Попаданка в тело ненужной жены

Глава 14. Мужчина, который смотрит иначе

Ночь прошла плохо.

Не потому, что я боялась. Страх уже давно перестал быть главным чувством в этом доме. Скорее он растворился во всем остальном: в настороженности, в злости, в постоянной внутренней готовности не пропустить следующий удар.

Я просыпалась несколько раз.

Один раз — оттого, что показалось: кто-то стоит у двери.

Второй — от странного сна, где длинный коридор дома был затянут тонкими серебряными нитями, и каждая из них дрожала, когда кто-то лгал.

Третий — просто потому, что слишком отчетливо почувствовала на запястье холод браслета Таллена, как напоминание: моя сила больше не спит, даже если я пытаюсь.

Под утро стало немного легче.

Серое зимнее небо за окном едва светлело, камин догорал, и в этой полутьме я вдруг очень ясно поняла одну неприятную вещь:

я начала привыкать к войне.

Пусть пока только внутренне. Пусть еще не до конца осознанно. Но прежняя женщина во мне — и та, что осталась от Эвелины, и та, которой была я на Земле — обе слишком долго жили ожиданием удара. Разница была только в одном: раньше я сжималась. Теперь — собиралась.

И, наверное, именно это больше всего меняло лицо в зеркале.

Когда Мира помогала мне одеваться утром, она несколько раз украдкой смотрела на меня и наконец не выдержала:

— Госпожа… вы совсем не спали?

— Немного.

— У вас глаза… другие.

— Какие?

Она замялась.

— Как будто вы все время что-то слышите.

Я встретилась взглядом со своим отражением.

Да.

Почти так и было.

Теперь дом больше не был просто домом. Он был соткан из следов, напряжений, ложных спокойствий, чужих решений, остатков магии. И мое тело постепенно училось все это читать, даже когда я сама еще не успевала понять прочитанное.

— Это пройдет? — тихо спросила Мира.

— Надеюсь, — сказала я. — Или я просто научусь не выглядеть при этом так, будто вижу сквозь стены.

Она нервно улыбнулась.

Сегодня я выбрала темно-синее платье. Спокойное, но собранное. Не вызов. Не покорность. Что-то среднее между “я не собираюсь прятаться” и “сегодня мне нужно думать, а не блистать”.

Потому что мыслей было слишком много.

Арден начал действовать — или делал вид, что начал.

Лекаря из моих покоев больше не допускали.

У двери ночью поставили двух новых людей из охраны, и одного из них я точно видела раньше рядом с Вольфом.

Следящий контур мы с Мирой аккуратно сняли и спрятали в шкатулку для ниток — и я собиралась позже показать его Таллену.

А еще где-то в доме продолжали жить люди, которые уже поняли: я не сломалась окончательно.

Значит, они будут спешить.

А спешащие враги ошибаются чаще.

После позднего завтрака мне нужно было пройти через внутренний двор к северной галерее — не внутрь, конечно, пока нет, а к соседнему коридору, где, по словам Миры, хранили старые списки слуг западного крыла. Мне нужны были имена. Даты. Перемещения. Кто служил при Эвелине в те месяцы, когда начались самые сильные приступы. Кто исчез. Кто был переведен. Кто внезапно оказался рядом с лекарем или леди Эстель.

Мира шла рядом, кутаясь в шерстяную накидку.

Во дворе было холодно. Настояще холодно. Воздух резал легкие, снег под сапогами скрипел сухо, каменные стены поместья казались еще выше и мрачнее в утреннем свете. Где-то в дальнем углу тренировались люди из охраны — глухо звенел металл, коротко отдавались команды.

Я уже собиралась свернуть в арку, когда услышала знакомый голос:

— Леди Арден.

Капитан Рейнар Вольф шел навстречу через двор.

На нем был темный плащ поверх формы, снег легкими белыми точками таял на плечах. Волосы ветер чуть растрепал, и в этой небрежности он выглядел опаснее, живее и куда менее отшлифованно, чем все мужчины этого дома, привыкшие к безупречной внешности как к части доспеха.

Он остановился в нескольких шагах, склонил голову.

— Капитан, — ответила я. — Надеюсь, сегодня вы пришли не с новостью о новой ловушке у моей двери.

— Сегодня пока нет, — сказал он. — Но день только начался.

Мира тихо вздохнула, будто это был вполне нормальный обмен утренними любезностями.

Я невольно усмехнулась.

— Тогда это уже почти оптимистично.

Он перевел взгляд на арку, куда мы направлялись.

— Вы идете в северный коридор?

— А мне уже нужно просить разрешение и на это?

— Нет. Но я бы рекомендовал не ходить туда одной.

— Почему?

— Потому что после вчерашнего в доме стало слишком много людей, которые внезапно вспомнили о вашем существовании.

Я скрестила руки на груди, не чувствуя холода — или, скорее, слишком занятая, чтобы его замечать.

— Вы это сейчас говорите как капитан охраны или как человек, которому не нравится, когда меня пытаются отравить по графику?

