Попаданка в тело ненужной жены

Глава 5. Правила этого мира

После разговора с Арденом и короткой встречи с капитаном Вольфом мне отчаянно хотелось двух вещей: остаться одной и наконец начать думать не как оскорбленная жена, а как человек, внезапно попавший в чужую игру без правил.

Проблема была в том, что одна я здесь не была почти никогда.

Стоило нам вернуться в покои, как вслед за Мирой явились еще две служанки — одна с подносом, другая с ворохом свежего белья, — потом заглянула пожилая женщина с ключами на поясе, назвавшаяся смотрительницей женской части дома, потом принесли какую-то коробку с образцами тканей, потом пришел лекарь осведомиться о моем самочувствии. Каждый смотрел на меня с одним и тем же смешанным выражением: опаска, любопытство, недоверие.

По дому уже расходились слухи.

Это чувствовалось почти физически.

Ненужная жена не заплакала.

Ненужная жена не слегла.

Ненужная жена пришла к завтраку в темном платье и заговорила.

Удобнее всего ломать женщину тогда, когда все уверены: она уже сломана. А если она вдруг поднимает голову, дом начинает шептаться. Не потому, что переживает. А потому, что порядок привычного унижения оказался нарушен.

Когда за последней служанкой наконец закрылась дверь, я устало села в кресло у камина и потерла виски.

— Госпожа, вам подать успокаивающий настой? — осторожно спросила Мира.

— Нет. Лучше информацию.

Она заморгала.

— Что?

— Информацию, Мира. Самую полезную вещь в любом опасном месте. А это место, как я понимаю, очень опасное. Просто здесь все носят хорошую одежду и говорят тихо.

Она нервно улыбнулась, не до конца понимая, шучу я или нет.

— Что именно вы хотите узнать?

Я вытянула ноги к огню и посмотрела на пламя.

Вопросов было слишком много. Но если бросаться на все сразу, я утону. Значит, надо выстраивать порядок.

— Все, что поможет мне не выглядеть идиоткой в ближайшие дни, — сказала я. — Начнем с главного. Кто здесь кто. На кого можно нажать, кого стоит бояться, кто кому предан, что происходит с моим браком, почему все так спокойно относятся к любовнице мужа и что за зимний прием, о котором все говорят так, будто от него зависит судьба мира.

Мира присела на край стула и нервно разгладила передник.

— Это… много.

— Я, знаешь ли, тоже не на курорте.

Она тихо выдохнула и заговорила.

1. Дом Арденов

— Дом Арденов — один из старейших в королевстве, — начала Мира. — Очень богатый, очень влиятельный. У его светлости земли на севере, рудники, торговые соглашения, охотничьи угодья и люди при дворе. С ним считаются. Даже те, кто его не любит.

— А таких много?

Она на секунду задумалась.

— Те, кто его боится, обычно не успевают понять, любят они его или нет.

Я усмехнулась.

Честный ответ.

— У лорда Ардена есть родня?

— Ближе всех — леди Эстель, его мать. Отец умер пять лет назад. Еще есть дальние родственники, но в доме постоянно живет только она. Иногда приезжают кузены, советники, гости из столицы. Но управляет домом фактически лорд Арден. Леди Эстель… направляет.

— То есть вмешивается.

— Иногда, — дипломатично сказала Мира.

— Постоянно, — перевела я.

Она опустила взгляд, но по молчанию стало ясно: да.

2. Мой брак

— Теперь самое неприятное, — сказала я. — Как именно я оказалась замужем за человеком, который смотрит на меня как на ошибку в бухгалтерии?

Мира вздохнула.

— Ваш отец, лорд Эверн, тогда был в тяжелом положении. Его земли пострадали после двух неурожайных лет, были долги, а при дворе он терял влияние. Союз с Арденами спасал положение.

— А Арден что получал взамен?

— Ваше приданое. Земли у реки. Доступ к старым связям дома Эверн. И… — она замялась.

— И?

— Говорили, что еще до свадьбы ходили разговоры о вашем даре.

Я выпрямилась.

— О каком именно даре?

— Никто не знал точно. Только что по линии вашей матери в семье когда-то рождались женщины с редкой магической чувствительностью. Не боевой, нет. Скорее… тонкой. Связанной с защитой, древними артефактами, печатями, распознаванием магии.

Вот оно.

Я медленно сцепила пальцы.

— И после свадьбы оказалось, что дара нет?

— Или он не проявился, — тихо сказала Мира. — Или… не дали ему проявиться.

Я подняла на нее взгляд.

— Что значит «не дали»?

Она сразу побледнела.

— Я не должна так говорить, госпожа. Это только слухи. Простите. Просто в доме иногда шептались, что до свадьбы вас считали более… ценной невестой, чем вы стали после.

Ценной.

Слово отозвалось мерзко.

Сначала удобная. Потом ненужная. Между ними, оказывается, еще была стадия ценного имущества.

— Значит, когда я не оправдала ожиданий, интерес ко мне быстро остыл, — сказала я.

— Да.

— А я, вместо того чтобы устроить скандал, пыталась стать хорошей женой.

