Проклятие ульфхеднара

Глава 12

Ингольв долго не говорил, куда именно все едут. Только через сутки пути зародилось сомнение, что не совсем туда, куда собирались. Однако, кроме Асвейг, этим, похоже, никто не озаботился. Но дорога явно вела их не в поместье Кнута Датчанина. Она ушла чуть к северу от фьорда, выползла на равнину с горбами холмов на горизонте. Но и тут никто из спутников не сказал и слова.

Лейви и вовсе накануне крепко осерчал на побратима, когда тот не пожелал дожидаться возвращения Рагны.

— Сама появится, вот увидишь, — только и сказал, пресекая все последующие возражения и уговоры.

С того мига скальд замолчал и всячески избегал любого разговора с Ингольвом. Тот заметно расстроился, но своего решения не изменил. Асвейг долго посматривала в сторону Лейви, раздумывая, стоит ли сейчас лезть ему в душу. Но и саму её задержавшееся возвращение Рагны начало тревожить, хоть она и понимала, что теперь та может остаться в междумирье надолго, если не насовсем.

Странно, но собственная судьба Асвейг совсем перестала тревожить. С того мига, как она решила остаться здесь: прошлое, с самого детства и до того дня, как она оказалась на пристани Гокстада, всё крутилось и крутилось в голове ворохом воспоминаний. Иногда мутных и беспорядочных, иногда — до жути чётких и ярких. Особенно те моменты, когда приходилось совсем худо. Когда хотелось умереть, но не испытывать настолько явственной ненависти людей, что окружали её. Ей просто не повезло родиться с даром, который среди магов её мира считался тёмным и опасным. Просто потому что никто не умел с ним совладать.

Наверное, Ингольв прав: она просто привыкла к жизни здесь, какой бы та ни была. Потому как, несмотря на всё, что с ней стряслось, это никак не могло оказаться хуже того, что случалось раньше. Бывает, оказывается, и такое. Теперь Асвейг пыталась свыкнуться с мыслью о том, что добровольно она снова связывала себя с викингом, какое бы мучение ни доставляло ей нахождение рядом с ним. И она понимала, что, несмотря на редкие вспышки заботы и даже нежности, принадлежать ей он не станет: просто не сможет. Его голову сейчас занимают совсем другие заботы.

Но вот все ли они были связаны с грядущей встречей с Датчанином? Устав от неизвестности, на следующей ночёвке Асвейг всё же подсела к Ингольву, чтобы обо всём расспросить. Может, она просто плохо запомнила в прошлый раз дорогу к Кнуту, а теперь ей мерещилось всякое?

Она, чувствуя неодобрительный взгляд Эльдьярна, осторожно тронула Ингольва за локоть: он не сразу заметил её соседство, погруженный в свои мысли и разглядывание меча, лежащего на коленях. Викинг вскинул голову и едва заметно улыбнулся. Быстро накрыл её ладонь своей, чтобы убрать не успела. Сердце тут же зашлось в груди.

— Куда мы едем? — Асвейг едва уняла дрожащий голос. — Ведь не к Кнуту, верно?

Викинг покачал головой и вновь обратил взгляд к мечу, на лезвии которого переливались отблески пламени.

— Мы едем к Датчанину. Но сначала завернём на один хутор. Там я расспрошу о том, как у него дела идут. И как — в ближних одалях, — заговорил он размеренно, словно продолжил свои мысли. — Там живёт Сиглауг, если помнишь ещё такую.

Асвейг усмехнулась, сжав предплечье Ингольва сильнее. Но воспоминания о жесткой хозяйки Скодубрюнне больше не бередили душу с такой силой, как раньше. Пожалуй, только так и можно управлять большим хозяйством. Особенно когда муж уходит в поход и оставляет всё на плечах жены.

— Помню. Думаешь, поможет чем?

Ингольв покосился на неё.

— Теперь нам с ней не за что грызться. Может, конечно, я напомню ей о том, что когда-то случилось. Но и верю, что у неё хватит мудрости не поднимать прошлое из небытия.

