Попаданка в тело ненужной жены

Глава 15. Первый всплеск силы

Арден остановился в нескольких шагах от нас.

В северном коридоре сразу стало тесно.

Не из-за стен.

Не из-за охраны у галереи.

Из-за двух мужчин, которые по-разному держали пространство вокруг себя, и женщины между ними, слишком хорошо чувствующей, как быстро меняется воздух.

Вольф убрал руку с моего локтя еще до того, как Арден успел что-то сказать.

Движение было спокойным. Без виноватой спешки. Без вызова. Просто человек отступил ровно на ту дистанцию, которая не выглядела ни близостью, ни подчинением.

Очень умно.

Арден подошел ближе.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Голос звучал ровно. Но я уже научилась слышать, как под этой ровностью собирается жесткость.

— Я работаю, — ответил Вольф раньше меня. — По вашей же просьбе усиливаю наблюдение за северной частью дома.

— И для этого вам понадобилась моя жена?

— Для этого мне понадобился человек, который чувствует то, чего не видят остальные.

Тишина.

Охранники у двери в галерею старательно делали вид, что они статуи.

Мира, оставшаяся у архивной комнаты, кажется, вообще перестала дышать.

Арден перевел взгляд на меня.

— Вы пришли сюда без моего ведома.

— А вы, милорд, похоже, все еще надеетесь, что я буду отчитываться о каждом шаге, как послушная больная.

— Я надеюсь, что вы не станете лезть в опасные зоны, пока мы не понимаем, что именно там скрыто.

— Мы уже понимаем достаточно, чтобы знать: меня отсюда долго оттаскивали не случайно.

Он чуть сощурился.

— Что вы почувствовали?

Вот и снова этот вопрос.

Не “что вы устроили”.

Не “зачем вы здесь”.

Что вы почувствовали.

Я медленно выдохнула.

— След удерживающего контура. Ложный рисунок поверх настоящего. И воспоминание Эвелины, — сказала я тихо, но так, чтобы слышал и Вольф. — Она уже приходила сюда. Стояла примерно на этом месте. И кто-то за поворотом говорил, что после настоя к вечеру она забудет.

На лице Ардена ничего не дрогнуло.

Но тень в его глазах стала тяжелее.

— Кто? — спросил он.

— Голоса были мужской и женский. Мужской раздраженный. Женский спокойный. Слов мало. Лиц я не видела.

— Это было именно воспоминание?

— Или отклик места. Разница сейчас не так важна.

Арден молча посмотрел на дверь северной галереи.

Потом — на охранников.

— Все свободны, кроме капитана, — приказал он.

Охранники поклонились и ушли.

Мира, умница, тоже отступила назад сама, даже не дожидаясь отдельного распоряжения.

Теперь в коридоре остались только мы трое.

Я, Арден и Вольф.

И дверь, за которой пряталось что-то слишком важное.

Линии напряжения

— Открывайте, — сказал Арден.

Вольф не двинулся сразу.

— Сейчас?

— Да.

— Без Таллена?

— Я не собираюсь ждать полдня, пока дом окончательно заметет следы.

Я почувствовала, как под кожей снова шевельнулась тревожная вибрация.

— Нет, — сказала я.

Оба мужчины повернулись ко мне.

— Нет? — переспросил Арден.

— Если вы сейчас просто распахнете галерею, то получите либо пустую комнату, либо красиво подготовленную ложь. А я, возможно, снова рухну от первого же контура. Хотите именно этого?

Он резко шагнул ближе.

— Вы предлагаете ждать?

— Я предлагаю не путать решительность с глупостью.

Вольф едва заметно выдохнул через нос. Не смешок, но что-то близкое. Я покосилась на него — и поймала короткий, почти уважительный взгляд.

Арден это тоже заметил.

Очень плохо.

И очень полезно одновременно.

Потому что в его глазах на мгновение вспыхнуло то самое новое, что я уловила секунду назад.

Не ревность в глупом, бытовом смысле.

Скорее резкое осознание: рядом с его женой есть мужчина, который слышит ее без необходимости ломать.

Это было опасно.

Для всех троих.

— Тогда что вы предлагаете? — спросил Арден уже холоднее.

Я обернулась к двери галереи.

Дар отзывался все сильнее. Не ровным гулом, как раньше, а рваными толчками. Как если бы по ту сторону было что-то знакомое этому телу, этой памяти, этой запертой силе.

— Не входить внутрь, — сказала я. — Но заставить то, что там скрывают, откликнуться.

— Каким образом? — спросил Вольф.

Я закрыла глаза на секунду.

Серебряная точка в темной чаше.

Собственный тон.

Не давить.

Слушать.

— Если мой дар действительно резонансный, — произнесла я медленно, — я могу попробовать вызвать ответ от ближайшего контура. Не вскрывая его полностью. Только проверить, на что он настроен.

Арден нахмурился.

— Это безопасно?

— Нет.

— Тогда исключено.

— Поздно, — ответила я.

Потому что в ту же секунду воздух изменился.

Не вокруг галереи.