Он чуть прищурился.

— А вам есть разница?

— Большая. Один исполняет обязанности. Другой делает выбор.

Несколько секунд он смотрел на меня молча.

Ветер тронул край его плаща, где-то за нами глухо звякнул меч о меч на тренировочной площадке.

— Тогда как человек, который делает выбор, — сказал он наконец, — я бы хотел, чтобы вы хотя бы сегодня не гуляли по полузакрытым коридорам без сопровождения.

Мира рядом тактично уставилась на снег, явно делая вид, что ее вообще не существует.

А я вдруг очень отчетливо почувствовала, насколько редко в этом доме мне что-то предлагают не в форме приказа и не под видом заботы, за которой прячется контроль.

Он не сказал “вам нельзя”.

Не сказал “я запрещаю”.

Не сказал “вы не справитесь”.

Он сказал:я бы хотел.

И именно это было опаснее всего.

Потому что таким голосом легче пробраться под кожу.

— Вы сами предлагаете сопровождение? — спросила я.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Если вы не сочтете это оскорблением своей новой независимости.

— Она у меня не новая. Просто раньше ее было удобнее не замечать.

— Учту.

Я посмотрела на арку, потом снова на него.

Дар в такие моменты тоже вел себя странно. Не вспышкой. Не предупреждением. Но чуть более тонкой настройкой. Как если бы рядом с Вольфом в воздухе становилось меньше фальши и больше ясных контуров. Не тепло. Нет. Что-то иное. Надежность движения. Собранность. Простота мужской силы, которая не лезет на тебя прежде, чем ты сама решишь, подпустить ее ближе.

Это было… новым.

И, возможно, поэтому раздражало меня не меньше, чем привлекало.

— Хорошо, капитан, — сказала я. — Сопроводите. Но только не с видом, будто я беспомощная драгоценность под стеклом.

— Боюсь, для этого у вас слишком опасный характер, миледи.

— Наконец-то кто-то оценил его по достоинству.

Мы двинулись вместе.

Северный коридор действительно оказался холоднее и глуше остальных частей дома. Здесь редко ходили без нужды. Узкие окна, высокий потолок, темное дерево, старые гобелены, двери подсобных комнат, лестница вниз, к хозяйственным помещениям. И чуть дальше — поворот в сторону той самой северной галереи, откуда по коже сразу пошла знакомая, неприятная тонкая дрожь.

Я замедлила шаг.

Вольф сразу это заметил.

— Почувствовали? — спросил он тихо.

Я коротко кивнула.

— Да.

— Сильнее, чем раньше?

— Теперь я вообще все чувствую сильнее, чем раньше.

Он не стал задавать лишних вопросов.

Просто чуть сдвинулся так, чтобы идти ближе к той стороне, откуда тянуло галереей. Не закрывая меня демонстративно, но и не оставляя с этим одной.

Я заметила это.

И, к сожалению, тоже запомнила.

— Там кто-то есть? — спросила я, не глядя на него.

— Сейчас — двое моих людей у внешней двери. И, вероятно, управляющий магическими хранилищами внутри.

— Вы ему доверяете?

— Нет.

— Прекрасно. Хоть в чем-то дом последователен.

Мы дошли до небольшой архивной комнаты, где хранились списки прислуги и хозяйственные журналы. Сухой служка с желтым лицом и пером за ухом побледнел, увидев меня рядом с капитаном, и вытащил книги так быстро, будто ожидал, что я могу устроить ему проверку души.

Может, и могла бы, если бы уже умела.

Пока он копался в записях, Вольф стоял у двери, а я листала тяжелые журналы за прошлый год.

Имена.

Переводы.

Увольнения.

Заболевания.

Переходы между крыльями дома.

Через полчаса вырисовалась интересная картина.

Три служанки, долго работавшие при Эвелине, были поочередно переведены или уволены почти сразу после начала ее “приступов”.

На их место пришли новые — либо рекомендованные лекарем, либо людьми леди Эстель.

Одна из старших горничных, наоборот, стала появляться в западном крыле чаще обычного — как раз в те недели, когда усилились ночные настои.

И еще одно имя.

Анэсса.

Личная помощница леди Селесты, официально гостившая в доме всего три недели осенью — как раз в момент, когда северную галерею впервые закрыли.

Я провела пальцем по строчке.

— Вот это уже интересно, — пробормотала я.

— Что? — сразу спросил Вольф.

Я повернула к нему журнал.

— Селеста привезла с собой помощницу, которая внезапно получила доступ к женской части дома. А потом исчезла из записей.

Он наклонился ближе.

Слишком близко.

Я почувствовала запах холода и кожи еще раньше, чем осознала саму близость его плеча рядом с моим. Он не касался. Но расстояние между нами внезапно стало таким, где уже не остается места для равнодушия.

— Я проверю это имя, — сказал он.