Он вдохнул, чтобы сказать ещё что-то, но замолчал, сведя брови.

— Что ты от меня скрываешь, Ингольв? — Асвейг заглянула в его лицо. — Если уж я решила пойти с тобой, то хочу знать о всех твоих умыслах. Иначе как буду помогать тебе?

— А почему ты всё же пошла со мной? — совсем не о том заговорил викинг. Посмотрел так внимательно и серьёзно, будто знать ответ для него было очень важно. — Ведь не потому что я предложил. Ты могла бы отправиться куда угодно. Найти себе мужа. Думаю, охотников нашлось бы немало.

— Ты правда хочешь знать? — она отпустила его руку, теперь желая просто уйти. Но пришлось остаться, потому как Ингольв кивнул. — Это сложно объяснить. И не думаю, что ты поймёшь.

— Вижу, ты так и держишь меня за какого-то зверя? — викинг прищурился, убирая меч в ножны. — Который только рвать зубами способен. Крови чужой жаждать. Ты просто скажи. А там уж разберёмся, пойму я или нет.

— Я просто знаю, что должна быть рядом. Что я оказалась здесь для того, чтобы встретиться с тобой.

Ингольв опустил взгляд и вздохнул. Видно, понял, но его это вовсе не обрадовало. По-прежнему он утаивал многое из того, что тревожило его. Что печалило необходимостью случиться. Он вдруг посмотрел на Эльдьярна, который так и сидел напротив, по другую сторону костра и с подозрением наблюдал за их разговором. На щеках Ингольва дернулись желваки.

— Я хочу не только встретиться с Сиглауг, — глухо проговорил он. — Я хочу увидеть своего сына. Его зовут Одди.

— Я понимаю, — Асвейг едва выдавила хоть какие-то звуки из сжавшегося вдруг горла. — Не нужно было скрывать это от меня так долго. Хакон сказал мне.

Она встала, коротко коснувшись плеча Ингольва. Он попытался удержать её за руку, но его ладонь успела только едва коснуться её. И вдруг накрыло с головой ощущение тщетности происходящего. Будто раз за разом она возлагала на этого мужчину какие-то надежды, а они никак не оправдывались. И вроде старалась не ждать ничего, не думать о том, как могло бы быть, если бы… А всё равно сейчас стало паршиво внутри.

— Присядь-ка со мной, — бросил Лейви, когда она уже проходила мимо.

Асвейг остановилась и без возражений опустилась на землю рядом со скальдом, который перебирал стрелы, проверяя наконечники.

— Что, он снова что-то ляпнул? — Лейви кивнул в сторону Ингольва, но не дождавшись ответа, продолжил: — Я думал, ты уж привыкла к тому, какой он. К сожалению, думает он большей частью о своих интересах. Так что не обижайся на него. Можно только представить, что сейчас творится у него в голове. Все мы наделали в своё время много ошибок, за которые расплачиваемся теперь.

— И ты? — Асвейг невольно улыбнулась, чувствуя, как от мягкого голоса скальда ослабляется хватка, сжавшая что-то в груди.

— А я похож на того, кто всегда поступает только правильно? — Лейви вдруг коротко рассмеялся. — Нет. У меня дома тоже осталось много неразрешённых дел. И сын мой скоро отправится в свой первый поход. А я даже не увижу, как ярл надевает на его руку браслет. Вот так вот. И девушка, которая показалась мне прекраснее всех на свете, оказалась фюльгьёй. И кого? Собственного побратима.

— Ты нравишься Рагне, — захотелось хоть чем-то его поддержать. — Я вижу это.

— Какое теперь это имеет значение? — мужчина усмехнулся, зло выдёргивая очередную стрелу из тула.

— Она вернётся. Ради тебя.

— Я хоть и скальд, а не настолько романтичен, чтобы тешить себя пустыми надеждами, — Лейви вмиг растерял всю насмешливость, которой светились его глаза ещё мгновение назад. — И тебе стоит перестать это делать. Ингольв не изменится. И хоть я рад, что ты пошла с нами, но вряд ли этот путь принесёт тебе что-то хорошее.

