Одаренный регент. Книга 7

Глава 15 Испытание

Мы вошли в монастырь, и передо мной раскинулась огромная зала. В ней витал запах воска и пыли, смешанный с чем-то ещё, словно отголоском древних ритуалов. Стены, сделанные из светлого камня, были покрыты фресками с выцветшими изображениями сцен из мифов: битвы, восхождение к свету, падения в тьму. Судя по персонажам монастырь был явно языческий. Высокий сводчатый потолок поддерживали колонны, их поверхности покрывали замысловатые резьбы.

Пол монастыря был выложен плитами, каждая из которых казалась частью узора, который становился понятным лишь с высоты. В центре залы стоял массивный алтарь из мрамора, украшенный латунными инкрустациями. Повсюду на пыльных подставках виднелись потускневшие подсвечники и книги с потрёпанными переплётами.

Гринвич двигался уверенно, словно знал это место как свои пять пальцев. Мы пересекли залу, обогнув алтарь, и остановились перед нишей в стене. Старик потянулся к одному из камней и надавил на него. С тихим скрипом часть стены начала отодвигаться, открывая тайник.

— Здесь, — сказал он, вытаскивая из скрытой ниши предмет, завернутый в плотную ткань.

Гринвич развернул её, и я замер. Компас выглядел как настоящее произведение искусства. Его корпус был сделан из полированного металла, блестевшего в мягком свете. Узоры на поверхности напоминали лабиринты, а по краям были выгравированы символы, которые я не смог сразу распознать. Стекло на крышке было идеально прозрачным, а под ним — золотистые стрелки и сложный циферблат, который, казалось, мерцал изнутри. Вещица явно императорская.

— Это он? — спросил я, протянув руку.

— Да, — ответил Гринвич, передавая мне Компас. — Он был создан мастерами древности, чтобы вести к тем, кто потерян, или к тому, что скрыто.

Я осмотрел реликвию, но заметил одну странность. Стрелки не двигались.

— Почему он не работает? — нахмурился я, поднимая взгляд на старика.

Гринвич лишь пожал плечами.

— Я не знаю. Возможно, он реагирует на что-то… или на кого-то. Но как это работает, мне неизвестно.

Я сжал Компас в руках, чувствуя, как его холодный металл немного нагревается от тепла моей кожи. От его вида веяло тайной и силой, но сейчас он казался просто красивым, но бесполезным предметом.

— Отлично, — пробормотал я. — Значит, нам нужно выяснить это самим.

Снаружи раздался звук — едва уловимый, но я сразу насторожился. Шорохи, будто кто-то крадётся по двору.

— Они возвращаются, — прошептала Илария, подходя ближе.

Гринвич выглянул из окна, затем обернулся к нам.

— Их больше, чем раньше. Пепловцы.

— Уходить надо, — сказал я, убирая Компас в карман.

— Есть ещё один выход, — Гринвич махнул рукой, показывая на боковую дверь. — Если поторопитесь, успеете выбраться незаметно.

Мы переглянулись с Иларией и направились следом за стариком, стараясь двигаться бесшумно.

Гринвич вывел нас через боковую дверь, ведущую к небольшому проходу, скрытому за разросшимися кустами. Ночь опустилась на монастырь, и лишь слабый свет луны помогал разглядеть путь. Перед выходом старик остановился, посмотрел на нас, и в его взгляде я уловил усталость, смешанную с беспокойством.

— Вам лучше поторопиться, — сказал он тихо. — Они не успокоятся, пока не найдут вас.

— Благодарю за помощь, — ответил я, крепко пожав его сухую, мозолистую руку.

Гринвич кивнул, а затем обратился к Иларии:

— Береги его. Он ещё не осознаёт, в какой опасности находится.

— У него нет выбора, — спокойно ответила она, но в её голосе я почувствовал скрытую тревогу.

Гринвич ещё раз оглянулся на монастырь, будто прощаясь с местом, где, казалось, прошла вся его жизнь. Потом быстро сказал:

— Внизу, у тропы, есть старый мост. Идите через него и уходите к горам. Дальше их войска не рискнут идти.