Его голос прозвучал ниже обычного — не потому, что он хотел этого, а просто из-за близости. И это подействовало на меня настолько нелепо и не вовремя, что я резко отодвинула журнал чуть дальше, будто мне просто неудобно читать.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Но, к счастью, оказался достаточно умен, чтобы никак это не показать.

— Проверяйте, — ответила я ровно. — И еще вот это.

Я указала на записи о переводах служанок.

Он быстро просмотрел страницы.

— Их убирали не потому, что они были плохи в работе, — сказал он.

— А потому, что слишком долго видели хозяйку не только в удобных версиях.

— Возможно.

— Вы все время говорите “возможно”, капитан. Вас учили осторожности или вы просто не любите опережать доказательства?

Он выпрямился, но не сразу отошел.

— И тому, и другому. В моем деле мужчина, который торопится с выводами, обычно живет недолго.

— А в моем, — сказала я, закрывая журнал, — женщина, которая слишком долго ждет идеальных доказательств, обычно успевает стать жертвой.

На этот раз он посмотрел на меня совсем иначе.

Не как на хозяйку дома.

Не как на женщину, которую нужно оберегать.

Даже не как на неожиданного союзника.

Как на равного противника обстоятельствам.

И это было почти опаснее любой нежности.

Когда мы вышли обратно в коридор, у поворота к северной галерее уже стояли двое охранников.

Один из них, заметив капитана, тут же выпрямился.

— Все спокойно, господин капитан.

— Кто входил? — спросил Вольф.

— Только мастер Орвин и помощник. Больше никого.

Я почувствовала новый толчок под кожей.

Не боль.

Не страх.

Что-то вроде легкого металлического скрежета в воздухе, идущего из-за поворота.

Я остановилась.

— Что? — тихо спросил Вольф.

— Там… — я прикрыла глаза на секунду. — Как будто что-то настроено на закрытие. На удержание. И еще… на ложный след.

Он не засмеялся.

Не усомнился.

Просто сразу стал внимательнее.

— Вы можете понять больше?

Я сделала два шага в сторону галереи — и резко замерла.

Под ребрами кольнуло знакомо и тонко.

В голове мелькнула чужая вспышка.

Эвелина.

Стоит именно здесь.

Держится за стену.

За поворотом мужской голос:

«Она опять пришла».

Женский, тихий:

«Пусть. После настоя к вечеру забудет».

Я пошатнулась.

Вольф оказался рядом сразу, подхватив меня под локоть.

На этот раз я даже не попыталась отстраниться мгновенно — слишком сильно потемнело в глазах.

— Эвелина?

Он впервые назвал меня просто по имени.

Без “леди”.

Без дистанции.

Я резко вдохнула, выныривая из вспышки.

— Я в порядке.

— Непохоже.

— Привыкайте, капитан. Видимо, мой дар любит устраивать сцены не хуже меня.

Его пальцы на моем локте не сжались сильнее.

Но и не исчезли сразу.

Только когда я окончательно выпрямилась, он отпустил.

— Что вы увидели? — спросил он уже тише.

Я посмотрела на поворот впереди.

— Она здесь уже была. Эвелина. Пыталась подойти. И кто-то за углом обсуждал, что после настоя к вечеру она забудет.

Вольф медленно перевел взгляд на охранников у двери, потом снова на меня.

— Значит, ее действительно не просто уводили отсюда. Ее специально делали неспособной удержать то, что она чувствовала.

— Да.

— И, возможно, это место связано с тем, что она пыталась понять.

— Да.

Молчание стало тяжелым.

Очень.

Потому что в эту секунду северная галерея из просто опасного участка дома окончательно превратилась в центр чужого заговора.

А еще потому, что рука Вольфа на моем локте все еще теплом помнилась через ткань.

И это меня злило.

Не на него.

На себя.

На то, как быстро тело начинает откликаться на простую порядочность, если слишком долго жило без нее.

— Нам нужно войти туда, — сказала я.

— Не сейчас.

Я резко повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что вы едва держитесь на ногах после одного отголоска. Потому что за дверью люди, которые, возможно, уже работают на тех, кто вас травил. И потому что если мы сунемся туда без плана, то подтвердим всем: вы действительно что-то почувствовали.

Он был прав.

Конечно, был прав.

И именно поэтому я злилась еще сильнее.

— Ненавижу, когда вы говорите разумные вещи.

— Мне многие это сообщают, — спокойно ответил он.

Я невольно выдохнула что-то среднее между смешком и раздражением.

И в этот момент позади нас раздались шаги.

Твердые. Быстрые. Знакомые.

Мы оба обернулись.

По коридору к нам шел Арден.

Один.

Без свиты.

Без матери.

Без холодной отстраненной медлительности.

И, увидев нас — меня, все еще стоящую слишком близко к капитану, и самого Вольфа рядом с моей рукой, — он замедлил шаг ровно на одно мгновение.

Этого мгновения хватило, чтобы я увидела в его глазах сразу несколько вещей.

Напряжение.

Понимание.

И что-то новое.

Не просто контроль.

Не просто раздражение.

Что-то гораздо более опасное.

Интерес.