Мира едва заметно кивнула.

Конечно.

Эвелина, похоже, выбрала тот же путь, что и я в прошлой жизни: если меня не любят, надо стать еще лучше. Тише. Мягче. Удобнее. Полезнее. Заслужить. Доказать. Выпросить.

Какой страшный, знакомый женский инстинкт.

3. Селеста

— Теперь расскажи о леди Селесте, — сказала я. — И не надо делать лицо, будто ты произносишь имя святой. Я видела ее за столом.

— Леди Селеста Верден — дочь одного из столичных домов, — ответила Мира. — Не самого богатого, но древнего и очень связанного при дворе. Она красива, умеет нравиться, прекрасно держится в обществе. Впервые приехала сюда весной вместе с матерью. Потом начала появляться чаще.

— И никто не счел это проблемой?

— Многие сочли. Но не вслух.

— Потому что она полезна?

Мира помедлила.

— Да. И еще потому, что ваш брак уже тогда все считали… холодным.

Как удобно.

Если жена годами терпит холод, ее начинают воспринимать не как женщину, которой больно, а как неудачный фон для чужого романа.

— А леди Эстель ее поддерживает? — спросила я.

— Скорее принимает, — осторожно сказала Мира. — Считает, что мужчинам вашего круга иногда нужны… политически выгодные связи и спокойствие в доме.

— Великолепно. Значит, жена должна создавать спокойствие, пока муж решает, какая любовница выгоднее.

Мира ничего не ответила.

Иногда молчание — лучший источник информации.

4. Что можно и что нельзя

— Теперь расскажи мне о правилах, — сказала я. — Не писаных. Настоящих.

Мира посмотрела на меня так, будто именно этого вопроса боялась больше всего.

— В каком смысле?

— В прямом. Что жена может в таком доме? Чем распоряжается? Где имеет право говорить? Может ли уехать? Потребовать раздельного проживания? Отказаться появляться рядом с мужем? Попросить защиты у своей семьи? Хоть что-нибудь, кроме умения красиво страдать?

На последней фразе она даже не попыталась скрыть, что ей горько.

— Формально, — начала она, — вы хозяйка западного крыла, женской части дома, части слуг, расходных счетов на ткани, приемы, благотворительность и покои. Можете делать распоряжения внутри этих границ.

— Формально?

— Да. На деле многое все равно проходит через леди Эстель, а крупные решения — через лорда Ардена.

— Развод?

Она испуганно выпрямилась.

— Очень трудно. Почти невозможно без большого скандала. Для жены — особенно. Нужно решение церковного совета или королевское согласие, серьезное основание, поддержка сильного дома. Измена мужа сама по себе… не всегда считается достаточной причиной.

Я закрыла глаза на секунду.

Ну конечно.

В любом мире система прекрасно умеет объяснять женщине, почему ее боль недостаточно весома.

— А если жена просто хочет уехать?

— Без разрешения мужа — это будет выглядеть как открытый разрыв и неподчинение. Особенно если она вернется в дом отца.

— А мой отец?

— Слаб, госпожа. И слишком многим обязан Арденам.

Я коротко кивнула.

Ясно.

То есть назад дороги почти нет. Это не романтическая драма, где можно хлопнуть дверью и снять квартиру на окраине. Здесь все сложнее. Значит, прямой побег — не план. Пока.

5. Зимний прием

— Что за зимний прием? — спросила я.

— Один из главных приемов сезона. Через две недели. Здесь соберутся гости из столицы, соседи, союзники, те, кто связан с домом Арденов. Обычно именно на нем объявляют важные союзы, помолвки, новые договоренности, показывают силу дома.

— И он хочет вывести туда меня как жену.

— Да.

— Но при этом рядом вертится Селеста.

— Да, — еще тише сказала Мира.

— Это как вообще должно выглядеть? — спросила я. — Как коллекция плохо принятых решений?

Она не удержалась и фыркнула, потом испуганно прикрыла рот ладонью.

Я усмехнулась.

— Хоть кто-то сегодня честно дышит.

Но внутри уже собиралась совсем не смешная мысль.

Если Арден настаивает, что именно я должна быть рядом с ним на приеме, значит, я ему зачем-то нужна. Не как женщина — это очевидно. Как жена, как титул, как символ, как деталь политической картинки.

А если так, у меня есть рычаг.

Пусть пока слабый. Но есть.

6. Магия

— Теперь о главном, — сказала я. — Утром за завтраком и в кабинете я почувствовала что-то странное. Будто тепло под кожей. Воздух дрожал. Стекло звенело. Это ведь не плод моего воображения?

Мира медленно покачала головой.

— Нет.

— Почему тогда все ведут себя так, будто во мне ничего нет?

— Потому что раньше этого почти не было видно, — прошептала она. — Иногда вам становилось плохо рядом с определенными вещами. Иногда вы говорили, что от некоторых людей или комнат у вас давит в висках. Иногда в ваших руках трескались тонкие бокалы. Но потом… все проходило. Лекарь уверял, что это слабость нервов.

