Полукровка – 4

Глава 10

31 мая 2470 по ЕГК.

…В ночь с пятницы на субботу Маша затянула наше «Наваждение» на струну с коэффициентом сопряжения два-сорок четыре. Да, с пятой попытки, зато без моей помощи. И пусть вымоталась до предела, зато почувствовав, что мы в гипере, аж засветилась от счастья.

— Умничка! — похвалил ее я, реанимировал Феникса, перевел корабль в зеленый режим, отстыковался от кресла, встал, опустился на корточки перед Костиной, оперся предплечьями на ее колени и задал вопрос на засыпку: — Чем вас порадовать за это достижение?

— Ты думаешь, что в этот раз все получится и у Даши? — вымученно спросила она.

— Я уверен, что у нее получится! — твердо сказал я. — А в этот раз или в следующий — не имеет значения, ведь мы будем прыгать по этой струне до тех пор, пока она не покорится и Темниковой.

Ей мгновенно полегчало, поэтому во взгляде появились чертики:

— Тогда… тогда свози нас поплавать в ночном океане в какой-нибудь жуткой глухомани!

— «Вас» — это тебя, Дашу и Марину? — на всякий случай уточнил я, и девчонка кивнула три раза подряд:

— Да!!!

— Свожу… — пообещал я, посмотрел на таймер, показывавший расчетное время выхода «Наваждения» Завадской в гипер, помог блондиночке встать и первым вошел в лифт.

Сообщение с «докладом» наговорили уже из каюты. Потом сняли скафы, затолкали в шкафчики, послонялись по каюте минуты три, дождались ответа, врубили воспроизведение и вслушались в голоса девчонок.

Первые секунд тридцать они захваливали Костину и требовали ее как следует поощрить. А потом Темникова развела руками и виновато вздохнула:

— Ну, а мне похвастаться нечем: Марина скорректировала мои действия аж четырнадцать раз. И это при том, что в прошлой попытке коррекций было девять. В общем, я расстроена, но все равно доконаю эту струну!

Я создал новое сообщение, включил запись и уставился в камеру:

— Даш, мы в тебе нисколько не сомневаемся. Поэтому будем прыгать вместе с вами до тех пор, пока ты не победишь. Кстати, у меня есть совет и предложение. Совет звучит так: ты опять жаждешь доконать, а струне нужна ласка. Поэтому отправляйся спать и как следует выдрыхнись, а после того, как вернешься в сознание и поднимешься в рубку, представь, что собираешься поласкать человека, который тебе очень дорог, держи этот настрой все время разгона — и у тебя все получится. Что касается предложения… если хочешь, то прыгай на моем корабле и под моим присмотром…

— Она откажется… — уверенно заявила Костина после того, как послание улетело. — Ибо не захочет обижать Марину. Но ты был обязан предложить этот вариант и предложил…

Я подтверждающе кивнул и снова уставился на список сообщений. А через пару минут открыл и «завел» новое, вслушался в голос Даши и невольно вздохнул:

— Спасибо за предложение, но прыгать я буду под присмотром Марины: мы с ней спелись и будем «спеваться» дальше. А совет приняла. Поэтому уже стою перед душевой кабинкой и… готовлюсь смотреть эротические сны. Да, чуть не забыла: потискай там Машу за нас с Мариной. И подобросовестнее, а то мы не поймем. На этом все. До связи…

— Расстроена, но держится… — вздохнула Костина и умотала мыться.

Отстрелялась довольно быстро, вернулась в каюту замотанной в банное полотенце и пошла к своему шкафчику. Я запретил себе коситься за аппетитно покачивавшуюся попку и принял холодный душ. Увы, не помогло — стоило добраться до кровати, улечься под одеяло и вырубить свет, как блондиночка привычно скользнула под руку, вжалась в бок упругим бюстом, закинула колено на бедро и засопела. А проснувшаяся фантазия напомнила, что я не был с Мариной целую вечность. Пришлось загонять себя в транс, представлять горящую свечу и отключаться «в принудительном режиме». А субъективно «через миг» сработал будильник, и я, вернувшись в сознание, сначала кинул взгляд на таймер, показывавший время, оставшееся до схода со струны, а затем осторожно вытащил ладонь из-под груди блондиночки, обнаружившейся в моих объятиях, выскользнул из-под одеяла и унесся в санузел.

