Преследуемая Хайракки

Глава 9

Двери лифта бесшумно открылись, и Серафина шагнула в коридор, такой же безликий, как и вестибюль внизу: бледные стены, нейтральный ковер, встроенное освещение, не отбрасывающее теней. Никаких вывесок, никаких указателей, никаких намеков на то, что происходит на этом или любом другом этаже.

Офис 401 находился в самом конце коридора.

Она направилась к нему; ковер скрадывал ее шаги, а рука вскользь касалась привычной тяжести под курткой. Внизу ее никто не остановил: ни контрольно-пропускного пункта, ни металлоискателя, ни скучающего охранника, просящего заглянуть в сумку.

Это было неправильно.

У любой легальной организации должна быть служба безопасности. Любая компания, предлагающая десять тысяч долларов незнакомцам, откликнувшимся на загадочное объявление, как минимум захотела бы узнать, не вооружены ли они.

Она сделала мысленную пометку и пошла дальше.

Дверь в офис 401 оказалась не заперта; она толкнула ее и вошла внутрь.

Офис был современным, минималистичным и неброско дорогим. Чистые линии, нейтральная палитра и такая мебель, которая стоила больше ее годовой зарплаты, но не кричала об этом. Единственный стол из светлого дерева, два стула, обитых чем-то мягким и серым, и окна от пола до потолка с наполовину опущенными жалюзи, сквозь которые утренний свет ложился на пол мягкими полосами. Вдоль левой стены тянулась длинная панель из матового стекла, отделявшая офис от смежного помещения; за ней едва угадывались темные силуэты, слишком размытые, чтобы их можно было рассмотреть.

Ни секретаря, ни зоны ожидания, ни какого-либо другого персонала.

Только одна женщина, которая стояла у окна и обернулась, когда вошла Серафина.

Инстинкты Серафины мгновенно составили ее портрет. Под тридцать или чуть больше. Темные волосы с хорошей стрижкой спадают чуть ниже плеч. Безупречно белая рубашка по фигуре и угольно-серые брюки, которые сидели так, словно были сшиты на заказ — что, вероятно, так и было. Ее поза была расслабленной и уверенной — то самое спокойствие, которое возникает, когда ты точно знаешь свое место в этом мире и не нуждаешься в том, чтобы кому-то его доказывать.

От нее веяло деньгами — старыми или новыми, Серафина определить не могла, но это определенно были деньги. Корпоративная, лощеная, держащая всё под контролем.

И при этом абсолютно одна в пустом офисе без видимой охраны, проводит собеседования с незнакомцами, откликнувшимися на объявление, сулящее наличные за какую-то непонятную возможность.

Что-то здесь не сходилось.

У нее возникло искушение уйти прямо сейчас, но отчаяние и обещание денег удержали ее на месте.

— Детектив Монтекристо, — голос женщины был приятным, с едва уловимой ноткой теплоты, которая, впрочем, не отражалась в ее глазах. — Спасибо, что пришли. Пожалуйста, присаживайтесь.

Это был не вопрос, но и не совсем приказ; нечто среднее — ожидание, высказанное с тихой уверенностью человека, привыкшего, что ему подчиняются.

Серафина не села:

— Вы знаете мое имя.

— Я знаю о вас довольно много, — женщина указала на один из стульев. — В этом-то весь и смысл.

Серафина еще секунду стояла на своем, изучая ее. Женщина не ерзала, не пыталась заполнить тишину любезностями и, казалось, ее ничуть не беспокоило то, что ее оценивают. Она просто ждала — невозмутимо, словно в ее распоряжении была вся вечность.

Серафина села на стул, сохраняя открытую позу; ее руки оставались на виду, поближе к оружию. Женщина неспешно опустилась напротив, закинув ногу на ногу.

— Я Морган, — представилась она, не назвав фамилии. — Сегодня я буду проводить ваше собеседование.

— Собеседование на что именно?

Губы Морган изогнулись — возможно, от веселья или узнавания, — но эта эмоция исчезла прежде, чем Серафина успела ее считать:

— Мы к этому придем. Сначала мне нужно кое-что проверить.

