Проклятие ульфхеднара

Глава 9

В эту ночь никто не спал. Только Рагна, кажется, пребывала в странном забытьи, да только с открытыми глазами. Словно оставила тело здесь, а дух её унёсся куда-то далеко. Но надо было отдать ей должное: Асвейг и Лейви ещё были живы. Не пришлось идти выспрашивать травы: все оказались против этого. Да и, если верить словам рыбачки, которые она повторила не раз, то никакие снадобья всё равно не помогут. И выпить их отравленные уже не смогли бы. К тому же, негоже поднимать шум: ни к чему конунгу раньше времени знать о том, кого Ингольв собрался обвинить в случившемся. Хватит и слухов, что всё больше расползались по поместью. Конунг присылал своих людей — узнать, не нужно ли чего, какой помощи в таком несчастье. Но грозный вид Ингольва и остальных мужчин быстро отбил охоту любопытствующим шататься туда-сюда с праздным интересом.

Ингольв сидел на краю постели Асвейг, привалившись спиной к стене и безразлично смотрел на то, как догорают поленья в очаге. Эльдьярн, хоть и тоже не укладывался, а всё равно задремал, свесив голову на грудь. Блефиди так и сидел за столом, уперев ладонь в висок. Время от времени он касался перевязанного плеча, но на вопрос, как себя чувствует, только морщился. Всё ж за последний день ему заметно полегчало.

Ингольв то и дело одёргивал себя, чтобы не пойти к Мёрд, не потребовать с неё ответа тотчас же: больше такую подлость совершить было некому. Но лучше обвинить её во всём утром, перед глазами многих людей — пусть собственный муж судит её за всё. Теперь жалостливый вид, с которым она приходила недавно, её мольбы и уговоры — всё казалось только уловками. Он даже подумал было, что воительница изменилась, что душа её наконец стала мягче. Но нет: первый же день, и она уже снова пытается избавиться от той, кого всегда считала соперницей.

Показалось, к утру дыхание Лейви и Асвейг стало ровнее. Тело девушки, которое то и дело скручивало судорогами, расслабилось, хоть отголоски боли всё равно изредка проносились по нему. Ингольв тогда сжимал её холодную ладошку в своей и корил себя за то, что сделал днём. За то, что обрушил на неё столько грубости. И что только на него нашло? Но в тот миг страшная ярость не позволяла мыслить разумно. Жаль, что сделанного не воротишь.

Ему так и не удалось заставить себя хотя бы закрыть глаза, пусть ничем ни Асвейг, ни побратиму он помочь не мог. Самые тихие шорох, вздох, скрипение скамьи заставляли его вздрагивать в ожидании, что кто-то из них очнётся. Но самым ранним утром, когда обычный шум поместья ещё не заполнил двор, раздался размеренный стук в дверь. Сразу за этим внутрь заглянул Гагар. Он непонимающе нахмурился, заметив, что никто не спит и все почему-то сидят и молчат. Прошёл дальше, поглядывая на застывшую в неподвижности Рагну.

— Что случилось?

— А ты не слышал? — Ингольв отлип от стены и размял уставшие плечи.

— Меня вчера услали на весь день туда, где лес валят. Только к ночи вернулся да спать рухнул сразу, — Гагар мрачнел всё сильнее, кажется, начиная догадываться, что ничего хорошего ему не скажут.

— Лейви и Асвейг отравили, — буркнул со своего места Эльдьярн, потирая глаза. — Если бы не Рагна, они, может, уже умерли бы. Или мучались сейчас гораздо сильнее. А там, говорят, от болиголова через пару дней точно смерть. В собственном дерьме и рвоте.

Гагар окинул всех заторможенным взглядом, словно услышанное не укладывалось у него в голове.

— Почему именно их?

— Думается мне, отравить хотели только Асвейг, — Ингольв встал, напоследок погладив её по руке, словно она сейчас могла это почувствовать. — А Лейви просто отпил из предназначенного не для него кувшина.

— Мёрд? — Гагар скривился от отвращения.

Какая исключительная проницательность, будто он тоже знавал воительницу много лет.

— Верно, она. Больше некому.

— Я могу узнать, кто из рабынь принёс эту воду сюда.

Ингольв остановился у стола, слегка подвинув тот самый сосуд пальцами. Кружка, разбитая на множество осколков так и валялась на полу.

— Узнай. Хоть это нам не поможет. Слово рабыни ничего не значит на тинге.