Слабость нервов.

Удобная формулировка на все случаи женского неблагополучия.

— А ты сама что думаешь?

Она очень долго молчала.

— Я думаю, — наконец сказала Мира, — что вас годами убеждали в собственной слабости так старательно, что в это поверили даже вы сами.

Слова попали точно.

Я медленно перевела взгляд в огонь.

Потому что это ведь не только про Эвелину.

Это было и про меня тоже.

Тебе кажется.

Ты слишком чувствительная.

Ты драматизируешь.

Ты устала.

Ты все не так поняла.

Не делай проблему.

До тех пор, пока женщина не начинает сомневаться даже в собственной боли.

7. Кто может знать больше

— В этом доме есть кто-то, кто разбирается в магии лучше остальных? — спросила я.

— Есть старый архивариус, мастер Таллен. Он смотрит за библиотекой, древними бумагами и артефактами. Но он почти ни с кем не общается. Еще был придворный маг, которого иногда приглашали по делам дома, но последние месяцы он не приезжал. А…

— А?

— Капитан Вольф несколько раз спорил с лекарем о вашем состоянии.

Я подняла голову.

— Спорил?

— Да. Он однажды сказал, что вы не похожи на больную, скорее на человека, которого что-то истощает. Я случайно слышала. Лекарь ответил, что капитан лезет не в свое дело.

Очень интересно.

— Значит, Вольф замечал, что со мной что-то не так.

— Похоже на то.

Я задумалась.

Это не делало его союзником. Но делало человеком, который хотя бы не принял версию «глупая нервная жена» как единственно возможную.

А в моем положении это уже много.

Мира замолчала.

Комната наполнилась только потрескиванием огня.

Я медленно прокручивала услышанное.

Дом влиятельный.

Свекровь контролирует внутреннюю жизнь.

Муж холоден, но зачем-то держит меня рядом официально.

Любовница полезна политически.

Развод почти невозможен.

Мой отец слаб.

У меня, возможно, есть редкий дар, который либо подавлен, либо искажен.

В доме есть люди, которым было выгодно, чтобы я считалась пустышкой.

И через две недели будет прием, где меня собираются выставить частью красивой фасадной конструкции.

Очень хорошо.

Теперь хотя бы стало ясно, что тону я не в хаосе, а в очень четко выстроенной системе.

А значит, ее можно разбирать по частям.

— Мира, — сказала я наконец.

— Да, госпожа?

— Где находится библиотека?

Она вздрогнула.

— Библиотека? Зачем?

— Затем, что я не собираюсь дальше жить в доме, где все знают правила, кроме меня.

— Но вам лучше бы отдохнуть…

— Я уже отдыхала, — перебила я. — Похоже, слишком долго.

Я встала.

И в этот момент в голове вдруг будто вспыхнула короткая, резкая картинка.

Темный коридор.

Камень под ладонью.

Чужой голос — мужской, раздраженный:

«Она не должна была чувствовать так рано».

Другой голос — женский, холодный:

«Значит, усилите дозу».

Я резко схватилась за спинку кресла.

Перед глазами на секунду потемнело.

— Госпожа! — Мира вскочила.

Я тяжело вдохнула.

Картинка исчезла так же внезапно, как пришла.

— Что с вами?

— Не знаю, — прошептала я честно.

Сердце билось слишком быстро.

Это было не мое воспоминание.

И не сон.

Слишком резкое. Слишком чужое. Слишком… настоящее.

— Воды, — сказала я.

Мира метнулась к графину.

Я выпила почти залпом, не чувствуя вкуса.

«Усилите количество».

По спине медленно пополз холод.

Лекарь? Свекровь? Кто-то еще?

Меня не просто считали слабой.

Меня, возможно, делали слабой.

Я поставила стакан на стол так осторожно, будто боялась, что он треснет у меня в руке.

— Планы меняются, — сказала я.

— Что?

— Сначала не библиотека.

Я подняла глаза на Миру.

— Сначала мне нужно все, что лекарь когда-либо мне назначал. Настои, порошки, капли, микстуры. Все до последней баночки.

Она уставилась на меня в ужасе.

— Вы думаете…

— Я пока ничего не думаю, — ответила я. — Но очень хочу перестать быть единственной дурой в этой истории.

Мира сглотнула.

— Хорошо, госпожа. Я принесу.

Когда она выбежала из комнаты, я осталась одна.

Подошла к окну. Посмотрела на серый двор, каменные дорожки, людей, спешащих по своим делам.

Где-то там, за стенами этого красивого холодного дома, продолжалась жизнь, в которой я когда-то умела варить ужин, любить не того мужчину и считать терпение добродетелью.

Здесь все было иначе.

И в то же время — пугающе похоже.

Я коснулась кольца с синим камнем.

— Ну что, Эвелина, — тихо сказала я своему отражению в стекле. — Похоже, нас не просто не любили. Нас еще и очень удобно ослабляли.

Глубоко внутри снова шевельнулась та едва уловимая искра.

На этот раз в ней уже не было ни страха, ни боли.

Только холодное, сосредоточенное согласие.