У нее не было ни планшета, ни папки, ни каких-либо видимых записей; она просто смотрела на Серафину глазами, которые ничего не выражали.

— Вы служили в морской пехоте. Военная полиция. Участвовали в развертывании в Ираке во время эскалации.

Это не было вопросом, но Серафина всё равно кивнула.

— Вы проработали в LAPD четырнадцать лет. Стали детективом в 2016-м, последние восемь лет — в убойном отделе, — Морган сделала паузу, слегка склонив голову. — Награды за меткую стрельбу, ведение переговоров в кризисных ситуациях и разрешение конфликтов в условиях стресса.

Серафина стиснула челюсти:

— Вы хорошо подготовились.

— Мы работаем тщательно.

Эти слова повисли в воздухе — в них не было ни хвастовства, ни извинений, просто констатация факта.

Взгляд Морган не дрогнул:

— Ваша сестра сейчас находится в реанимации больницы UC San Diego Health. Прошлой ночью доктор Аника Рао провела ей экстренную тиреоидэктомию. Операция прошла успешно: нервы сохранены, паращитовидные железы целы, прогноз благоприятный, — она сделала паузу. — Однако счет весьма внушителен.

Эти слова ударили, как кулак в грудь.

Серафина почувствовала, как руки так и хотят сжаться в кулаки, но заставила себя держать их ровно на бедрах. Она сохранила нейтральное выражение лица и ровное дыхание — как ее учили делать в комнатах для допросов, на местах преступлений и в любых других ситуациях, где проявление чувств становилось слабостью, которой мог воспользоваться кто-то другой.

— Откуда вы это знаете?

— Мы знаем очень много, детектив. Наша работа — знать, — в тоне Морган не было ни извинений, ни смущения. — Ваша квартира в Лос-Анджелесе была уничтожена из-за возгорания проводки два дня назад. Ваш отчим страдает от сердечной недостаточности и не может оплачивать необходимые лекарства. Стипендия вашей сестры была аннулирована из-за ее ухода в академический отпуск по болезни.

Серафина смотрела на нее. Гнев был здесь — обжигающий и мгновенный, давящий на ребра, — но под ним скрывалось нечто более холодное: расчет. Эта женщина знала всё, и это были не те поверхностные детали, которые можно выудить из обычной проверки биографии. Она знала конкретику, сроки и точную картину той катастрофы, которая заставила Серафину откликнуться на подозрительное объявление и войти в странное здание с пистолетом на бедре.

Либо Морган была связана с чем-то, обладающим серьезными ресурсами, либо с чем-то очень опасным. А возможно, и с тем, и с другим одновременно.

— Вы здесь, потому что в отчаянии, — буднично, почти мягко произнесла Морган. — Это не оскорбление, это просто правда. Мы ищем людей в вашем положении.

— Людей, которых можно использовать.

Морган склонила голову, обдумывая это обвинение, но ничуть не смутилась:

— Людей, которые мотивированы. У которых не осталось ничего, что можно было бы потерять, кроме того, за что стоит бороться, — она сделала паузу. — В этом есть разница.

— Разве?

— Я так думаю, но решать вам.

Она слегка поерзала на стуле, сменив ногу, и в ее поведении что-то неуловимо изменилось — едва заметный переход от оценки к чему-то более целенаправленному.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, которые могут показаться бестактными, — сказала она. — Уверяю вас, они имеют отношение к делу.

Серафина прищурилась:

— Валяйте.

— Вы сейчас состоите в романтических отношениях?

Этот вопрос застал ее врасплох. Из всего, что она ожидала услышать — вопросы о криминальном прошлом, финансовых деталях, медицинских картах, — этого пункта в списке не было. Она едва не рассмеялась.

— Нет.

— Когда у вас были последние серьезные отношения?

— Не понимаю, какое это имеет отношение к…

— Пожалуйста, ответьте на вопрос.

Серафина медленно выдохнула через нос. Детектив внутри нее безошибочно распознал этот прием: продолжать давить, не позволять собеседнику уйти от темы, сохранять контроль над разговором. Она сама пользовалась им тысячу раз, но когда его применяли к ней, это раздражало так, словно это было личным оскорблением.

