совершить вот-вот. Скоро они сошли с тропы и свернули вглубь леса. И как только бледный утренний свет совсем скрылся за рваной сетью ветвей, стало вовсе дурно.

— Ты как? — великан обернулся всего один раз, когда почувствовал, видно, её неуверенность и страх.

— В порядке, — Асвейг сглотнул горькую слюну.

— Смотри, в обморок не хлопнись. Мне не до тебя будет. Да и помощь твоя нужна.

Скоро они вышли к небольшой прогалине — всего на несколько шагов — не развернуться. Но и этого Фадиру оказалось достаточно, чтобы установить посередь неё тонкий тёсаный столб. Насаженная на верхушке его овечья голова оказалась здесь как будто недавно: почти не истлела за зиму. Но это, видно, потому, что сейд начал работать лишь как пришёл срок. Вырезанные на столбе руны темнели бурыми, окрашенными кровью росчерками. Вокруг на земле в строгом, явно подчинённом некоторому умыслу, порядке лежали камни. От этого места как будто смрадом разило — Асвейг даже ладонью нос прикрыла. И хорошо, что падающий с неба снег ещё хоть как-то освежал, иначе и правда можно чувств лишиться.

— Стой здесь. Я начну распутывать сейд. Ты мои слова подхватишь, — Эльдьярн неспешно обошёл вокруг столба. — Слушай внимательно.

Она только кивнула, невнятным мычанием дав понять, что всё ей ясно. Великан сомкнул руки перед собой, взглянул на овечью голову, которая щерилась обнаженными зубами, а после зашептал что-то. Асвейг испугалась, что не услышит, не успеет помочь, но скоро поняла, что слушать нужно не ушами. От колдуна в стороны начали растекаться настолько ощутимые потоки силы, что, казалось, даже волосы на голове покачивались от них, точно от ветра. И песня Эльдьярна зазвучала уже изнутри, отдаваясь в каждой мышце, в каждой кости. Асвейг и не поняла даже, когда начала вторить ему без слов, а после и в голос. Великан, кругами обходя столб, один за другим убирал камни. То останавливался надолго, почти смолкая, то вновь начинал размеренно шагать, иногда нагибаясь за очередным булыжником. Совершенно пропало ощущение времени: лишь песня дрожала внутри, саднило горло и слезились глаза от прохлады, что струилась по лицу. Асвейг наблюдала за Эльдьярном будто бы из-за полупрозрачной стены, которой он отгородился и, верно, не смогла бы сдвинуться с места, даже если захотела бы.

Великан наконец снова приблизился к столбу, обхватил его ладонями и сжал с силой, точно сломать захотел. Будь он в другом облике, то и смог бы легко, но сейчас как будто ничего и не происходило. Только через несколько мгновений из-под его пальцев начали расползаться по дереву подпалины. Потянуло сухим дымом, а в следующий миг, столб вспыхнул ярко, сразу с верху до низу. Но Эльдьярн не отошёл, хоть пламя и охватило его руки до локтей. Сквозь сжатые зубы он продолжил что-то бормотать. Асвейг замолчала, вновь перестав понимать его. Громкий треск расколол заледеневший воздух. Все наваждение осыпалось, пламя начало опадать. И срубленный ствол остался в ладонях Эльдьярна двумя кучками пепла. Он постоял ещё неподвижно, разглядывая их, а после стряхнул на землю.

Показалось, только тогда Асвейг наконец вдохнула. И лёгкие раскрылись тяжело, словно слипнуться успели. Она огляделась кругом: не сном ли всё это было? Страшный, тяжёлый гальдр, которого она ещё не пела в своей жизни. Который сейчас не могла до конца осознать. Он наполнял её невероятной силой, весомой, будто мешок с мукой. А сейчас, утихнув, забрал их: хоть наземь садись.

— Пока дойдём, отдышишься, — хрипло, но уверенно поговорил Эльдьярн. — В первый раз тяжело.

Асвейг посмотрела на свои руки, словно облепленные чем-то: они оказались все в золе. Невероятно. Как она могла испачкаться? Ведь стояла всё это время в стороне.

Эльдьярн повернулся к ней, запрокинув голову, давая нудному и бесконечному снегу обмыть лицо. Уже темнело, а ведь пришли сюда утром. Верно, оттого и слабость в ногах.

Великан молча пошёл к поместью — и пришлось едва не бежать за ним. Он оказался прав, с каждым шагом силы возвращались, только давила на плечи отяжелевшая от влаги одежда. Пробирал озноб, мёрзли губы и руки. Но это были настолько живые чувства, будто Асвейг простояла весь день камнем, а сейчас снова обратилась человеком. Она резво нагнала великана и едва удержалась, чтобы не побежать впереди него. И так сильно её тянуло обратно. В теплое жильё, к мужчине, что ждал её там, будто дом тот принадлежал им двоим.

Эльдьярн подозрительно на неё обернулся, словно мысли услышал. Не дойдя до ворот, остановился.

— Ты иди. А мне одному побыть надо. Прогуляюсь ещё. Посижу, может, в тишине. С сейдом бороться — часть себя отдавать, — он вздохнул и глянул вдоль тропы. — Какой бы я большой ни был, а от себя кусок отдирать неприятно.