— Я знаю.

Асвейг смолкла. И скальд не стал больше ничего у неё выпытывать. У каждого из тех, кто сидел вокруг этого костра, на душе висел свой груз. Её был не тяжелее остальных. Так зачем жалеть себя и корить за выбор, который сделала сама? Она хотела быть рядом с Ингольвом и не видела для себя иного пути. Сколько ещё копий его холодности и решений, ведущих прямиком к смерти, вонзится в её сердце — неизвестно. Но она готова была это вынести, чтобы дойти до конца и узнать, что будет дальше.

Ночью пошёл дождь. Да такой сильный, что даже под сенью деревьев полностью укрыться от него оказалось невозможным. Он не стих и к утру. Все забились под ясень, у которого и расположились на ночлег: его ещё густая крона помогла не промокнуть совсем уж до нитки. К счастью, с рассветом ливень закончился, хоть небо осталось пасмурно-серым, а морось так и продолжила сыпать сверху, раздражая и выматывая.

— Неудачное время для путешествий нам досталось, — встряхивая сырой плащ, проворчал Эльдьярн. — Вот в месяц Тора от пути одни радости. А сейчас только кости квасить.

Блефиди только поддержал его кривой ухмылкой, расчёсывая пятернёй влажные волосы. Он, несмотря на то, что прибыл с юга, слишком на непогоду не жаловался, но, видно, досадовал на неё больше остальных. Пришлось немного задержаться, чтобы переменить одежду на сухую, но скоро все снова погрузились на лошадей и тронулись дальше по раскисшей за ночь тропе.

Но далеко уехать не успели: все как один замерли, когда вдалеке за стеной дождевой пыли проступила тонкая женская фигурка. Она будто не шла, а плыла над землёй, опустив голову и совсем не глядя перед собой. Первым поспешно спешился Лейви и бросился вперёд, а там уж и остальные один за другим узнали в печальной и совсем неподходящей этому месту путнице Рагну.

Асвейг подхватила поводья брошенной скальдом лошади и поспешила вперёд. Проморгавшись от застилающей глаза мороси, остановила своего мерина чуть поодаль, пытаясь отвести взгляд и не в силах это сделать. Лейви обнимал Рагну вовсе никого не стесняясь, и целовал её так жадно, словно только этого всю жизнь и хотел. А та, повиснув у него на шее, совсем не сопротивлялась, только отвечала немного растерянно и нерешительно, будто всё, что происходило, было для нее в новинку.

Наконец оторвавшись от девушки, скальд прижался лбом к её лбу, что-то тихо говоря. Рагна только кивала, улыбалась и гладила его по щекам, перебирала пальцами влажные пряди его светлых волос.

Ингольв остановил лошадь позади Асвейг, вздохнул протяжно, но вмешиваться ни во что не стал. Только буркнул тихо: “Дурак”. Но не зло, а скорее устало, будто знал, что так в конце концов случится, да только надеялся, что боги уберегут.

Блефиди и Эльдьярн, вовсе не торопясь, нагнали их, когда Лейви повёл девушку навстречу. На её коня, что все эти дни просто оставался привязанным к седлу Ингольва, её усаживать не стали: и так промокла. Асвейг помогла ей переодеться, завернула в сухое покрывало и вновь передала в руки Лейви, а тот усадил девушку к себе в седло, прижал одной рукой по-хозяйски и тронул бока лошади пятками, выезжая вперёд всех.

— Не злись на него, — шепнула Асвейг молчаливо-хмурому Ингольву, который при встрече только скупо поблагодарил фюльгью за помощь.

Тот поджал губы так, что борода встопорщилась, и бросил:

— Не злюсь. Просто… тревожусь.