— Четыре года назад, — ответила она. — Может, пять. Они продлились недолго.

— Почему?

— Потому что я работаю по семьдесят часов в неделю и не сильна в… — она осеклась, почувствовав границу того, во что ей не хотелось вникать слишком глубоко. — Это не ваше дело.

— Вообще-то, мое, — голос Морган оставался ровным, словно она уже вела этот разговор раньше и точно знала, как он пройдет. — Характер этой роли требует человека, не связанного в данный момент романтическими узами. Не просто одинокого на бумаге — а по-настоящему свободного. Никаких партнеров, никаких сложных привязанностей, никого, кто ждал бы вашего возвращения домой.

Это описание навалилось на нее всей своей тяжестью.

Серафина почувствовала, как оно попало в какую-то болезненную точку. Никто не ждет твоего возвращения домой. Она подумала о своей пустой квартире — которой больше не было, сгоревшей дотла, — и о годах возвращений в тишину, о поедании еды навынос в одиночестве посреди ночи, об отношениях, которые заканчивались, потому что она не могла дать партнерам того, в чем они нуждались, и в конце концов просто перестала пытаться.

Правда не должна была задевать, но она всё равно жалила.

— Мне нужно подтвердить, — продолжила Морган, — что вы предпочитаете мужчин.

Серафина моргнула:

— Простите, что?

— В романтическом плане. В сексуальном. Ваша ориентация.

— Я… — она замолчала и уставилась на сидящую напротив женщину, выискивая любую трещину в этом невозмутимом фасаде, любой намек на то, что, черт возьми, здесь происходит. — Что это вообще за работа?

— Та, что требует совместимости на нескольких уровнях, — Морган не дрогнула, не отвела взгляд и не стала приводить никаких оправданий, кроме этих самых слов. — Мне нужен четкий ответ, детектив.

В голове Серафины вихрем проносились варианты. Эскорт-услуги — но антураж был неправильным, слишком стерильным, слишком дорогим. Программа суррогатного материнства — но зачем тогда военное прошлое и боевые навыки? Какая-то хитроумная «медовая ловушка» — но для кого и с какой целью?

Ничто из этого не подходило. Ничто не объясняло ни денег, ни пустого офиса, ни точности вопросов Морган, ни той уверенности, с которой она их задавала.

— Да, — наконец произнесла Серафина. — Мужчин. Какое это имеет значение?

— Имеет, — Морган не стала вдаваться в подробности. — Спасибо за откровенность.

— Вы скажете мне, о чем вообще идет речь? Потому что я бывала на допросах по обе стороны стола, и это… — Серафина махнула рукой, указывая на комнату, на Морган и на всю эту невозможную ситуацию. — Выглядит так, будто вы подводите к чему-то, о чем не хотите говорить прямо.

Морган долго смотрела на нее. Свет из окна блеснул в ее глазах, и на какую-то долю секунды Серафине показалось, что она что-то там увидела: не ложь, а тяжесть. Ту самую тяжесть, которая возникает, когда несешь в себе знание, меняющее всё.

— Вы проницательны, — тихо заметила Морган. — Хорошо. Вам это понадобится.

Она поднялась со стула и подошла к окну; ее силуэт резко выделялся на фоне льющегося сквозь жалюзи света. Какое-то время она стояла спиной к Серафине, глядя на город, который понятия не имел о том, что происходит в этой комнате.

Когда она заговорила снова, ее голос звучал иначе: тише и как-то более лично.

— Три года назад я оказалась в ситуации, чем-то похожей на вашу. Другие обстоятельства, другое давление, но суть была той же, — она сделала паузу. — У меня не было хороших вариантов. Мне предложили нечто, звучащее совершенно невероятно. И я согласилась.

Она повернулась к Серафине, и выражение ее лица изменилось: всё еще контролируемое, но с чем-то более неприкрытым под этим слоем. С чем-то, что было почти похоже на искренность.