Гагар кивнул, неотрывно рассматривая похожую сейчас на призрак Асвейг. Иногда его тяга к ней казалась полезной, иногда — опасной. А иногда просто пугала. Казалось, он одинаково мог как остаться верным девушке до конца жизни, так и убить её вдруг по какой-то одному ему ведомой причине.

— Я вообще пришёл сказать, что сегодня ещё затемно приехал Альвин Белобородый. И он уже прослышал, что ты тоже здесь. Так что жди встречи на сегодняшнем собрании.

— Ну, если всё и так паршиво, — Ингольв усмехнулся, поглядывая на Блефиди, — то паршивее уже вряд ли будет.

Может, оно и хорошо, что так случилось. Сейчас он уже остыл, но злость осталась, а потому всего его переполняли силы биться до конца: хоть в споре на тинге, хоть на мечах с противником. Буйный дух Фенрира, который притих в последнее время, не давал теперь покоя. Как будто требовал крови, уталения жажды, которой не случалось уже давно.

— Моё дело предупредить. Чтобы ты был готов.

Гагар развёл руками. И видно: уходить ему не хочется, он и сам сейчас лучше остался бы здесь, чтобы не оставлять Асвейг без присмотра. Но рядом с остальными ему мелькать часто не следовало, а потому он всё же развернулся к двери.

— Спасибо, — Ингольв посмотрел ему в спину.

Не оборачиваясь, Гагар вышел.

— Думаю, ты сейчас как раз готов схватиться с Альвином, — Эльдьярн наконец проснулся окончательно и тоже зашевелилися. Подошёл к Рагне, которая так и сидела, ни на что не обращая внимания, осторожно тронул её за плечо. — Сильная у тебя фюльгья, Ингольв. Даже мне становится страшно, когда я вижу, насколько.

— Сейчас мой покровитель сильнее.

Великан хмыкнул.

— И опаснее для тебя самого. Это не шутки.

— Только не надо снова заводить эту песню, — Ингольв отмахнулся. — Я слышал её уже не раз от него.

Он указал взглядом на Лейви. И так внутри стало тоскливо от его вида: в теле скальда словно осталась всего пара капель жизни. На вдох и выдох.

Вдруг Рагна всхлипнула и, выпустив руку скальда, начала валиться набок. Стоящий рядом великан, на удивление проворно для своей грузной фигуры, поймал её, не дав грянуться о пол. Девушка оказалась в сознании, но будто не могла пошевелиться.

— Теперь всё будет хорошо, — шепнула. — Только время…

Она не лишилась чувств, но словно заснула. Эльдьярн уложил фюльгью на её постель. Ингольв склонился над ней, желая поблагодарить, но и зная тоже, что она не слышит. Только теперь он полностью осознал, кто она такая. И это было так странно: видеть ту призрачную и жутковатую деву во плоти.

— Оставь, — буркнул великан. — Тебе уже пора собираться на совет.

— Я пойду с тобой, — Змей встал со своего места.

— Ты бы лучше поспал лёг, — Ингольв махнул на него рукой. — Тут я и один справлюсь, раз уж такое дело. А надо будет, тебя позовут, коли моему слову Альвин не поверит.

Блефиди нахмурился, но спорить не стал. Ингольв долго не собирался: только выпил воды, которую сам принёс вчера из колодца. Теперь чужому питью тут доверять нельзя. Не мешало бы и позавтракать, да к Хакону в дом тоже идти не хотелось. Как только поправятся Асвейг и Лейви, они все покинут этот дом. Хватит, нагостились по самое горло.

Он прошёл через двор, чувствуя со всех сторон вопросительные взгляды. Уже все знали, что стряслось, и успели, верно, даже напридумывала небылиц. Ни на кого не глядя, он минул ворота и направился по вытоптанной за все дни тинга до самых камней дорожке к месту совета.

Нынче солнце вставало в облаках, самые яркие краски рассвета уже отгорели на плечах гор. Небо, залитое бледнеющим пурпуром, понемногу затягивалось дымкой. Как бы снова не пошёл дождь: едва только удалось передохнуть от него.

Угроза промокнуть до нитки не отпугнула никого из тех, кто хотел нынче тоже поговорить с конунгом и потребовать разрешения своих вопросов. Ингольва встретили явным неудовольствием: уж больно много времени он отбирал у Хакона. А теперь все прослышали о приезде Альвина Белобородого и уже понимали, что будет новый спор, новое разбирательство. И ещё неизвестно, как долго оно продлится.