Несносная погода всю дорогу донимала путников то дождём, что с каждым днём становился всё холоднее, то прошивающим сырую одежду насквозь ветром. Можно было забыть, какого цвета ясное небо над этими тяжёлыми, налитыми влагой, словно коровье вымя, тучами. Прошло ещё два дня в промозглости, когда не осталось сухой одежды и в ботинках едва не хлюпало. А к вечеру третьего дня среди густо растущего, буйно полыхающего желтой листвой леса на обширной прогалине показался небольшой хутор: поместье одальбонда — побольше, а вокруг — несколько владений поскромней. Здесь фьорд снова показывал свою блестящую в окружении скал спину, от него несло совсем уж ледяной прохладой. А может, просто все настолько околели за время пути, что каждый, самый лёгкий ветерок теперь казался едва не шквальным.

Людей на дворе, показалось, и не было совсем. Только когда подъехали ближе к открытым воротам, промелькнула женская фигурка в глубине его. Ингольв спешился и, не встречая никакого сопротивления хоть от какого-нибудь стража, ступил за границу поместья. Пошли за ним и остальные. Асвейг, уже ожидая какой угодно беды в очередном попавшемся на пути доме, внимательно озиралась. Так и верить перестанешь в людское-то гостеприимство. С тех пор, как на землю Гокстада ступила, так всё хозяева то то одного, то другого одаля жизни лишить хотят.

— Есть кто? Эй, хозяева! — зычно гаркнул Лейви. — Примите, что ли, скальда под кров.

Блефиди насмешливо фыркнул, растягивая посиневшие от холода губы в улыбке. Тихо скрипнув, отворилась дверь большого дома и на пороге вырос солидный, почти под высоту проёма, мужчина. Сдвинул косматые светлые брови, оглядывая нежданных гостей, а после отчего-то вздохнул.

— Это ты, что ли, скальдом стал, Ингольв? — он вышел из-под навеса, прикрывая голову краем плаща.

— Да куда мне, — хмыкнул тот, шагая ему навстречу. — Оставаться тебе целым, Кетиль. Вижу, живёшь и разрастаешься.

— И ты будь здоров, — мужчина с интересом оглядел спутников викинга, что молчаливо плелись следом за ним. — Да где ж теперь разрастаться. Были времена благодатные — строил, хозяйство расширял. А теперь выжить бы. Говорят, нынешняя зима будет и вовсе самой паршивой.

Хозяин махнул кому-то, глянув вдаль, и скоро подбежал трелль, приготовившись забирать повод у гостя.

— Будут милостивы боги, переживём, — ингольв кивнул, передавая свою лошадь на поруки раба. — по важному делу я к тебе прибыл, Кетиль. Даже не по одному.

Мужчина понимающе покачал головой. Пришли ещё два раба: видно, все, что сейчас имелись в поместье. Для такого большого хозяйства — совсем немного. Видно, и правда, времена сложные настали. Раз уж и треллей кормить не на что.

— Понимаю. Проходите в дом. Ваши вещи принесут.

Кетиль вернулся под крышу, ёжась от студёных порывов ветра, что то и дело со свистом проносились по двору. Ингольв махнул рукой остальным, призывая идти за ним. И тяжёлое блаженство охватило тело, стоило только ступить в тепло согретых очагом стен. Асвейг потёрла руки, неспешно осматривая просторное жильё с высокими сводами. Устроено здесь всё было проще, чем в доме конунга, но так же добротно и с любовью. Но бросался в глаза недостаток рабочих рук, что могли бы привести всё в надлежащий вид. Недалеко от очага скопилась на полу небольшая лужица, показывая, что именно в этом месте слегка подтекает крыша.

— Проклятые дожди, — словно заметив внимание Асвейг к его жилищу, посетовал Кетиль. — Крыша течёт уж какой день, жду хоть одного сухого, чтобы залатать.

Из душноватого, пахнущего отсыревшими дровами полумрака вышла навстречу Сиглауг, а за тонкой стенкой в стороне женского входа в дом, послышалась тихая возня и хныкание ребёнка. Ингольв так и встал, не сделав и следующие полшага. Асвейг остановилась за его плечом, чувствуя, как будто бы ножом режут и её тоже чужие разодранные ощущения.

— Здравствуй, Сиглауг, — показалось, чуть сдавленно проговорил викинг.

