Это теперь моя война! Книга 6. Приступить к ликвидации!

Глава 18

Глава 18

9 февраля 1942 года

День

Валуев нагнулся над поляком и звонко щёлкнул его по носу.

— Просыпайся, красавчик! Разговор есть.

Парень открыл темные, с красными прожилками на белках, глаза. В них плескалась ненависть и страх. Но страха было больше.

Петя без замаха, коротко, одними костяшками пальцев, врезал пшеку в солнечное сплетение. Парень дёрнулся, замычал сквозь кляп, замотал головой.

— Будешь кричать — убью, — спокойно, почти буднично сказал Петя по–немецки. — Понял? Кивни, если понял!

Парень помедлил несколько секунд, но все–таки послушно кивнул. Валуев вытащил тряпку изо рта пленника. Тот сразу задышал часто–часто, как загнанная лошадь, втягивая воздух ртом.

— Как зовут? — снова щелкнув пшека по носу, спросил Петя.

— Меня зовут Марцин, — прохрипел парень. — Фамилия: Голя.

— Возраст!

— Семнадцать.

Он говорил по–немецки с сильным польским акцентом, глотая окончания, но вполне сносно.

— Кто ты такой и зачем напал на немецкого офицера? — продолжил допрос Петя.

Парень молчал. Смотрел в сторону — на окно, за которым виднелось февральское небо.

Рука Валуева метнулась вперёд, пальцы вцепились парню в плечо — под ключицу, в ту ямку, где сходятся нервы. Марцин взвизгнул, дёрнулся, но верёвки держали на совесть.

— Кто? Ты? Такой? — четко и раздельно повторил Валуев, не ослабляя нажима.

— Я боец Армии Крайовой! — выкрикнул парень, и слёзы брызнули из его глаз — не то от боли, не то от унижения. — Хотел его убить!

— Кто тебя послал? — продолжил Валуев.

Марцин закусил губу. Молчал. Валуев переместил пальцы выше — на шею, сбоку, где бьётся сонная артерия. Надавил большим пальцем, перекрывая кровоток. Парень захрипел, задергался, глаза его выпучились. Петя держал три секунды — длинных, как вечность — потом отпустил.

— Кто послал? — спросил он тем же ровным голосом.

— Командир! — выдохнул Марцин, жадно глотая воздух. — Наш командир!

— Имя.

— Не знаю! — Парень зажмурился, по щеке скатилась слеза. — Мы называем его «Пан Кшись». Настоящего имени никто не знает!

— Сколько человек в твоем подразделении? — спросил Петя.

Марцин молчал дольше. Губы его дрожали. Валуев медленно и аккуратно, почти нежно, взял парня за мизинец, и начал загибать его назад — миллиметр за миллиметром, пока не раздался резкий хруст, как от сломанной ветки.

— Пятеро! — закричал Марцин, и голос его сорвался на петушиный фальцет. — Нас пятеро! Боевая «пятерка». Командир, пан Кшись, его заместитель пан Болеслав, и бойцы: я, Радек и Тодек.

Валуев отпустил палец. Парень всхлипнул — громко, по–детски, и слёзы потекли ручьём по его щекам.

— А старик, который был с тобой? Он кто? — уточнил я.

— Пан Янек. Он связник. Нам пришлось привлечь его к слежке за вами. Потому что остальных вы вычислили… — ответил Марцин и зарыдал в голос.

— Зачем вы следили за лейтенантом? — спросил Петя, отвешивая поляку звонкую пощечину.

— Не знаю! — Марцин замотал головой с такой силой, что слёзы и сопли с его лица веером разлетелись по комнате. — Пан Кшись показал вас на улице. Сказал: «Ходите за этим. Каждый шаг запоминайте. С кем встречается, куда ходит». Я спросил — зачем? Он сказал: «Не ваше дело, выполняйте приказ».

Я переглянулся с Валуевым. Причина интереса к моей особе осталась непонятной

— Кто следил до тебя? — спросил я. — Две пары мужчин.

Марцин шмыгнул носом.

— Так это и были наши, из моей пятёрки: пан Кшись, Болек, Тодек и Радек. Вы их вычислили. Тогда послали меня и пана Янека. Решили, что на старика и молодого парня вы не подумаете.

— Да я вас в первые же минуты «срисовал», дебил! — буркнул я и, резко нагнувшись к лицу Марцина, спросил: — Зачем ты напал на меня?

Глаза поляка вспыхнули. Ненависть пересилила страх.