Самого конунга пока не было, как и его жены. Люди стояли полукругом в нетерпеливом ожидании. Лица многих были знакомы, но теперь они все отводили взгляды, стоило только на них посмотреть. Так и будет теперь, пока Ингольв не вернёт себе доброе имя.

Долго торчать здесь, словно коконом, опутанным чужой неприязнью, не пришлось. Скоро загомонили громче те, кто заметил Хакона раньше всех, а после и остальные оживились. Конунг прошёл к своему месту, а рядом с ним, чуть позади, встал и Альвин Белобородый. Мёрд с ними не оказалось. Может, появится позже?

Ярл цепким взглядом тут же выхватил Ингольва из толпы и аж губы у него посерели, насколько быстро разозлился. Кто-то хотел было влезть вперёд со своим обращением к Хакону, но Альвин сразу оборвал его, будто букашку растоптал.

— Ты всё же решил показать здесь свою трусливую рожу, Ингольв Радвальдссон, — прорычал, отчего даже конунг посмотрел на него удивлённо.

Тот вышел вперёд, не слишком осторожно растолкав тех, кто стоял на пути. По лицу Хакона пробежала тень неудовольствия: уж он-то понимал, чем всё это сейчас обернётся. Но деваться некуда.

— И тебе оставаться целым, ярл Альвин, — стараясь не пустить в голос ехидства больше, чем нужно, ответил Ингольв. — Моя рожа не более труслива, чем у всех, кто собрался здесь. Ты ведь не назовёшь их всех трусами?

— Ты бегал от меня два года! — ещё громче пророкотал ярл.

— Я не бегал от тебя и дня. Хоть ты и послал по моему следу головорезов, — спокойствие уже начало покидать разум. — А после служба, на которую я вынужден был пойти, увела меня далеко от родных берегов. И задержала дольше, чем я предполагал. Но как только смог, я вернулся. И сразу отправился сюда, чтобы дать ответ за убийство.

— Кто подтвердит, что ты и правда был на службе за морем, а не прятался в лесах? — понемногу теряя пыл, продолжал упрямо допытываться Альвин.

Хоть и понимал, верно, что его нападение не привело ни к чему.

— Со мной из Ромейской империи приплыл чужеземец, — стараясь сохранить остатки самообладания, пояснил Ингольв. — Зовут его Блефиди. Он и может подтвердить, что я прослужил его василевсу два года. Расскажет, в каких битвах сражался и где жил.

— Насколько я знаю, он поклоняется другому богу, так почему наши должны его слушать и верить ему? — в очередной раз упёрся Альвин.

— Всё! Хватит! — не выдержал Хакон. Он только немного повысил голос, а все вокруг тут же притихли. — Препираться до утра и топтаться по одному и тому же мы не будем. Как бы ни случилось, но Ингольв всё же пришёл сюда и готов заплатить за жизнь твоего сына, Альвин. И я склонен верить ему.

— Да что ж ты за душа такая простая, Хакон? — ярл сощурился, а в тоне его проступил упрёк. — Будто от того, что он выживет, тебе будет лучше. Не станет он тебе служить! Волк никому не бывает верен.

— Мне не нужна его служба, — терпеливо возразил конунг. — Я хочу только оставаться честным перед богами, раз уж занимаю этот престол. И несправедливый самосуд не потерплю на этой земле!

— Я не возьму вергельд. Сколько бы он ни предложил, — уже спокойнее произнёс Альвин. — И как бы ты ни склонял меня к тому. Мне нужна его кровь. Я хочу расплаты.

— Тогда хольмганг вас рассудит, — веско ответил Хакон. — Но не до первой крови. А до смерти.

Все снова замолчали. Стало так тихо кругом, что сюда донёсся даже отдалённый шум лагеря и стук колёс телеги, что проезжала по ближней дороге.

— Это хорошее решение, конунг, — кивнул Ингольв. — Если боги на стороне ярла, то мне всё равно не выжить.

Альвин выпучил глаза, неподвижно глядя на Хакона. Неосознанно он коснулся застёжки своего плаща, будто до шеи хотел дотянуться, но руку не донёс.

— И ты видишь в этом справедливость?

Хакон уклончиво качнул головой, даже не поворачиваясь к нему.

— Ты можешь не выходить сам против него. Я знаю, в твоём хирде есть сильные воины, которые прибыли с тобой. Пусть кто-то из них выйдет вместо тебя.

Похоже, его слова немного успокоили ярла. Ему в голову тут же пришла некая мысль, которая, верно, показалась ему спасительной — он даже улыбнулся слегка. Может, давно они уже сговорились на самом деле: семейка Фадира горазда на выдумки.