Вокруг меня.

Я почувствовала, как по левой руке — от браслета Таллена вверх — бежит тонкое холодное электричество. Ладонь сама поднялась чуть выше. Неосознанно. Почти рефлекторно.

— Эвелина, — резко сказал Арден.

Я не ответила.

Потому что если бы заговорила в этот момент, сорвала бы все.

Дар нашел нить.

Где-то за дверью.

Внутри стены.

В металле.

В старом контуре, который десятки раз проходил рядом со мной, пока Эвелине внушали, что ей просто дурно.

Он узнал меня.

Или ее.

И откликнулся.

Первый настоящий удар силы

Сначала был звук.

Очень тихий.

Почти как звон стекла в другой комнате.

Потом по каменной раме двери пробежала серебристая рябь — еле заметная, как лунный свет на воде. Вольф мгновенно шагнул ко мне, но не тронул. Арден замер, весь собранный, готовый вмешаться в любую секунду.

— Не трогайте меня, — сказала я сквозь зубы, не открывая глаз.

И сразу почувствовала, как вибрация усиливается.

Дар втягивал рисунок контура. Распознавал. И вместе с ним из стены вдруг пошел целый шквал чужих отголосков.

Северная галерея.

Холодный свет ламп.

Металлические стойки.

Пластины.

Кристаллы.

Серебряные дуги, выстроенные вдоль стены, как кости какого-то механического зверя.

Потом — резкий обрыв.

Чужой голос:

«Не здесь».

Женский:

«Она все равно почти не держит след».

Мужской:

«Значит, усилите подавление».

Я задохнулась.

Потому что следующая вспышка ударила уже не словами.

Лицом.

Неясным.

Размытым.

Но с очень узнаваемой линией подбородка и кольцом на руке.

Не Арден.

Но кто-то из его круга.

Я дернулась.

И в эту секунду контур ответил резко.

Дверная рама вспыхнула серебристой сеткой уже полностью. По камню побежали линии, как живые. Изнутри галереи глухо ударило, будто кто-то со всей силы швырнул тяжелый предмет о стену. Воздух в коридоре сжался и рванулся наружу.

Меня отбросило бы назад, если бы Вольф и Арден не среагировали одновременно.

Один поймал меня за плечи.

Другой — за талию.

На долю секунды мир превратился в хаос света, холода и мужских рук, удерживающих меня от падения.

Потом раздался резкий треск.

И одна из металлических накладок на двери лопнула пополам.

Тишина после этого была оглушительной.

Я слышала только собственное тяжелое дыхание.

И их обоих — слишком близко.

Арден справа.

Вольф слева.

Оба держат меня.

Оба смотрят на дверь.

Оба понимают, что только что случилось нечто, чего уже нельзя назвать ни нервным припадком, ни удобной женской слабостью.

После всплеска

Первым меня отпустил Вольф.

Сразу.

Как только убедился, что я стою.

Арден — на секунду позже.

И именно эта лишняя секунда почему-то жгла сильнее всего.

— Боги… — выдохнул кто-то из дальнего конца коридора.

Мира.

Я медленно открыла глаза.

Дверь северной галереи теперь выглядела иначе. По ее поверхности еще дрожали остаточные серебристые линии. Одна накладка треснула. Под ней проступил не обычный замок, а скрытая сеть контурных дорожек.

Ложный рисунок.

Подложная защита поверх настоящей.

Я была права.

И, кажется, впервые доказала это не словами.

Колени подогнулись.

На этот раз Арден не спрашивал разрешения — просто подхватил меня под локоть и довел до ближайшей стены.

— Сядьте, — сказал он.

— Не хочу.

— Эвелина.

— Я не беспомощна.

— А я не слепой, — отрезал он. — Сядьте.

Странно, но именно эта фраза заставила меня подчиниться.

Потому что в ней впервые не было привычного высокомерия.

Только раздраженная правда.

Я медленно опустилась на скамью у стены.

Мира тут же подлетела с водой.

Вольф уже стоял у двери и внимательно осматривал треснувшую накладку.

— Вы это видели? — тихо спросила я у Ардена.

Он посмотрел на меня так, будто вопрос был оскорблением.

— Да.

— Значит, теперь никто не сможет сказать, что я просто истеричная жена с дурными снами.

На его лице мелькнуло что-то темное.

— Никто больше этого не скажет.

Я сделала глоток воды и невольно усмехнулась.

— Какая жалость. Некоторым так нравилась эта версия.

Он ничего не ответил.

Потому что отвечать было нечего.

Что именно сработало

— Милорд, — подал голос Вольф. — Под внешней защитой стоит второй контур. Маскирующий.

Арден подошел к двери.

Я тоже встала — медленно, игнорируя протест Миры.

Теперь, когда всплеск схлынул, меня трясло мелкой дрожью. Но вместе с этим внутри было и другое.

Я чувствовала себя… живой.

Изможденной.

Ошеломленной.

Почти пустой от отката.

Но живой.

Потому что сила, которую годами душили, только что не просто откликнулась — она пробила чужую маску.