В рубку тоже поднялся первым, рухнул в кресло, заблокировал замки, влез в пилотский интерфейс, открыл «Контакт» и прослушал сообщение Кары. Слава богу, в одно лицо: эта вредина сообщила, что эротические сны снились не Темниковой, а ей, дала понять, что изнывает от желания, и потребовала либо навестить, либо пригласить в гости. А для того, чтобы доконать, скинула свою свежую голографию и закончила сообщение убийственным монологом:

— Тор, Даша видела, в каком состоянии я проснулась, и посоветовала не валять дурака. Да и Маша у нас далеко не дура. В общем, мечтаю о совместном завтраке с продолжением…

…Костина действительно оказалась не дурой — как только Темникова перебралась на наш МДРК, поднялась к нам в каюту, поймала мой взгляд и заявила, что Марина уже заждалась, вытолкала меня на палубу и заявила, что завтрак будет накрыт не раньше, чем через час. Вот я на «Наваждение» Кары и унесся. Пока поднимался в ее каюту, поставил будильник, с трудом дождался восстановления атмосферы, торопливо снял скаф, чуть-чуть помог Завадской и взял ее прямо у кровати… ни разу не по моей инициативе. Потом проявил ее сам. Два раза подряд. И получил море удовольствия, позволив девчонке как следует оторваться в позе наездницы. Увы, во время отката мы посмотрели на часы, поняли, что уходить на следующий круг не стоит, нехотя оторвались друг от друга и наведались в душ. А там, как ни странно, успокоились. Причем настолько сильно, что перешли на мой корабль умиротворенными, перевели его в зеленый режим, поднялись ко мне и нарвались на два разноплановых комментария Ослепительных Красоток:

— Вот теперь вы ощущаетесь правильно…

— Ого, как от вас шибает отголосками испытанного наслаждения…

Я смутился, а Марина — нет:

— Нам было здорово. Кстати, в том числе и благодаря «технике двойного назначения». Той самой, которой вы «ласкаете» струны. Даш, делай выводы…

Не знаю, какие именно выводы сделала Темникова, но ближе к концу завтрака внезапно заявила, что «готова заласкать струну напрочь», убедила нас прервать трапезу, утащила Завадскую на их «Наваждение», очень быстро довела его до «стартовой позиции», разогнала и врубила гиперпривод. А уже через восемнадцать минут возникла перед нами в виде сияющей голограммы и затараторила:

— Я поняла, что делала не так, изменила подход, и у меня получилось! Совсем по-другому: «пики» сглаживались сами собой, хотя пальцы, вроде как, почти не шевелились!! Тор, я вас обожаю, поэтому Марину затискаю прямо сейчас, а тебя и Машу — после схода со струны и стыковки!!!

Я ухмыльнулся, мысленно отметил, что словосочетание «сглаживались сами собой» позволит поднять коэффициент сопряжения следующей струны как минимум на одну десятую, и вслушался в комментарий погрустневшей Маши:

— Сравнила нас-прежних с нами-нынешними. В той, прошлой жизни, радоваться открыто и искренне было нельзя — это бросало тень на нашу честь и честь рода. А нести то, что само ложится на язык, нам бы и в голову не пришло. Ведь в нас с раннего детства вбивали привычку строить фразы так, чтобы их в принципе нельзя было истолковать превратно.

— Вы-прежние остались в прошлом… — спокойно заявил я. — В настоящем — вы-нынешние. А в ближайшем будущем — ночной океан в какой-нибудь жуткой глухомани и мы-грядущие. Вчетвером. И о чем это говорит?

— О том, что мне пора перестать рвать душу из-за ерунды, порадовать Марину с Дашей наклевывающимися перспективами и начать предвкушать обещанные затискивания?

Я утвердительно кивнул, создал новое сообщение, врубил запись и на пару с Костиной понес веселую пургу. Развлекались минут пять-семь. Потом наступили на горло собственной песне — чтобы девчата не переволновались из-за слишком уж долгого отсутствия ответа — отправили им наше творение и переглянулись.

— Тренироваться не хочу… — честно призналась блондиночка. — Да, в этот раз струна сопротивлялась меньше, но я все равно устала. Может, посмотрим какой-нибудь фильмец?

— У меня в личных архивах с ними, мягко выражаясь, никак… — честно признался я и вздохнул: — До войны я тренировался практически все свободное время, а во время войны о фильмах в принципе не вспоминал.