— Выбирай место для хольмганга, Альвин, — поторопил его раздумья Ингольв.

В своих силах он не сомневался. Мало какого воина можно поставить против него, чтобы тот сумел хотя бы раз достать его клинком. Но расслабляться пока вовсе не стоило.

— Непельхольм. Завтра, — бросил тот, взглянув исподлобья. — Всё возвращается туда, откуда началось. Да, Ингольв?

— Всё возвращается, — подтвердил тот. — Этого тебе и нужно бояться.

Альвин хмыкнул, больше ничего не отвечая. Хакон подозрительным взглядом смерил Ингольва, будто на миг пожалел, что не приказал просто казнить его. А уж земля не содрогнулась бы от такой несправедливости. Но он быстро вернул себе отстранённое и твёрдое выражение лица.

— Тогда можете идти готовиться к хольмгангу. Легко не будет.

— У меня ещё есть к тебе дело, конунг, — громко возвестил Ингольв. — Это касается моих спутников, которые…

— Если выживешь на поединке, я выслушаю тебя вновь.

— Ты знаешь, о чём я говорю. И знаешь, кто виноват! — Ингольв сделала нетерпеливый шаг к нему.

— Сначала ответь за свою жизнь. А там и за другие постоишь, если надобность останется, — конунг махнул рукой, приказывая убираться прочь.

Толпа тут же начала смыкаться плотнее, оттесняя его назад. Поверх голов Ингольв успел всё же увидеть самодовольную ухмылку Альвина. Не нужны ему оказались деньги за сына, жизнь которого не стоила и ржавой подковы. Что ж, как бы такой поворот, который он уже посчитал выгодным, не оказался для него самой большой неудачей.

Ингольв вернулся в поместье, надеясь, что Асвейг и Лейви в его отсутствие стало гораздо легче. Но оказалось, что ничего не изменилось: они всё так же лежали будто бы в глубоком сне. Да и вообще весь дом напоминал скорее курган с мертвецами. Один только Эльдьярн, привыкший вести хозяйство на своём острове, хлопотал у очага. Из котла уже тянуло кашей с мясом. Ингольв невольно принюхался, и в животе тут же громко заурчало.

— Садись за стол, — по-свойски бросил великан, словно вернувшемуся домой сыну. — Мне ещё не хватало, чтобы ты к ним присоединился.

— Они не приходили в себя? — Ингольв послушался и сел на лавку, что тихо под ним скрипнула. Блефиди заворочался, но снова замер, размеренно дыша.

— Нет, — Эльдьярн вздохнул. — Но их хотя бы не мучают теперь судороги. Хоть слабые приступы ещё случаются. Скоро яд растворится совсем. Надо потерпеть.

— Хакон не захотел меня слушать.

— Конечно. Какая бы подлая жена у него ни была, а отдавать её тебе на растерзание раньше времени он не станет, — великан поставил на стол наполненную миску. — Может, он ещё и сам раздумывает, как с ней поступить. Ты лучше скажи, о чём вы с Альвином договорились? Раз ты пришёл, значит, казнить тебя не собираются?

— Завтра будет хольмганг, — обжигаясь горячей кашей, пробормотал Ингольв.

Эльдьярн сел напротив, шаря взглядом по его лицу. Как будто это известие встревожило его ещё сильнее.

— Ты сможешь сдержаться и не выдать себя раньше времени? Ты знаешь, кто выйдет против тебя?

— Не знаю. Но это и неважно.

Колдун сокрушённо покачал головой, опуская ложку в кашу.

— Не зря Асвейг считает тебя слишком самоуверенным. Ты думаешь, что, раз Фернир за твоей спиной, то ты неуязвим? Или что месть делает тебя таковым?

— Я так не думаю, — Ингольв вперился в него, раздражаясь от насмешки, что скользнула в его тоне. — Но я должен делать то, к чему меня подводит моя цель.

— Что ты готов отдать за неё? — Эльдьярн больше не смотрел на него, продолжая помешивать кашу.

— Всё. Жизнь, если нужно будет, — Ингольв снова опустил взгляд.

— Вот это и плохо.

Они оба замолчали. Великан задумался о чём-то: и по его сосредоточенному лицу вдруг стало видно, как много ему уже лет. Казалось бы, он всё знает наперёд. И если с Лейви было бесполезно спорить из-за его быстрого ума и острого языка, то с Эльдьярном — лишь потому, что он, кажется, заранее знал обо всём, что ему могут сказать. Радовало только одно: похоже, он перестал относиться к Ингольву с резким неодобрением. Теперь тот у него вызывал нечто вроде усталости. Как своё дитя, которое тянет руки, куда не следует, не понимая, что может навредить самому себе.