— Что значит маскирующий? — спросила я.

Вольф провел пальцем вдоль скрытых линий.

— То, что снаружи дверь показывала один набор защиты, а под ним скрывали другой. Более тонкий. И настраивали его, скорее всего, не на взлом, а на сокрытие.

— Сокрытие чего? — спросил Арден.

Я посмотрела на трещину в металле.

И снова почувствовала отголосок. Уже слабее. Но достаточно.

Не предмет.

Не просто артефакты.

Что-то связанное с переносом.

С перенастройкой.

С удержанием чужой силы.

Я зажмурилась на миг.

— Здесь не просто хранили вещи, — сказала тихо. — Здесь что-то переделывали. Настраивали. Глушили. Или собирали схему, связанную с подавлением.

Оба мужчины повернулись ко мне.

— Вы уверены? — спросил Арден.

— Нет. Но близко.

Вольф медленно кивнул.

— Тогда это уже не просто семейная интрига.

— Нет, — ответила я. — Это уже система. Возможно, не только против меня.

Арден стоял неподвижно.

Но в нем снова изменилась какая-то внутренняя линия. Как будто все, что до этого было для него просто тревожной цепочкой фактов, теперь окончательно превратилось в угрозу дому.

Не в смысле репутации.

Настоящую угрозу.

— Я вызову Таллена и Орвина, — сказал он. — Галерею вскрываем сегодня. Но уже официально. В моем присутствии.

— И в моем, — сказала я.

Он повернулся слишком резко.

— Нет.

— Да.

— После того, что только что произошло, вы туда не войдете.

— После того, что только что произошло, именно я могу заметить то, что упустите вы.

— Я не собираюсь рисковать вами.

Я тихо рассмеялась.

— Как быстро вы дошли от “не устраивайте сцен” до “я не собираюсь рисковать вами”.

Вольф едва заметно отвел взгляд. Мира притворилась, что ее вообще нет.

Арден же остался неподвижен.

— Не сейчас, Эвелина.

— Сейчас как раз самое время. Или вы опять хотите красиво отстранить меня от собственной правды?

— Я хочу, чтобы вы не рухнули прямо на пороге галереи.

— А я хочу, чтобы вы наконец приняли: меня годами делали слабой именно потому, что без меня кому-то удобнее.

Тишина.

На этот раз он не возразил сразу.

Потому что сам только что видел, на что откликается дверь.

И видел, что именно мой всплеск эту маску сорвал.

Новый взгляд

Пока мы спорили, я вдруг поймала на себе взгляд Вольфа.

Не вмешивающийся.

Не снисходительный.

Совсем другой.

В нем не было жалости.

Не было восхищения ради красоты момента.

Не было мужского удовольствия от “опасной женщины”.

Только очень ясное понимание: то, что во мне просыпается, — серьезно.

И, возможно, именно потому этот взгляд ударил так сильно.

Он смотрел не на жертву.

Не на хозяйку дома.

Не на красивую проблему.

На человека, который может быть оружием.

И это было почти пугающе интимно.

Гораздо интимнее любого прикосновения.

Я отвела глаза первой.

Слишком много для одного коридора.

Слишком много правды сразу.

Первый вывод

Таллен и мастер Орвин прибыли через четверть часа. Потом пришли еще люди. Коридор оживился, замелькали лампы, ключи, инструменты, магические пластины. Арден взял все под свой прямой контроль, и это сразу изменило ритм пространства.

Теперь никто не шептался.

Все действовали.

Перед тем как началось вскрытие, Таллен подошел ко мне, внимательно посмотрел в лицо и произнес:

— Первый настоящий всплеск. Неплохо.

— Неплохо? — переспросила я. — Меня чуть не размазало о стену.

— Но не размазало, — сухо сказал он. — А главное — вы не ударили вслепую. Вы сорвали маску. Для первого раза очень достойно.

Я невольно усмехнулась.

— Вы умеете хвалить так, что хочется немедленно вручить вам цветы.

— Не увлекайтесь. От цветов у меня чихание.

Он отошел к двери.

А я осталась в стороне, наблюдая.

Арден отдавал распоряжения.

Вольф расставлял людей.

Таллен и Орвин снимали слои защиты один за другим.

Мира стояла рядом так тихо, будто боялась пошевелиться и все испортить.

И среди всего этого внезапно стало очень ясно одно:

мой первый всплеск силы не просто доказал, что дар жив.

Он изменил расстановку ролей.

Теперь нельзя было вернуть меня обратно в образ удобной больной жены.

Нельзя было снова списать мои слова на истерику.

Нельзя было так легко убрать меня от правды, которую я начала чувствовать сама.

И именно поэтому впереди будет еще опаснее.

Потому что если раньше меня гасили как возможную проблему, то теперь я стала подтвержденной угрозой для тех, кто строил этот заговор.

Я медленно сжала пальцы на холодном серебре браслета.

И вдруг, сквозь усталость, откат и дрожь, почувствовала не страх.

Предвкушение.