— А в моих — только девчачьи, которые тебя однозначно не порадуют… — на миг потемнев взглядом, продолжила она и съехала с темы, заставившей меня вспомнить прошлое: — Так что можно послушать музыку: Даша как-то упомянула, что поделилась с тобой коллекцией лучших джазовых композиций XX–XXII веков, а я даже не представляю, что такое джаз…

К прослушиванию коллекции готовилась без дураков — натянула самую любимую домашнюю футболку, заказала себе двести граммов шоколадных конфет, а мне — мороженое, приглушила верхний свет и изменила голограмму, скрывающую дальнюю стену. Потом загнала меня на кровать, завалилась поперек, пристроила затылок на мой живот и призналась, что любит слушать хорошую музыку громко. В этом вопросе я был с ней полностью солидарен, поэтому врубил композицию «No Time, Just Rhythm» все тех же «Пингвинов», и девчонка сначала застыла, потом поймала ритм, закрыла глаза и прибалдела. А вот на следующую вещь — «Take it or leave it» группы «Is it Sunday?» — отреагировала иначе: секунде на двадцать пятой жестом попросила убавить громкость, перекатилась ко мне и горячечно зашептала на ухо:

— Под нее надо танцевать. С любимым мужчиной… Медленно и тягуче… В уютном полумраке какого-нибудь бара… Тонуть в омутах глаз… И сгорать от желания…

Или, как вариант, сидеть перед сценой, на которой танцует чувственный стриптиз какая-нибудь красотка с умопомрачительной фигурой, фантастической пластикой и взглядом, способным воспламенить недельный труп… Черт, у меня аж мурашки по коже!!!

На первых аккордах третьей композиции — «Enzos Outing» Pat-а Capocci— снова перебралась «вниз» и ушла в себя. А еще через пару-тройку минут попросила поставить сборник на паузу и поделилась своими ощущениями:

— Знаешь, эта музыка действительно не из нашего времени — она цепляет за душу совсем по-другому, утаскивает в грезы, в которых ты никогда не был, и дарит незнакомое настроение… Я в восторге, Тор!

Я включил «The silence knows» группы «Is it Sunday?», и Костину снова отправило в грезы с уютным баром, любимым мужчиной или чувственным стриптизом. При этом любимые шоколадные конфеты были забыты, правая ножка перекочевала на левое колено, стопа закачалась вверх-вниз в такт ударным, а голова зажила своей жизнью.

Что самое забавное — почти каждое шевеление пальчиков правой ноги и почти каждый «обрезанный» элемент танца находили отклик и во мне. Вот я изредка и менял порядок воспроизведения, проверяя реакции на композиции, успевшие понравиться мне. А после «Montparnasse» все той же «Itis Sunday?» убавил звук почти до нуля и поделился своими ощущениями:

— Удивительно, но ты, Даша и я реагируем на большую часть этих вещей практически одинаково.

Она пожала плечами и выдала убойное объяснение:

— Просто вы с Мариной друг друга дополняете, а мы с Дашей — твои личные ослепительные красотки…

…К Индигирке подошли в районе пяти вечера по времени Усть-Неры, упали к южному полушарию планеты «вплотную» к линии терминатора, еще во время снижения навелись на архипелаг контр-адмирала Потоцкого, а на последних километрах выбрали два самых «перспективных» острова, врубили биосканеры и ушли к «правому», хотя людей не обнаружилось ни на одном. Не было и сколь-либо крупной живности. Причем как на клочке суши, так и в прибрежных водах. Что, в общем-то, было более чем нормально, ибо до войны это место считалось одним из самых престижных курортов планеты.

Мы с Мариной вывесили «Наваждения» в том же стиле, что и во время отдыха на Павловске, опустили аппарели, высадили на песок по паре «Буянов» и передали управление искинам. Потом спустились в свои каюты, переоделись и рванули вдогонку за ослепительными красотками. Впрочем, как выяснилось, они ждали нас, стоя на аппарелях и зачарованно любуясь потрясающим видом.

— Тор, тут ТАК КРАСИВО!!! — восторженно выдохнула Костина, как только я нарисовался за ее спиной, а на соседней аппарели практически то же самое протараторила Темникова.

Я согласился. Ибо за западной оконечностью острова еще алели самые последние сполохи заката, небо над океаном успело вызвездиться, ближе к горизонту он казался черным, а метрах в тридцати от берега волны бликовали белым.

Неслабо волновали и ароматы. Особенно после стерильного воздуха военных кораблей. Ну, а тридцать три градуса тепла дарили ощущение лета.

