Преследуемая Хайракки

Глава 3

В управлении воцарилась тишина.

Большая часть верхнего освещения была выключена, и лишь лампа над столом Серафины тихо гудела, отбрасывая на ее бумаги усталое желтоватое свечение. Общее рабочее пространство пустовало: стулья были задвинуты, мониторы погасли, а ночная смена давно разъехалась по патрулям или разошлась по домам.

Она сидела, накинув куртку на спинку стула и закатав рукава до локтей; ее ручка методично скользила по бланкам, в которые никто не станет вчитываться, если только не захочет придраться. Номер дела, время смерти и краткое изложение событий — эти слова ложились на бумагу плоско, лишенные всего того веса, который они имели по горячим следам.

Ограбление небольшого магазинчика на углу тихого квартала, которое пошло не по плану.

Владельцу было пятьдесят три года: он был женат и растил двоих детей, один из которых еще учился в старшей школе, а второй только-только ее окончил. Он сам выходил в ночную смену, потому что прибыль была невелика, и он никому не доверял кассу. Подозреваемый вошел в маске; ракурс камеры оказался неудачным, и его лица так ни разу и не было видно, при этом он слишком быстро вскинул пистолет и еще быстрее нажал на курок.

Серафина сделала паузу, и ее ручка зависла над страницей.

Она уже дважды пересмотрела запись. Зернистое видео со слишком широким углом обзора — из тех, что дарят надежду ровно до того момента, пока не разочаровывают: ни четких особых примет, ни пригодных отпечатков, ни свидетелей, которые видели бы хоть что-то, кроме размытого силуэта и пистолета.

Но ей все равно хотелось его поймать.

Это желание сидело под ребрами, словно камень — тяжелое и изматывающее, — и оно не исчезало, как бы она ни старалась. Она видела достаточно подобных дел, чтобы знать, чем они заканчиваются: дело закрыто, подозреваемый не установлен, а семье остаются лишь фотографии и вопросы, которые никогда не сложатся в ответы.

Она дописала абзац и перешла к следующему.

Ее телефон на столе завибрировал.

Она бросила на него машинальный взгляд — и замерла, увидев имя.

Ария.

Серафина ответила мгновенно:

— Привет.

На другом конце провода послышался вдох — неглубокий и осторожный.

— Привет, — сказала Ария.

Ее голос был хриплым, но это не было похоже ни на простуду, ни на заложенность носа; он звучал натянуто и слабо, словно что-то давило на него изнутри.

Серафина выпрямилась:

— Что случилось?

— Ничего, — быстро ответила Ария. Слишком быстро. — Просто хотела узнать, как ты.

Серафина на полсекунды закрыла глаза и оставила эту ложь без комментариев.

— Как ты себя чувствуешь, — произнесла она. Не как вопрос, а как побуждение к ответу.

— Я в порядке. — А затем добавила тише: — Думаю, я просто немного перенапряглась сегодня.

— Перенапряглась с чем?

Пауза. Еще один осторожный вдох.

Образ возник мгновенно, сам собой: зоб, давящий на горло ее сестры — то самое образование, за которым они наблюдали месяцами, пока апелляции по страховке ползли сквозь бюрократическую машину, работавшую в собственном ритме и глухую к чужой срочности.

Согласно последним данным, опухоль была стабильной и доброкачественной — скорее раздражающей, чем опасной. Ария сейчас училась на третьем курсе фармацевтического колледжа и настояла на том, чтобы не брать академ на время ожидания. Она не хотела терять темп и откладывать учебу, если только в этом не возникнет острой необходимости; с занятиями пока удавалось справляться, а стипендия зависела от успеваемости.

Серафина позволила ей поступить по-своему, потому что Ария была взрослой, и потому что иногда нужно позволять людям делать собственный выбор, даже если интуиция кричит тебе, что этот выбор ошибочен.

Она крепче сжала телефон.

— Стало хуже, — констатировала она.

Тишина.

Затем Ария выдохнула, и звук получился дрожащим:

— Немного.

— Насколько?

Снова пауза, на этот раз более долгая, и Серафина терпеливо ждала — так же, как она ждала бы свидетеля, который еще не готов заговорить: спокойно, молча, давая правде пространство, чтобы вырваться наружу.

— Мне трудно дышать, — наконец призналась Ария. — Не то чтобы постоянно. Только когда я ложусь. Или если слишком много говорю.

Серафина стиснула челюсти.

— И глотать, — добавила Ария едва слышно.

— Когда это началось?

— Несколько недель назад. Я не хотела тебя пугать.

— Ты не сказала своему врачу.

— Сказала. Они велели наблюдать.

Серафина откинулась на спинку стула, скользя взглядом по темному кабинету. Из черного стекла выключенного монитора на нее смотрело ее собственное отражение: бесстрастное лицо, развернутые плечи — она уже решала эту проблему так же, как и любую другую: оценить ситуацию, расставить приоритеты, действовать.

— Ты ему сказала? — спросила она.

В трубке повисло молчание — ровно настолько, чтобы стать исчерпывающим ответом.

— Нет, — ответила Ария. — Я не хотела его волновать.

Серафина закрыла глаза:

— Ария.

— Ему ведь стало лучше, — быстро заговорила Ария. — Его сердце работает стабильно. Я не хочу спровоцировать ухудшение из-за того, что еще может… — она осеклась, и когда заговорила снова, ее голос смягчился: — Я не хочу, чтобы он паниковал.

Серафине не составило труда это представить: у них были разные отцы, но одна мать, и оба брака не продлились долго. Их матери уже не было в живых, как и отца Серафины. Зато отец Арии — Анджело — был еще здесь; он был хорошим человеком, ограниченным в своих возможностях, но присутствующим в их жизни именно так, как это было по-настоящему важно.

— Ты не должна нести это в одиночку, — сказала Серафина.

— Я знаю. Просто хотела дотянуть до конца семестра. Я и так отстаю по одному модулю, и если я возьму академ сейчас…

— С учебой мы разберемся, — оборвала ее Серафина. — Дыхание важнее.

На другом конце провода послышался тихий звук сглатывания.

— Хорошо, — отозвалась Ария.

— Ты сейчас одна?

— Да.

— Отлично. Сиди прямо. Не ложись.

— Хорошо.

— Завтра я приеду.

— Тебе не обязательно…

— Я приеду. — На этот раз в ее тоне не было места для возражений. — Мы осмотрим все на месте. Лично. Вместе.

Повисла пауза, за которой последовал короткий, осторожный вздох — то ли облегчения, то ли чего-то слишком уставшего, чтобы поддаваться описанию.

— Хорошо, — тихо сказала Ария.

Серафина завершила вызов и еще мгновение сидела неподвижно; телефон в ее руке все еще сохранял тепло. Бумаги на столе терпеливо ждали ее внимания — как и любые бумаги, они были равнодушны к срочности и невосприимчивы к горю.

Впервые за эту ночь она на них даже не взглянула.