Едва слышное шуршание почти заставило подпрыгнуть на месте. Бросив ложку мимо миски, Ингольв бросился к Асвейг, склонился над ней, напряжённо оглядывая её всю. Но девушка только вздохнула через чуть приоткрытые губы. Острое разочарование пронеслось в груди блестящим клинком. Располосовало до боли. Неужели всё напрасно? Неужели Рагна не справилась?

— Она всё ещё жива, — совершенно ровно проговорил Эльдьярн за спиной.

Будто это могло успокоить. Ингольв медленно сел на постель девушки, опустил голову в ладони, уперевшись локтями в колени.

— А если они всё же не выдержат? Не дождутся, как яд растворится?

Великан повернулся к нему, ударил тяжёлым взглядом.

— Будь ты женой викинга, ты не дождался бы своего мужа домой. Потому что не веришь в его силы и удачу. А те, с кем мы связаны, всегда чувствуют, ждут ли их там, откуда они ушли.

— Мы с Асвейг не связаны больше. Может, тогда я понимал бы лучше твою уверенность.

— И ты туда же, — хмыкнул колдун. — Вы всё ищете в себе обрывки той связи, что была когда-то. И думаете, что только в ней была причина. Но ты притащился на Фьермонт сам. Никто тебя не тянул. Разве не так? И Асвейг пошла за тобой не поэтому. И даже не потому, что ей сказала идти с тобой Рунвид.

— Я не способен сделать её счастливой. Как бы то ни было, — Ингольв и понимал, о чём говорил Эльдьярн, но не ощущал внутри подтверждения его словам.

Он знал о долге перед родичами, об ответственности за Асвейг, о своём предназначении. И казалось, кроме этого нет больше ничего.

— Я знаю. И она хочет вернуться домой, пусть там её не ждёт ничего хорошего.

— Почему ты так думаешь? Может, там ей всё же будет лучше…

— Нет. Иначе она не оказалась бы здесь, — великан тоже отложил ложку, будто охота есть у него резко пропала. — Но я не вправе указывать ей, по какой тропе свернуть в конце.

— От ваших разговоров можно и правда умереть, — еле различимо просипел Лейви. — От тоски.

Ингольв вскинулся. Вот откуда послышался тот шорох! Скальд снова еле-еле пошевелился, пытаясь повернуть голову. Но даже на такое простое движение его сил не хватало. Эльдьярн схватил со стола кружку с водой и подошёл тоже.

— Как ты, брат? — Ингольв помог скальду приподняться, чтобы напиться.

Тот с жадностью осушил кружку и медленно снова опустил голову.

— Паршиво, как ещё, — поморщился, прикладывая ладонь к животу. — И здесь гораздо хуже, чем там, откуда я вернулся. Я снова видел её.

Он пошарил взглядом по комнате и остановился на Рагне, которая до сих пор ещё не просыпалась.

— Она удержала тебя, — великан вернул кружку на стол. — И Асвейг.

— Асвейг? — Лейви снова попытался повернуться, но только дёрнулся неловко, отчего сам на себя разозлился.

— Да, отравить, похоже, хотели её, — Ингольв вернулся к постели девушки. — Но и тебе досталось.

— Чтобы я ещё хоть раз съел хоть один кусок в этом доме.

— Как только ты немного очухаешься, мы уйдём в лагерь.

Теперь зашевелился, продирая глаза, и Блефиди. Надо же, как его скосил сон: проспал, даже с боку на бок не ворочаясь. Он сел, недоуменно осматриваясь, а, завидев, что Лейви очнулся, поспешно встал.

— Я рад, что ты жив, дружище! — облегчённо улыбнулся, но, коротко глянув на Ингольва, который стоял рядом с Асвейг, снова помрачнел. — Что сказал конунг?

— Завтра хольмганг, — тот передёрнул плечами. — И чую, Альвин готовит мне хороший сюрприз. Чтобы мне не было слишком скучно.

Ромей покачал головой. Все снова притихли на время, а после, оставив Лейви, который с каждым мигом всё больше набирался сил, на попечение Эльдьярна, Ингольв и Змей всё же отправились на торг: как ни крути, а припасами надо обзаводиться, хоть накануне не удалось.