В общем, я поддакнул. Потом спрыгнул на песок, поймал Машу, сходу ринувшуюся следом, и помог двум другим напарницам. Хотя нижний край их аппарели висел от силы в полутора метрах от уровня земли. Но мне хотелось поухаживать за дамами, а им было приятно мое внимание. Вот мы друг друга и порадовали. Радовали и после того, как «Техники» принесли нам два листа вспененной резины и два больших пледа — я выбрал «самое красивое место» для первых, а девчата застелили получившееся лежбище, оглядели со стороны, удовлетворенно кивнули и пошли к линии прибоя, плавно покачивая бедрами.

Я полюбовался точеными фигурками, встроился в шеренгу со стороны Марины, вошел в воду по щиколотку и услышал горячечный шепот Маши:

— То-ор, а ты можешь ненадолго повернуться к нам спиной?

— Запросто… — ответил я и потерял дар речи от ее объяснений: — Я чувствую себя абсолютно свободной… Это ощущение пьянит… И хочется войти в воду голышом: не знаю, почему, но мне кажется, что так я отпущу последние страхи…

— Мне тоже хочется… — подала голос Марина. — Но по другой причине: лет в пятнадцать я влюбилась в фильм «Ночь невыплаканных слез» и миллион раз примеряла к себе финальную сцену — мысленно уходила в море нагой и оставляла за спиной все нерешаемые проблемы.

— А я просто хочу попробовать… — спокойно заявила Даша и переиграла общую концепцию: — В общем, Тор, ты заходи в океан, а мы тебя догоним…

Пошел. А для того, чтобы унять разбушевавшуюся фантазию, смотрел на горизонт, любовался звездами и ждал, когда начнется глубина. Добравшись до места, на котором мне было по грудь, жестами передвинул «Наваждение» Завадской поближе к нам, чтобы не выйти из-под маскировочного поля. Потом услышал приближающийся плеск, сделал еще несколько шагов и остановился.

Через несколько секунд слева нарисовалась Марина, ласково коснулась моей руки и негромко усмехнулась:

— Нерешаемых проблем у меня нет, так что оставлять за спиной нечего. Зато я поймала ощущение абсолютной свободы и безбашенности, согласна с тем, что оно пьянит, и в восторге. Так что спасибо за волнующий опыт, Маш!

Костина прыснула. Откуда-то из-за моего правого плеча:

— А я вдруг обнаружила, что страхов во мне нет. Зато прошлое, в которое я иногда мысленно возвращалась, словно отодвинулось. То есть, осталось за спиной, как твои нерешаемые проблемы…

— А у меня опять «нестандартные» ощущения… — призналась Темникова, появившись чуть левее Кары: — Я чувствую себя ослепительной красоткой Тора. Причем намного ярче, чем раньше. Хочу, чтобы он мною любовался. Как статуей или картинкой. И совершенно не стесняюсь своей наготы. Кстати, это не возбуждает, а кажется правильным, что ли… В общем, если я вдруг окажусь в поле твоего зрения, командир, то не отводи взгляд — он добавит мне толику спокойного счастья.

— Хорошо… — пообещал я, хотя еще не свыкся с безумием ситуации. Потом предложил девчатам проплыть метров двадцать — до границы области, которую накрывала «шапка» — получил три согласия, первым оттолкнулся от дна, медленно заскользил вперед и отправил Завадской в личку знак вопроса.

Ответ прилетел уже в точке разворота и тоже удивил:

«По моим ощущениям, это — своего рода демонстрация абсолютного доверия. Кстати, я воспитывалась так же, как они, поэтому знаю, насколько сложно было сделать этот шаг, и… горжусь тобой. А ревности во мне нет и не будет: мы — свободные оперативники, а ревность — за потолком наших возможностей…»

Обдумал. С натягом, но принял. Развернулся на месте и вслушался в предложение Костиной:

— То-ор, а давай полежим на воде и полюбуемся звездами?

— А его случайный взгляд тебя не шокирует? — ехидно спросила Марина и невольно наступила на больную мозоль:

— Мое стеснение умерло в тот момент, когда мой дед упал на колени и униженно попросил не губить. Мужчин я возненавидела чуть раньше — в день слива «жесткой эротики» с моим участием. А Тор — один из трех центров моей личной Вселенной. Так что его взгляд не шокирует. Даже в том случае, если Тор когда-нибудь посмотрит на меня с такой же нежностью, с какой смотрит на тебя…