Женщина кивнула, мельком глянув на гостей, что по приглашению хозяина уже расселись по лавкам вблизи огня и начали скидывать сырые плащи, чтобы просушить, пока есть возможность.

— Значит, рассказала тебе Мёрд… — ровно и холодно ответила, сложив руки перед собой.

— Рассказала. Увидеть его хочу.

— Зачем?

Дыхание Ингольва сбилось. Асвейг торопливо схватила его за локоть, предупреждая вспышку гнева и старых обид, что сейчас раскаляли воздух в широкой груди. Он явственно подбирал слова, чтобы не оказаться слишком резким в чужом доме. Чтобы в кои-то веки попросить, а не потребовать.

— Он мой сын. И я хочу увидеть его, — прозвучало с напором и твёрдостью.

Женщина переглянулась с хозяином, но тот вмешиваться не стал: в конце концов, он тому мальчику никто, даже крови общей в них нет. И приютил его в своём доме, взял на воспитание только ради сестры, что поселилась у него после смерти мужа.

— Он всё равно не запомнит тебя, — Сиглауг пожала плечами. — Ты мелькнёшь один раз, а там уйдёшь снова, пропадёшь на зимы. Может, погибнешь где, повинуясь своей неуёмной жажде крови. Зачем пришёл? Разве судьба сына как-то пересечётся с твоей после? Мать нагуляла его. Оставила, чтобы спастись от гнева мужа. Но и она тебе никто. Как и этот ребёнок.

— Не тебе это решать! — чуть повысил голос Ингольв. — Почему ты считаешь, что я недостоин быть его отцом? Почему считаешь, что пропаду из его жизни? Кто ты такая, чтобы так говорить?

— Успокойся, Ингольв! — с угрозой буркнул Кетиль. — Дитё разбудишь.

— А разве он нужен тебе? — продолжила настаивать на своём упрямая женщина.

И чем дальше, тем яснее становилось, почему они раньше плохо ладили. Уж такие предубеждения, что Сиглауг хранила в сердце насчёт Ингольва, редко когда встретишь.

Викинг шумно вдохнул, сощурившись.

— Ты потеряла сыновей, — ударил он по больному — и лицо мачехи тут же побелело, — но мой ребёнок тебе их не заменит.

Канули в пропасть непонимания и застарелой вражды все благие намерения, с которыми Ингольв шёл сюда. Он сжал кулаки. Асвейг скользнула вниз по его руке ладонью, попыталась разжать пальцы.

— Ингольв, прошу, — шепнула и потянула в сторону, намереваясь отвлечь его хоть на пару мгновений. И дать Сиглауг прийти в себя после резких слов.

Он на удивление повиновался. Вместе они снова вышли наружу, под навес. Асвейг всё же удалось наконец взять его ладонь в свои, слегка поглаживая, чтобы утихомирить вспыхнувший гнев. Ингольв встал, запрокинув голову, и из груди его донёсся тихий стон.

— Невыносимая женщина, — уже немного успокоившись, проворчал он. — Как отец терпел её всю жизнь?

— Наверное, любил, — Асвейг улыбнулась. — Зря ты заговорил о её сыновьях. Тебе нужно попросить прощения. Она всё равно позволит тебе увидеть Одди. Так к чему ругаться в чужом доме?

Ингольв опустил на неё взгляд, провёл ладонью вверх до её локтя. То ли от вновь заструившейся по лодыжкам прохлады, то ли от его прикосновения, лёгкая дрожь пробежала по спине.

— Никогда я не стал бы просить прощения за то, на что имею право. Но сейчас у меня нет другого выхода. Ты права, — вдруг его холодные пальцы коснулись щеки, пробежались к виску, тронув самыми кончиками волосы.

Но будто мысленно одёрнув себя, Ингольв опустил руку.

— Дай ей поупрямиться, раз хочется, — шепнула Асвейг напоследок.

Они снова вернулись в дом. Видно, в это время хозяин что-то сказал и сестре, потому как теперь её лицо выражало только злую обречённость. Остальные гости молча исподтишка поглядывали на всех, не считая себя вправе вмешиваться в семейные дрязги.