— То, что я вам сейчас скажу, прозвучит как безумие, — сказала она. — Но мне нужно, чтобы вы всё равно выслушали, и чтобы вы поняли, что всё сказанное мной — правда. Проверяемая, доказуемая правда. И я могу это доказать.

Рука Серафины скользнула ближе к оружию — инстинкт, выработанный годами тренировок, автоматическая реакция тела, распознавшего момент, предшествующий тому, когда всё должно измениться.

Морган заметила это, но никак не отреагировала: не напряглась, не попросила Серафину убрать руку. Она просто смотрела на нее, словно пистолет был наименьшей из опасностей в этой комнате.

— Роль, на которую мы ведем набор, — произнесла она, — связана с инопланетянами.

Это слово повисло в воздухе между ними — абсурдное и абсолютное.

Серафина ждала кульминации шутки, скрытой камеры, того, что самообладание Морган треснет и сменится улыбкой, говорящей: «я просто пошутила, а вот чем мы занимаемся на самом деле».

Но ничего этого не произошло.

Морган просто смотрела на нее, терпеливо и неподвижно, словно сказала нечто совершенно обыденное и теперь ждала, пока Серафина всё осознает.

— Инопланетяне, — безэмоционально повторила Серафина.

Она, конечно, слышала новости. Все слышали. Последние несколько лет заголовки были повсюду: первый контакт, дипломатические шаги, договоры, подписанные на языках, которые ни один человек не смог бы произнести. Это занимало в ее голове то же место, что и климатические саммиты или далекие войны: нечто реальное, технически важное, но абсолютно оторванное от ее настоящей жизни. Она видела пресс-конференции, размытые кадры и говорящие головы, обсуждающие, что всё это значит для будущего человечества. Она просто переключала канал и возвращалась к работе.

Внеземная жизнь существовала. Это она знала.

Она просто не ожидала, что это коснется Земли. Не ожидала, что это войдет в ее жизнь и сядет напротив нее в минималистичном офисе в Лос-Анджелесе, одетое в сшитые на заказ брюки, и будет расспрашивать ее о статусе отношений.

Если бы она начала думать об этом слишком глубоко — по-настоящему думать, позволив масштабам этого осознания проникнуть ей в самые кости, — она пришла бы в ужас.

Поэтому она не стала.

Вместо этого она позволила той части своего мозга, которая была детективом, взять управление на себя — той самой части, что сортировала факты, раскладывала их по полочкам и искала подвох.

Приходилось признать, что это кое-что объясняло. Всю эту странную обстановку, пустой офис, отсутствие охраны и вопросы, не вписывающиеся ни в одно земное описание вакансии. Деньги — десять тысяч долларов просто за то, чтобы прийти. Подобные предложения не поступали по обычным каналам; они исходили от тех, кто действовал вне привычных правил и обладал ресурсами, которые не поддавались логическому объяснению.

Но всё же часть нее оставалась скептически настроенной. Она видела слишком много афер, слишком много мошеннических схем, облаченных в дорогие костюмы и правдоподобные истории. Это могла быть изощренная афера, секта с глубокими карманами или какой-нибудь безумный социальный эксперимент миллиардера из сферы технологий.

— Если вы не хотите, чтобы я прямо сейчас вышла в эту дверь, — сказала Серафина, — вам лучше предоставить мне железобетонные доказательства, потому что всё это смахивает на чушь собачью.

Морган и глазом не моргнула.

— И в любом случае, — добавила Серафина, — вы мне заплатите. Таким был уговор: десять тысяч за собеседование, независимо от результата. Я пришла и ответила на ваши вопросы. Так что, какие бы доказательства вы мне сейчас ни предоставили или не предоставили, эти деньги мои.

Губы Морган слегка изогнулись — это была не совсем улыбка, а скорее нечто похожее на одобрение.

— Справедливо, — ответила она. — Вы получите свою оплату до того, как покинете эту комнату.

Она сунула руку в карман и достала что-то маленькое — плоский темный прямоугольник размером не больше игральной карты. И положила его на стол между ними.

— Что касается доказательств, — сказала Морган, — думаю, этого будет достаточно.