— Хотел зарезать, как собаку! — буквально выплюнул Марцин. — Я видел, как патруль забрал пана Янека. И понял, что это вы его сдали. Решил отомстить. Сам. Без приказа.

— Храбрец! — Валуев шагнул к нему, навис над головой, высоченный, широкоплечий, страшный. — Откуда наш адрес узнал?

— Я не знал! — парень попытался пожать плечами. — Еще позавчера мы проследили за вами до дома. Ни номера квартиры, ни этажа нам узнать не удалось. Поэтому я стал ждать в подъезде.

— Где вы встречались? — спросил Валуев. — Адреса?

Марцин снова замолчал. Я видел, как напряглись его челюсти — он решал, говорить или нет. Валуев ждал. Тишина в комнате стала плотной, как вата.

— Nie powiem, — прошептал Марцин, и в его голосе послышалось отчаяние.

Валуев не стал уговаривать. Он легонько ударил ребром ладони по шее, там, где нервы выходят к затылку. Парень охнул, голова его мотнулась, из носа потекла тонкая струйка крови.

— Адреса! — прорычал Петя.

— Nie… — простонал Марцин.

Петя ткнул пленника в солнечное сплетение. Марцин выгнулся, открыл рот, но вместо крика вырвался только сиплый выдох — воздух вышибло из лёгких. Он обмяк, повис на веревках, с трудом удерживаясь в сидячем положении. По подбородку потекла кровь, смешанная со слюной.

— Я могу делать это долго, — сказал Валуев тихо, почти ласково. — У меня большой опыт. И мне некуда спешить.

— Я скажу… — прохрипел Марцин, и плечи его задрожали. — Адреса… Один — в доме семь на Брестской улице, в подвале, где когда–то была пекарня. Второй — на Немиге, в доме одиннадцать, вход через ворота за заброшенным сквериком.

Валуев выпрямился, посмотрел на меня. Я кивнул — на сегодня хватит.

Петя снова заткнул Марцину рот тряпкой и проверил узлы. Потом взял меня за локоть и увёл на кухню, плотно закрыв дверь.

— Думаешь, правду говорит? — негромко спросил Валуев.

— Вроде бы — да, — ответил я, продолжая обдумывать слова пленника. — Не такой уж я интересный объект, чтобы за мной десятки людей посылать. Как раз пятерки было бы достаточно.

— Все–таки интересно — чего они к тебе прицепились? — почесал подбородок Петя. — Сходить бы на эти явки, поймать пана Кшися и пораспрашивать его, но… уже поздно — если Вондерер забрал старика, то расколет его через час или два. Максимум — к вечеру.

— Нам туда соваться нельзя! — сказал я. — Лучше потом у самого майора спросить. Есть более актуальные вопросы — куды бечь? И что делать с пшеком?

Валуев помолчал, глядя в окно, за которым голубело зимнее небо — ни облачка, только морозная дымка над крышами.

— Менять дислокацию — подозрительно, — через минуту ответил Петя. — Два немецких военнослужащих вдруг съезжают из предоставленной комендатурой квартиры, прожив меньше недели — вызовет ненужные вопросы. Соседка сразу доложит куда надо, что мы исчезли.

— Согласен, — кивнул я. — Но пшеки знают адрес. Значит, в любой момент может прийти группа «карателей», чтобы отбить своего и наказать нас.

— Не придёт! — уверенно сказал Петя. — Подумай: у них пропала пара «топтунов». Командир не знает, что с ними случилось. Если он осторожен, то предпочтёт залечь на дно. Сменить явки и пароли.

Валуев снова замолчал, глядя на заиндевевшее стекло.

— Логично, — ответил я. — Но риск остаётся.

— Вся наша работа — риск! — усмехнулся Валуев. — В общем, остаёмся. Но обо всем происшедшем надо доложить в Центр. И про слухи о переносе весеннего наступления на южный фланг фронта. Я прямо сейчас составлю шифровку, а ты отнесешь ее «Пастору».

Он достал из кармана маленький блокнот с потёртый серой обложкой. Присел за стол и принялся записывать сообщение. А я пошел достирывать мундир. Через пятнадцать минут Петя передал мне листочек с колонками цифр — уже зашифрованное послание.

— На словах расскажешь «Пастору» о нашем госте, и расспросишь о действиях в городе этой самой Армии Крайовой, — Валуев замолчал на несколько секунд, а потом добавил: — Скажи ему, что смена квартиры признана нецелесообразной.

Я спрятал листок во внутренний карман мундира и спросил, кивнув в сторону комнаты, где сидел связанный Марцин.

— А с ним что делать?