Вернулись они только к вечеру. Сгрузили мешки с крупой, сушёной рыбой и вяленым мясом у стены да сели отдышаться. Лейви, ещё зеленовато-бледный, уже сидел, крепко держась за край лежанки, чтобы не упасть.

Слегка передохнув, Ингольв отправился размяться к тому месту, откуда два года назад едва не кинулась в море Сиглауг, ведомая призывам мёртвого мужа. Даже проведя весь день на ногах, он легко поднялся в гору, а там неистовый ветер наполнил грудь вторым дыханием. Встав на краю обрыва, Ингольв упёрся взглядом в огненную полосу горизонта. Солнце уже почти совсем потонуло в тёмных водах, оставив на поверхности только самую верхушку, но и та быстро таяла. Стояли на приколе драккары, изогнув драконьи шеи, лениво покачивались на ветру верхушки деревьев. И волны облизывали подножие скалы, вздымались и опадали, будто бы в молитве Ньёрду. Шептали заклинания, утробно ворчали, сотрясая вековые камни. Ингольв, слушая их, опустил ладонь на рукоять меча, прикрыл глаза, обращаясь к тому из богов, кто сейчас мог его услышать. Он не просил помочь ему на хольмганге, он хотел только, чтобы сознание вернулось к Асвейг, чтобы её льдистые глаза вновь наполнились жизнью.

Давно он не разминался на просторе, когда дыхание леса и моря подхватывает каждое движение и продолжает его, когда поет на острие меча. Каждая мышца наполняется силой, голова — ясностью и кажется, что нет в этом мире ничего невозможного. Даже не так уж сложно просто раскинуть руки и, спрыгнув с этого утёса, полететь. После Ингольв просто опустился на землю, отдыхая, проводил последние отсветы заката и вернулся к своим.

Они уже снова собирались ко сну. Только девушки оставались столь же неподвижными. И глядя на них, можно было легко представить, как Рагна сейчас удерживает Асвейг в междумирьи. Никто не стал донимать Ингольва расспросами. Понимали все, что он уже настроился на поединок: нарушить это особое состояние легко можно одним только раздражающим вопросом. Теперь он только почувствовал, что вымотался: вспомнилась предыдущая бессонная ночь.

Все улеглись, оставив очаг догорать, отдавая последнее тепло и так хорошо натопленному дому. Снаружи стихал шум поместья: никто сегодня не тревожил гостей, не звал ко столу Хакон, будто знал, что получит отказ. В преддверии поединка напряжение между ними обострилось. Ингольв немного полежал в своей постели, глядя в тёмный свод крыши и слушая, как дыхание остальных мужчин становится ровным. После он встал и, тихо пройдя мимо них, чудом умостился с самого краю лежанки Асвейг. Он обхватил её одной рукой, почти содрогаясь от того, какая она холодная, пытаясь хоть немного согреть её, вдохнуть в неё хоть каплю собственной жизни. И так, прижимая девушку к себе, наконец уснул.

Утром его разбудили громким стуком в дверь. Повскакивали все, кроме девушек. Злой и нахохлившийся под дождём брути передал приказ конунга отправляться на Непельхольм. Конечно, Ингольв и сам не передумал бы, но Хакон, видно, решил и вовсе не оставить ему дорог к отступлению. Ингольв быстро собрался, прихватил топор и меч, не зная пока, какое оружие выберет противник. С ним увязался Блефиди, никак не желая оставить его без хоть какой-то поддержки. И верно: с другом за спиной всё ж легче. На берегу их уже ждала лодка, а другие, в которых сидели будущие свидетели божьего суда, уже удалялись в сторону острова. И так от вида их стало гулко внутри: вспомнилась та весна, когда так же все собирались на поединок двух конунгов. И утро даже было такое же: хмурое, влажное и тяжёлое.

Ингольв с Блефиди погрузились в лодку и замерли на скамьях, завернувшись в плащи и поглядывая на всё того же незнакомого брути, что сел на вёсла. Плыли в молчании: ничего обсуждать не хотелось. Змей то и дело опускал взгляд в серые воды фьорда, будто ждал, что из них снова покажется склизкая спина морского гада, что покусал его однажды. Ингольв и сам невольно косился в воду, уже не зная, чего и ожидать: уж больно много необычного случилось с ним и его спутниками за всё это время.