— Одди спит, — нехотя бросила Сиглауг. — Как проснётся, ты, конечно, увидишься с ним. А пока обогрейтесь с дороги. Вижу, вы ехали под дождём не один день.

Надо же, как подменили. Кетиль довольно усмехнулся, сидя в стороне: всё ж сумел приструнить нелёгкий норов сестры, которая и тут, верно, считала себя за кого-то вроде хозяйки. Многолетнюю привычку так просто не искоренишь. Как только всё стихло, и гости начали подвигаться ближе к очагу, над которым как раз готовилась, исходя невыносимо приятным ароматом, каша, из-за огороженного угла вышла невысокая русоволосая женщина. По такой не вдруг скажешь, сколько ей лет: они и до старости, пока не начинают проступать явные морщины на лице, могут сойти за девчонку. Особенно как мельком встретишь где. Мелкие, но вполне приятные черты её почти тонули в глубоких тенях. Она на удивление твёрдо и по-хозяйски поздоровалась со всеми и заняла место рядом с мужем. Оказалось, её зовут Гейра и при ближнем знакомстве стало видно, что лет ей совсем немногим меньше, чем Сиглауг.

Не слишко-то удобно было стеснять хозяев, которым сейчас и без многочисленных гостей приходилось плохо. Потому к каше Ингольв предложил добавить вяленой говядины из дорожных запасов. Никто возражать не стал. Еда сразу стала насыщеннее и, несмотря на то, что после долгого пути, и так в горло проскакивала будь здоров — ешё вкуснее. Под строгим взглядом Сиглауг разговор не особо ладился.

Говорилось всё о каких-то незначительных и отстранённых вещах. Однако и тут Ингольв сумел выведать между делом полезное для себя. Рассказал Кетиль, что и на всех ближних одалях дела идут хуже некуда. Молодой ярл после смерти отца оказался не столь умелым в помощи тем, кто входил в его херад. Люди всё больше на себя теперь надеялись, да не всем удавалось жить, как прежде, когда неурожаи второе лето из-за проклятых дождей и холода. Да ещё и свеи, поганцы, пшеницу свою да другое зерно, что не так ценно, отказываются продавать: только тем, кто с ними одного племени. А то и вовсе не вывозят: лишь помалу. И дерут-то втридорога.

Кетиль спохватился и замолчал, виновато разводя руками: мол, пробрало его от злости и обиды за такую несправедливость, что свалилась на них. Ингольв понимающе покивал.

— А что сосед твой недалёкий? Кнут Датчанин? — заговорил снова после недолгого молчания.

— А что? Так же, как и все, — хозяин покосился на жену, которая всё это время внимательно его слушала. — Бедствует. Ходят слухи, что и поместье свое продаст тому, кто цену хорошую предложит. Чтобы на родину, значит, вернуться. Только ярл наш, видимо, пострадал меньше всех. Да только молодой больно… Гонору много, а толку нет. Нет чтобы со свеями договориться как…

Он махнул рукой, снова замолкая. Рабыня тихо убрала со стола миски. В дальнем углу за стенкой пискнул детский голос, а Ингольв так и застыла на месте, будто ему клинок к шее приставили. Гейра подскочила и побежала к дитю. Хозяин кивнул викингу, иди, мол, тоже.

Хозяйка вынесла сонного Одди ему навстречу. Сиглауг, которая обиженно молчала во время обедни, даже отвернулась. Мальчик поначалу чужого мужчину даже испугался, но после уговоров Гейры всё же снова повернулся к нему. Асвейг не слышала, что Инольв говорил малышу, да и тот вряд ли что понимал. Но обычно резкий и грозный голос мужчины вдруг необъяснимым образом стал ласковым и мягким, как молодая трава под рукой. Он осторожно взял ребенка, рассматривая его внимательно и как будто неверяще. Словно в голове у него не укладывалось до сих пор, что это его сын.

Никто не посмел им мешать. Только Гейра всё же скоро забрала Одди у Ингольва: после сна ему много других забот требуется.