Серафина посмотрела на прямоугольник. Он был гладким, лишенным каких-либо деталей и сделан из материала, который она не могла идентифицировать: не совсем металл и не совсем стекло. Он странно ловил свет, словно его поверхность существовала на чуть иной глубине, чем следовало.

— Нажмите, — велела Морган.

Серафина заколебалась. Ее рука зависла над предметом, и каждый инстинкт вопил о том, что то, что произойдет дальше, уже нельзя будет отменить.

Она нажала.

Матовое стекло вдоль левой стены стало прозрачным.

Мир Серафины остановился.

По ту сторону стояла фигура — массивная, закованная в броню, и она наблюдала за ними. Ее броня была брутальной, состоящей из чешуйчатых золотых и бронзовых пластин, облегавших тело как вторая кожа, и каждая поверхность была испещрена узорами, которые, казалось, приходили в движение, стоило ей на них сфокусироваться. Шлем полностью скрывал лицо фигуры — гладкий и хищный, без видимых глаз или рта. Но глаза там были: две узкие щели светились глубоким, обжигающе-красным светом, и они уставились на нее с такой интенсивностью, что ее легкие забыли, как нужно работать.

Он стоял, скрестив руки на груди. Он не двигался. В этом не было нужды: его присутствие заполняло пространство за стеклом, словно давление перед грозой.

Позади него стояли еще двое. Высокие и стройные, с сияющей голубой кожей, которая, казалось, слабо светилась изнутри. Их волосы были белыми, струящимися ниже плеч, как шелк, а их глаза — огромные, черные и бездонные — смотрели на нее со спокойным, инопланетным любопытством. Они тоже носили броню, но более легкую и элегантную, не имеющую ничего общего с жестокой тяжестью фигуры перед ними.

Это не был реквизит. Это не были костюмы.

Серафина поняла это мгновенно — так же, как она понимала, когда подозреваемый лжет, или когда на месте преступления таилось больше смертей, чем можно было судить по телу на полу. Никакой грим не мог создать такую кожу. Никакие спецэффекты не заставили бы глаза светиться, словно тлеющие угли в темной комнате. Ни одно человеческое существо не стояло так — словно гравитация была лишь рекомендацией, а насилие — обещанием, приберегаемым про запас.

Ее рука потянулась к оружию без всякой осознанной мысли.

— Что… — ее голос сорвался. Она сглотнула и попыталась снова: — Кто они?

Губы Морган изогнулись в легкой улыке:

— Тот, что побольше — мой партнер. Остальные — его народ, Саэлори. Они называют его Виканом.

Серафина не могла отвести взгляд от красных глаз. Они не моргали. Они не двигались. Они просто смотрели на нее, терпеливо и абсолютно, словно наблюдали за ней задолго до того, как она вошла в эту комнату.

— Зачем вы это делаете? — слова прозвучали резче, чем она планировала, с оттенком чего-то близкого к страху. — Что вам от меня нужно?

Морган ответила не сразу. Вместо этого она открыла ящик стола и достала толстый конверт. Она положила его на поверхность между ними — пачку хрустящих, стянутых лентой наличных.

— Десять тысяч долларов, — сказала Морган. — Ваш гонорар. За собеседование.

Серафина посмотрела на деньги, затем снова на стекло, затем на Морган.

— Вы можете забрать их и прямо сейчас выйти в эту дверь, — произнесла Морган. — Без лишних вопросов. Без каких-либо обязательств. Вы пришли, ответили на мои вопросы, увидели то, что увидели. Деньги ваши в любом случае.

Взгляд Серафины метнулся к стеклу:

— А если я проговорюсь?

— Кому? — тон Морган был мягким. — Мир уже знает, что контакт реален. Любой, кому вы расскажете, решит, что вы сошли с ума — или же вам поверят, но ничего не предпримут, потому что а что они могут сделать? — она пожала плечами. — Мы не переживаем.

Она сделала паузу, и что-то в выражении ее лица изменилось — нечто, похожее на понимание.

— Или же, — добавила Морган, — если вам всё ещё интересно, можете пойти за мной.

Красные глаза смотрели из-за стекла.

Серафина не сдвинулась с места.