Трелль грёб справно и размеренно, оттого лодка скоро шеркнулась о дно, причалив к острову, и чуть накренилась, потеряв опору воды с обеих сторон. Ингольв с Блефиди, благодарно кивнув брути, что довёз их так быстро, спрыгнули на берег — и сразу же сквозь шум моря послышался отдалённый гул голосов. Они прошли вдоль пенной полосы прибоя, выдергивая ноги из вязкого и сырого после ночи песка. Тонкие лохмотья тумана протягивались из тени леса к морю. Вокруг места поединка уже собралось видимо-невидимо народу: здесь были и люди Альвина, которые стояли по обе стороны от него. Многие побросали свои дела в Скодубрюнне и теперь окружали конунга, который тоже прибыл сюда, отложив все тяжбы до завтрашнего дня. Все ждали, чем же закончится это затянувшееся на годы противостояние. И многие, судя по недобрым взглядам, что обрушились на Ингольва и Змея при их появлении, были вовсе не на их стороне.

— Честно говоря, я думал, что ты не явишься, — по-молодецки запальчиво приветствовал их Альвин. — Это кто же? Твой чужеземец, который якобы и подтвердить может, что ты в Ромейской империи был, а не под кустом ночевал?

— Чего бы мне не являться? — Ингольв усмехнулся в усы. — Тебя бояться, что ли? Или воина, которого ты по немощи вместо себя выставишь?

Альвин оскалился, но стерпел, не решаясь, видно, устраивать перепалку под суровым взглядом Хакона. Ингольв не стал более медлить, встал у края плаща, который тщательно расстелили для противников.

— Кто выйдет вместо тебя, Альвин? — спросил наконец конунг, когда вокруг стало чуть тише.

Ярл обернулся, коротким взмахом руки подзывая кого-то — и вперёд вышел здоровый детина, ростом Ингольва выше да в плечах, верно, шире. И только слепой не узнал бы в нём воспитанника Альвина, который только недавно вошёл в самую лучшую для воина пору — Эвара. Говорили, хоть и не открыто, что его ярл уважал гораздо больше, чем родного сына. А ещё о том, что он берсерк, яростный и беспощадный в бою. Но вот именно его сейчас хотел отдать под меч Ингольва в отместку за смерть Эйнара.

— Он выйдет вместо меня. Считаю, Эвар достойный противник тебе.

— Сойдёт, — Ингольв криво усмехнулся и поймал укоризненный взгляд Змея.

Хакон ещё раз напомнил собравшимся, что нынче поединок будет идти до смерти одного из противников. Оружием выбрали мечи, подготовили за спинами воинов по три щита, как и полагалось. Ингольв снял рубаху, не для того, чтобы покрасоваться, а лишь для того, чтобы удобнее было. С некоторых пор сражаться так ему стало сподручнее. Он вышел на плащ, медленно ощупывая камни, что лежали под ним, чувствуя их через тонкую подошву сапог. Морось сыпалась с неба, облепляя кожу, волосы, вставая пеленой перед глазами. Эвар приблизился огромной белобрысой скалой, приглядываясь, оценивая. Никогда раньше они не встречались воочию. Но, верно, воспитанник ярла об Ингольве тоже слышал немало.

— Не страшно тебе? — спросил тот тихо.

Люди вокруг напряжённо прислушались.

— Не все тебя боятся, — Эвар качнул мечом. Его зрачки расширились, выдавая закипающую внутри ярость.

И вдруг он бросился вперёд очень проворно для такой туши. Щит встретил первый мощный удар — и тут же раскололся. Ингольв сделал пару шагов назад, вывернул руку, убрался из-под клинка. Отшвырнул бесполезную груду досок в сторону. Эвар качнулся вперёд, крутанул головой, отыскивая исчезнувшего противника. Ингольв успел взять второй щит, встряхнул, перехватывая удобнее.

Противник снова налетел, как молот на наковальню. Сокрушительный удар отдался в локоть. Снова разворот, взмах клинка — Эвар успел отклониться. Пока поворачивался, Ингольв зашёл с другого бока. Но его меч встретил щит воина. Треск досок, щепки брызнули по глазам. Пришлось отшатнуться. В груди полыхнуло, словно лизнуло пламенем. Серая непогода обернулась золотым туманом. Эвар стал будто бы ниже и медленней. Снова напал — Ингольв отмахнулся. Выставил другую руку и ударил щитом, как тараном. Громко застучала галька под плащом, заскрежетала под огромным весом воинов. Хватит присматриваться и щупать противника, словно девицу за сараем. Он в несколько ударов вконец раскрошил щит Эвара. Не дал ему взять второй, оттесняя к краю плаща. Едва успевая отбивать атаки, воин очнулся только когда одной ногой ступил за край поля.