Ингольв вернулся к остальным, отдав сына на попечение женщины.

— Я заберу его, как обустроюсь, — сказал хозяину, но посмотрел на Сиглауг. — Надеюсь, для этого не потребуется много времени.

— Дело твое, конечно, — неожиданно возразил Кетиль. — Но пока лучше его здесь оставить. Всё ж и к нашему дому он привык, и заботятся о нём хорошо. И кормилицу мы ему взяли. Гейре моей вон одна радость сплошная. Обустраивайся, не тревожься ни о чём.

Верно, не слишком он доверял надежде на то, что Ингольв сумеет так устроить свою жизнь, что она будет безопасной для Одди. Да и тот сам, похоже, не больно в это верил. А потому на его лице отразилось болезненное сожаление.

— Спасибо вам, — проговорил он, хмуря брови. — За то, что приютили, не отказались его забрать.

— Чай, не чужой нам, — неожиданно буркнула Сиглауг.

И снова замолчала, поджав губы. Но от её слов даже у Асвейг на душе полегчало. Всё же злоба её и упрямство были напускными.

Весь оставшийся день мужчины провели с хозяином: дождь ненадолго прекратился, и не желая упускать такую возможность, все взялись чинить крышу, помогая кто чем. Асвейг подсобила по хозяйству Сиглауг и Гейре, которая всё время отвлекалась на маленького Одди. И к вечеру, хоть с неба снова посыпала крупная морось, а в доме стало наконец совсем сухо.

Но, несмотря на гостеприимство хозяев, задерживаться у них и стеснять и без того обедневшей хозяйство не стали: наутро выдвинулись дальше. Теперь уж к Датчанину. Но решено было вновь разделиться: Рагна с Лейви отправлялись на недалёкий остров Брётфьялль, чтобы поговорить с хозяином тех угодий. Кетиль накануне поведал, что, мол, тот свей, зерна у него в изобилии, но торговать даже по большой нужде с соседями он не хочет: только с соплеменниками готов разговаривать, что живут здесь и хотят провести зиму в сытости. За это его многие уже грозились побить, но он хранил спокойствие, опираясь на поддержку своего конунга. Тот хоть и жил далеко, но обещал защитить своих, если понадобится. Тут-то и оказалось, что происхождение Лейви будет полезным. А вот Рагне для солидности нужно было прикинуться его женой.

Поначалу все добрались до ближайшего к фьорду одаля, чтобы раздобыть лодку. Хозяин, молодой мужчина по имени Ради, который, видно, недавно дом построил и с семьёй в него перебрался, не слишком хотел отдавать лодку незнакомцам, пусть и заплатить за неё ему посулили щедро. Но, набив цену на несколько марок выше, он всё же согласился. Выслушав последние напутствия, Лейви с Рагной с такими лицами, будто на собственной свадьбе гуляют, сели в лодку и быстро отчалили к острову, который небольшим холмом виднелся вдали.

— А мы что же? — поинтересовался Эльдьярн, когда они совсем пропали из виду. — Дожидаться их не станем?

Он поднял глаза к слегка проясневшему поутру небу. Море сегодня было спокойным, волны, оставляя на песке обрывки водорослей и смешанной с мелким мусором пены, покачивались неспешно. В такое время и в дорогу хорошо отправляться.

— Нет. Лейви и сам хорошо справится, — покачал головой Ингольв, опуская руку, которой прикрывал глаза от солнца. — Зерно под носом у ярла перекупим, а там с Кнутом можно говорить. И с народом.

— Гнева ярла не боишься? — усмехнулся великан. — Или самого Фадира, коли тот ему жаловаться побежит?

Ингольв коротко глянул на него, но по его лицу не скользнуло и тени сомнения. Давно он все эти планы в голове вынашивал: теперь на попятный точно не пойдёт.

— Если по рассказам Кетиля судить, то молодой ярл зелен совсем. Вон, даже со свеями договориться не может. Потому не боюсь.