— Тебе поесть бы, прилечь? — Асвейг тревожно заглянула ему в лицо.

Вот так и забыть недолго, что он великан, а не человек. Выглядит сейчас и правда помятым и измотанным.

— Иди, — повторил колдун. — Ингольв уже извёлся весь.

Он развернулся и пошел прочь. Куда — неведомо. Словно сбегал. Асвейг проводила его взглядом, неосознанно хватаясь за мокрую створку распахнутых ворот. Когда Эльдьярн пропал из виду — пошла к дому.

Внутри было так тепло, что голова вмиг стала пьяной. Пахло очагом, похлёбкой с горохом и копчёным мясом. Но удивительно: голод совсем не проснулся. Асвейг прошла дальше, снимая на ходу почти насквозь мокрый плащ и озираясь в поисках Ингольва: оказалось, он сидел в кресле у стола, облокотившись на него и уперев лоб в ладонь. Заслышав шаги, вскинулся.

— Проклятье, я уж думать начал, что вы не вернётесь.

Асвейг приблизилась, разглядывая его внимательно. Много дум он перебрал, видно, пока сидел здесь в одиночестве. И ни одна из них, похоже, не принесла ему радости.

— Эльдьярн разрушил сейд, — проговоил она тихо. — Теперь всё наладится.

Ингольв покачал головой, резко встрепал пятернёй волосы.

— Ничего не наладится, Асвейг. Много людей погибло. Очень много. Я пытался пойти по чистому от крови пути, но он всё равно привёл к смерти многих. А ведь я ещё даже не повёл их на битву.

— Это сделал Фадир.

— Но я виноват, — Ингольв так тяжело опустил кулак на стол, что тот аж громыхнул. — Рунвид снова была права. Невольно я забрал много жизней. И собираюсь забрать ещё. Я собираюсь воевать. Но у меня теперь нет войска. И времени на то, чтобы его собрать с других земель.

— Что-то я не разумею…

— Я отравил её, — Змей даже не отшатнулся, когда тот приблизился едва не нос к носу. — Не нарочно, — он перевёл взгляд на Ингольва. — Помнишь, тогда меня морской гад цапнул? А я не подох, хоть и должен был, верно.

Ингольв кивнул, посматривая на него с всё большим подозрением.

— Помню, а как же. Сам тебя из воды тащил.

— Так вот надо было дать утонуть, — ромей горько усмехнулся. — Хельга искала утешения от мужа у меня. Давно. С самого Самайна ещё. И недавно призналась, что понесла. Сказала, что от меня. Но я не знал, что с тех пор, как я с тем гадом повстречался, моя кровь — это яд. И ребёнок мой принёс ей смерть. Только теперь я это понял.

Асвейг громко ахнула — не удержалась. Села на подвернувшуюся лавку, попеременно глядя то на одного, то на другого мужчину. Все так и замерли, обмениваясь мрачными взглядами. Густое молчание, готовое обернуться невесть чем, так и спеленало с головы до ног. Кнут отшатнулся от ромея прочь. Братья Хельги позастывали там, где стояли, даже и не зная, верно, что им сейчас делать. Ингольв долго раздумывал, а после снова обратился к Змею:

— Почему ты так решил? Что кровь твоя отравлена?

— Меня больше интересует, почему он молчал! — прорычал Датчанин, приходя в себя. — Все эти дни.

— Мужа её хотел дождаться, потому как перед ним мне ответ нести, — огрызнулся Блефиди. И видно стало: больно ему от того, что с Хельгой случилось, а всё равно старается он лица не терять. — Ты в руки ему свою дочь отдал. Теперь ему мою судьбу решать.

— Так как ты догадался? — повторил Ингольв.

— Заметил просто, что ей как будто нехорошо на другой день после того, как она со мной бывала. Да и сама Хельга признавалась не раз. Понял со временем. Только слишком поздно.

Он стиснул зубы и опустил голову. И вдруг тяжело опустился на лавку, закрыв лицо руками. Асвейг, зная, что никто того не одобрит, всё же осторожно коснулась его спины, просто приложила ладонь, чувствуя, наверное, женским чутьём, как ему на самом деле худо. И понимая его: потому как до недавнего дня ощущала себя ровно так же. Столько времени он тягу к Хельге в себе держал. Да, нечестен оказался и с другом, и родичами её. Но он и понимал, наверняка, что Ингольву жена что пустое место. Может, хотел решить что-то со временем. Но вот так всё закончилось. Кто ж знал? Да только он — воин, как и многие здесь, а потому слабость свою никому показывать теперь не желает. И привязанность к Хельге скрывал не из злого умысла, а просто потому что так ей самой было легче.

— Вот ведь, как бывает, — после долгого молчания вздохнул Эльдьярн. — Думаешь, есть, за что судить его, Ингольв?

Лейви громко хмыкнул, отворачиваясь: уж его отношение к супружеской неверности давно было всем известно.

— Судить, конечно, есть за что, — викинг поиграл желваками. — Но судить тогда и правда, надо всех нас.