— Отступай, — рыкнул Ингольв. — Спасайся.

Тот упрямо качнул головой, со всей силы отшвыривая его назад. Метнулся в сторону, схватил щит, будто тот мог уберечь его от гнева Фенрира. Обернулся — и в глазах его встал испуг. Больше не видно было ничего. Только обрисованная золотом фигура противника и его взгляд, в котором читалось сомнение: может, стоит и правда отступить?

Он попытался напасть, но его удар провалился. Ингольв ударил сбоку, чуть со спины. Отбил клинок, задел щитом его щит, самым краем, но от силы, что пришлась в железный обод, тот вывернулся вместе с держащей его рукой. Эвар стиснул зубы и сбросил его, встряхивая кисть. Два резких взмаха — поперек груди, чтобы отшатнулся, и поймать вторым под ухом. Кровь потекла по шее воина. Но не страшно. Пока. Будь это обычный хольмганг, его уже остановили бы. Но упавшие на плащ красные капли теперь не имели значения. Зато Эвар всполошился. Словно не ожидал, что его вообще могут ранить. Приложил ладонь к порезу и глянул так, точно обиделся на оплеуху от отца.

Ингольв ударил его ногой под дых. Сочно хрустнуло. Воин, взмахнув руками, едва не оторвался от земли и тяжело рухнул на спину. Почти целый щит впечатался ему в грудь. Ингольв придавил его коленом, замахнулся.

Собственный кулак с зажатым в нём мечом, будто тяжёлый булыжник, ринулся вниз. Остриё нацелилось ниже плеча, ровно туда, где быстро и громко билось сердце Эвара. Оборвать жизнь легко. Их много будет погублено. А возвращать жизнь, как Асвейг, Ингольв не умеет. Пусть ненадолго, пусть лишь в очертаниях фиолетового тумана. Не умеет. Сына вот зачал, а, может, и не поймёт тот никогда, кто его отец. Мал ещё.

Ингольв остановил удар, в какой-то пяди от груди противника. Замер, ещё мгновение размышляя. И опустил руки. Эвар вытаращился, не успев осознать, что остался жив.

— Будем считать, что ты мёртв, — Ингольв встал.

Повернулся и пошел к Змею. Начала спадать желтоватая пелена с глаз. С каждым ударом сердца мир вокруг становился прежним. И в то же время неподвижным: попросту все зрители позастывали на своих местах. Альвин хмурился, но всё ж не спешил оспаривать итог хольмганга. Хакон ухмылялся, слегка потирая бороду. Знать, любой исход поединка его устраивал. Блефиди подал рубаху и одобрительно качнул головой.

— Не знал, что ты способен на милосердие.

— Первый раз слышу это слово, — буркнул Ингольв, одеваясь. — Думал, в нашем языке такого и нет.

Ромей скривился, распознав издёвку.

— Примешь ли ты такой итог, Альвин? — громко обратился конунг к ярлу. — Или потребуешь, чтобы Ингольв убил твоего воина?

— Если боги готовы принять его, и искра от молота Тора до сих пор не поразила Ингольва Радвальдссона, то не мне спорить с их волей, — нехотя ответил тот.

— Тогда дело между вами я считаю решенным.

Ингольв напоследок обернулся, встретился с Хаконом взглядом. Увидел в нём превосходство и снисходительность. Будто тот на самом деле лишь позволил ему выжить. Будто только одной своей милостью отпустил от себя Асвейг после того, как она пришла к нему. Что ж, пусть улыбается, пока жив. Мертвецы этого не умеют.

Ингольв закинул плащ на плечо и пошёл обратно к лодке. В полном молчании они всё с тем же треллем доплыли в Скодубрюнне. И всё казалось порой, что тот сейчас попытается их утопить. А берег на этот раз приближался гораздо медленнее. Как только можно стало сойти на землю, Ингольв перепрыгнул через борт и, не дожидаясь, пока за ним поспеет Блефиди, вернулся к поместью. Ромей нагнал его у самого дома. Лёгкий шум изнутри, странное оживление и словно струящаяся сквозь доски двери радость, заставили нетерпеливо дёрнуть ручку. Они шагнули внутрь.

Сидящая на постели с пустой миской в руках Асвейг повернулась к ним и тут же отвела взгляд, будто и смотреть не хотела. Ингольв отшвырнул плащ в сторону. Змей облегчённо вздохнул. Пусть девчонка злится. Главное, она жива.