Больше они не стали о том говорить. Отправились дальше: до поместья Кнута оставалось недолго ехать. И везде, где бы они ни появлялись, находили подтверждение всему, о чём поведал Кетиль. Похоже, северные херады из тех, что находились под дланью Фадира, пострадали от неурожаев больше всего. Кое-где виделась даже не ощутимая бедность, а полнейшая разруха. Попадались и совсем пустые поместья: некоторые брошенные недавно, а некоторые — много лун назад.

А когда показался за полосой леса знакомы одаль Кнута Датчанина, стало нехорошо, неспокойно на душе. Хоть и прошло больше двух лет, а память о его предательстве оставалась ещё очень свежа. А может, память о том, сколько жизней пришлось забрать, чтобы спасти свою. Оказалось, неведомо кто уже донёс хозяину, что к нему едут очень уж приметные гости, а потому Кнут встречал всех у ворот самолично.

Недобрыми взглядами обменялись они с Ингольвом. Но викинг не поспешил набрасываться на бонда с обвинениями, вспоминая старые обиды, подтверждения которым не было до сих пор. Он только остановил коня прямо перед носом мужчины и глянул сверху вниз, щуря глаза от солнца, что клонилось к закату и бросало лучи меж ветвей прямо ему в лицо.

— Оставаться тебе целым, Ингольв, — без особой радости уронил хозяин. — Давно тебя видно не было. Слыхал, ты всё ж к тому императору поплыл.

— Поплыл, верно. Но всё ж вернулся, — Ингольв спешился. То же сделали и остальные и напряжённо застыли за его спиной. — Дело у меня к тебе есть, Кнут.

— Верно, не слишком приятное, — тот приглашающим жестом махнул в сторону двора. — Но какое бы ни было, я тебя выслушаю.

— Может, и неприятное. А может, и спасительное для тебя, — Ингольв развёл руками, следуя за Кнутом и приветственно кивнул вышедшей под навес длинного дома Хельге. — Только надеюсь, что нынче у тебя не припасены для меня где-нибудь охотники за головами?

Спина Датчанина на миг стала каменной, он коротко обернулся через плечо.

— Так и знал, что меня винить в том случае будешь, — он встал у двери рядом с дочерью. — А ведь не я их по вашему следу тогда отправил. Кто-то из поместья. Может, брути. Выяснить я так и не смог. Но бойню вы возле моего охотничьего дома устроили знатную.

При этих словах бонд упёрся взглядом в Асвейг, словно давно уже понял, кто был тому причиной. Ингольв его интерес заметил, и беспокойство пронеслось по его лицу. Всё ж после тинга слава о ней ходила не слишком хорошая, пусть и провела она тот ритуал только ради справедливости и правды.

— Кто как может, тот так и защищается, — викинг натянуто улыбнулся. Взглянул на тихо стоящую за плечом отца Хельгу и та улыбнулась в ответ. Взгляд её метался по всем гостям, но неизменно возвращался к нему.

Кажется, за эти два года, девушка совсем вошла в ту пору, когда ни один здоровый мужчина глаз от неё отвесть не может. И всё в её облике манит: даже лёгкая худоба, вызванная, видно, не слишком сытой жизнью последних месяцев. Вон, и Эльдьярн посматривал на Хельгу с благосклонностью, больше, думается отеческой, но кто его знает. А что уж говорить о Змее, который и вовсе глаз с неё не сводил, хоть и пытался время от времени поглядывать в сторону.

— Это верно, — согласился Кнут и наконец открыл дверь, видно, приняв решение всё же впустить гостей в дом. — Да только, сам знаешь, проблемы мне сейчас нужны меньше всего. И так едва концы с концами сводим. А если ещё и конунг на меня осерчает…

— Не беспокойся, Кнут, — попытался быть доброжелательным Ингольв. — Просто выслушай меня. А там решим что-то.

Кнут крякнул с сомнением, пропуская всех внутрь, и провожая Асвейг подозрительным взглядом. Даже не по себе стало.

— Ну, что ж, выкладывай, что есть у тебя ко мне, — проговорил и плотно затворил дверь.