— Пусть пока посидит. Я присмотрю. — Петя положил руку мне на плечо. — Иди. Долго не задерживайся.

Я надел шинель (дырка от лезвия была почти не заметна). Поправил фуражку. Проверил оружие — «Парабеллум» в кобуре, «Браунинг» в кармане, нож в рукаве.

Мороз ударил в лицо — сухой, злой, градусов двадцать. Небо было чистое, бледно–голубое, солнце висело низко, почти над крышами. Прежде чем идти на Фридрихштрассе, я сделал «петлю» — вышел на Кайзерштрассе, прошел три квартала, зашел в булочную, купил пирожок с ливером, еще теплый. Вернулся обратно, дошел по Юбилейной до угла, постоял у афишной тумбы, читая объявления комендатуры. Слежки не было. Или я её не замечал.

Тогда я зашёл в аптеку фрау Мюллер и, мило поздоровавшись с хозяйкой, купил еще одну пачку аспирина, посетовав на непрекращающуюся головную боль. Аптекарша посоветовала мне пить больше воды. Мы поболтали минут пять, она снова жаловалась на ухудшающееся здоровье «сыночки–корзиночки». Мысленно пожелав ее выродку поскорее сдохнуть, я вышел из аптеки, пряча коробочку с таблетками в карман и неторопливо огляделся с видом праздношатающегося человека, не знающего толком, куда пойти. И только после этого направился к дверям букинистического магазина «Buchhandlung».

Приглушенно брякнул треснутый колокольчик. Внутри успокаивающе пахло старой бумагой, пылью, кожей переплётов. Кофманн стоял за прилавком и протирал пыль с какого–то фолианта. Увидел меня и вежливо, но без улыбки, кивнул, как постоянному покупателю.

— Вы за новой книгой, герр офицер? — спросил он негромко на своем «литературном» немецком. — Подсказать что–нибудь интересное в том же духе — исторических приключений?

— Да, было бы неплохо! Занимательное описание жизни Генриха Четвертого мне понравилось! — ответил я.

— Пройдемте за мной, у меня есть, чем вас порадовать! — предложил Кофманн, шагая в проход между стеллажами — в то место, которое не просматривалось из окон.

Оглядевшись, я достал шифровку и передал связнику.

— Срочно. В Центр.

Кофманн быстрым жестом убрал сложенный листок в карман и поднял глаза.

— У вас что–то случилось? Вы выглядите непривычно озабоченным

— Неужели это так заметно? — нервно усмехнулся я. — Да, кое–что произошло. На меня напали два часа назад. Поляк, юноша, семнадцати лет. До этого он пару дней следил за мной. Мне удалось обезоружить его и связать. Он признался, что принадлежит к организации под названием Армия Крайова.

Кофманн замер. Его лицо не дрогнуло — ни один мускул, но я почувствовал, как напряжение повисло в воздухе.

— Я слышал про них, но до сих пор не сталкивался. Меня предупреждали, что это весьма опасные люди! — отреагировал Кофманн. — Они не признают Советскую власть. Для них мы такие же оккупанты, как немцы. Значит, у них в Минске есть подпольная сеть. Так может это они по ночам шлют сообщения по рации? Вот только — кому?

— Возможно — англичанам! — предположил я. — Польское правительство, которому формально подчиняется АК, сбежало в Лондон.

— Выходит, что они наши союзники? — призадумался Кофманн.

— Ситуативные! — усмехнулся я. — У джентльменов с Британских островов нет постоянных союзников, только постоянные интересы. И большую часть времени существования нашего государства они выступали против нас. Так что я бы не верил этим людям ни на грош.

— Что планируете делать в связи с этой ситуацией? — деловито уточнил Кофманн. — Дать вам адрес квартиры, где можно укрыться?

— Мы с напарником обдумали этот вопрос и признали смену дислокации нецелесообразной! — Ответил я. — К тому же сейчас у поляков возникнет куча проблем и им станет не до нас — одного из следящих за мной утром схватили абверовцы. Так что… Мы в относительной безопасности. Остается решить — куда девать пленника!

Пастор нахмурился, подумал несколько секунд, полез в карман жилета, достал связку ключей — две штуки, на железном кольце.

— Возьмите! Вы просили дом на окраине с подвалом. Я нашел подходящий в Койданово. Улица Мельничная, номер пятнадцать. Внешне выглядит неприметно — три окна по фасаду, но за ними довольно большие помещения, вытянутые в сторону заднего двора. Подвал каменный, сухой. Там продукты, медикаменты, немного оружия и боеприпасов. А также… есть лопата и топор. Найти просто — третий дом слева за железнодорожным переездом.

Я взял ключи, спрятал в карман шинели.

— Мне пора.

— Вам надо вести себя предельно осторожно! — сказал Пастор. — Поляки знают город лучше немцев и используют помощников из местных жителей.

— Теперь мы знаем, с кем имеем дело и будем начеку! — ответил я. — До свидания.

Обратный путь я проделал с теми же предосторожностями — петли, проверки, внезапные остановки, заходы в магазинчики. Слежки не было. Город жил своей мрачной жизнью — немецкие офицеры и солдаты с гоготом ходили по улицам, местные жались к стенам домов, патрули мерзли на углах, окидывая прохожих настороженными взглядами.

В подъезде по–прежнему было темно и тихо. Я поднялся на второй этаж, открыл дверь. Валуев сидел в кресле у печки, на коленях — пистолет. Марцин так и сидел привязанный к стулу, но его лицо изменилось — осунулось, пожелтело, под глазами залегли тёмные круги. Он смотрел в одну точку на стене и не шевелился.

— Ну? — нетерпеливо буркнул Валуев.

— Всё сделал, слежки не заметил, — Я снял шинель. — Пастор сказал, что об АК слышал, но никаких контактов с ними не имел. Дал ключи от дома в Койданово. Сказал, что там подвал каменный, сухой. И топор с лопатой есть…

— Топор с лопатой? — Петя правильно понял намёк и немного нервно усмехнулся. — Как раз об этом я хотел поговорить. Пойдем на кухню, чайку выпьем.

Мы прошли на кухню. Я сел на табурет, а Валуев разжег примус, поставил на него чайник, принялся нарезать хлеб и колбасу. Чувствовалось, что он непроизвольно оттягивает начало разговора.

— Что будем делать с ним? — спросил я, кивнув в сторону комнаты — решил «взять быка за рога».

— Правильно было бы его прикончить и прикопать. Но… Не лежит душа его убивать, — сказал Валуев тихо. — Молодой ведь. Семнадцать лет. Глупый, горячий — но не его вина. Его втянули. Завербовали.

— Он напал на меня с ножом, — ответил я жёстко. — «В крысу», со спины. Если бы я не был обучен, он бы меня зарезал.

— Он мстил за своего товарища, — Валуев покачал головой. — Это не оправдание, но объяснение.

— И что ты предлагаешь, Петь? Понять и простить? — оскалился я. — И отпустить на все четыре стороны?

Валуев посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я выдержал его.

— Ты настаиваешь на смерти? — спросил он.

Я промолчал, не зная, как объяснить товарищу, что «аковцы» — наши враги. И в будущем, уже после войны, устроят на нашей земле настоящую резню — будут убивать советских работников, учителей и врачей. Для Пети Армия Крайова была просто ещё одним игроком на поле боя — не другом, но и не врагом. Союзником поневоле. А я знал, чем это кончится.

— Он опасен, — сказал я наконец. — Если отпустим — он вернётся со своими дружками и отомстит. За свою боль и унижение. Ты же это понимаешь!

— Понимаю. — Валуев вздохнул. — Но убить его прямо сейчас, связанного, безоружного — не смогу. Был бы он немцем — я бы даже не колебался, ты это знаешь.

Валуев замолчал. Я видел, как он мучается — между долгом и жалостью. Между тем, что надо, и тем, что правильно. В квартире было тихо, только печка гудела, да где–то на улице лаяла собака.

Наш диспут прервали самым грубым образом — громким стуком в дверь. Я машинально сунул руку в карман, нащупывая «Браунинг». В руке Валуева каким–то волшебным образом материализовался «Вальтер». Мы скользнули в прихожую, не сговариваясь заняли удобные места для открытия кинжального огня.

— Кого там черти принесли? — грубо рявкнул Петя по–немецки.

— Герр офицер! — раздался из–за двери приторный, как сироп, голос пани Ядвиги. — Герр лейтенант дома?

Я переглянулся с Петей. Он кивнул — открывай.

Я щелкнул замком, приоткрыл дверь на ширину ладони. Соседка стояла на площадке, закутанная в пуховый платок, с корзинкой в руках. Лицо у неё было встревоженное.

— Что случилось, пани Ядвига? — спросил я холодно.

— Ой, герр лейтенант, я поднималась к себе и увидела на лестнице капли крови! — она заговорила быстро, тараторя, как сорока. — Прямо на ступеньках! Я так испугалась, так испугалась! — Она прижала руку к груди, изображая сердечный приступ. — Вы не поранились, господа офицеры? Может быть, вам помощь нужна?