С этими словами он скрылся в темноте, возвращаясь в монастырь, а мы двинулись вперёд.

Когда мы спустились к тропе, я почувствовал, как напряжение постепенно охватывает меня. Кажется, воздух сам становился плотнее, насыщаясь ощущением опасности. Слабые шорохи за спиной говорили о том, что пепловцы ещё где-то рядом.

— Надо ускориться, — сказал я, посмотрев на Иларию.

Она кивнула, и в её глазах отразилась решимость.

Мы дошли до старого моста — хрупкая конструкция из прогнивших досок, натянутых канатов и старинных креплений. Ни одно движение не казалось безопасным. Но, не задерживаясь, мы пересекли его.

— Здесь дальше нельзя идти пешком, — сказала Илария, останавливаясь на выступе. Она оглянулась на меня и произнесла: — Возьми меня за руку.

Я уже знал, что будет дальше, но всё равно замер, когда она развернула свои белоснежные крылья. Даже в этот момент они казались невероятно грациозными.

— Ты серьёзно? — усмехнулся я, но её взгляд ясно дал понять, что других вариантов нет.

Я взял её за руку, и в следующий миг мы поднялись в воздух. Ветер хлестал по лицу, и я лишь сильнее сжал её ладонь, стараясь сохранять равновесие.

— Держись крепче! — крикнула она, перекрывая шум ветра.

Мы летели над горами, поднимаясь всё выше. Лунный свет отражался от заснеженных вершин, делая пейзаж одновременно красивым и пугающим. За нами, внизу, осталась долина и мелькающие огни Полянска.

Вдалеке, на горизонте, виднелись темные силуэты горных гряд. Там, в их укромных уголках, мы могли укрыться. Оставалось надеяться, что пепловцы не рискнут преследовать нас в столь труднодоступные места.

Илария, уставшая от напряжения, дышала тяжело, но продолжала лететь. Я видел, что ей сложно, и почувствовал глубокую благодарность за её усилия.

— Мы почти на месте, — крикнула она, направляя нас к одной из горных площадок.

Я сжал Компас в кармане. Путь ещё только начинался.

Мы приземлились на узкой каменистой площадке, окружённой густыми кустами и низкими деревьями. Илария, тяжело дыша, сложила крылья, и они растворились в воздухе, будто их никогда и не было. Она огляделась, проверяя, нет ли поблизости пепловцев.

— Здесь нас вряд ли найдут, — тихо сказала она, присаживаясь на камень. — Но лучше не шуметь.

Я кивнул, чувствуя, как усталость свинцом оседает на плечах. Мы почти не говорили, каждый погружён в свои мысли. Вдалеке, в темноте, иногда мелькали огоньки — черные крылатые тени, скользящие по небу. Пепловцы нас искали, но пока безуспешно.

Я достал Компас из внутреннего кармана и внимательно осмотрел его. Красивый старинный артефакт: корпус из металла с тончайшей резьбой, инкрустированный малюсенькими драгоценными камнями. В центре — прозрачный кристалл, а под ним изящная стрелка, застывшая на месте.

— Почему он не работает? — пробормотал я, больше к себе, чем к Иларии.

— Может, он сломан? — тихо предположила она, не отрывая глаз от горизонта.

— Это невозможно. Гринвич был уверен, что Компас в порядке.

Я закрыл глаза, сосредоточившись. Тёплая волна магии прошла через тело, устремившись к Компасу. Я попытался заглянуть в его суть, как делал это с другими артефактами. Но ничего. Пустота. Компас будто был мёртвым.

— Странно, — выдохнул я, открывая глаза. — Никакой реакции.

— Пустышка? — с сомнением спросила Илария.

— Нет. Это что-то другое. Я уверен.

С минуту я просто смотрел на него, не понимая, в чём дело. Компас выглядел слишком значительным, чтобы быть бесполезной игрушкой. И всё же он упрямо молчал.

Не знаю почему, но интуиция заставила меня приложить его к груди, к сердцу. Почти мгновенно я почувствовал странное тепло, исходящее от артефакта. Стрелка внутри ожила. Сначала она закружилась, описывая хаотичные круги, а потом медленно остановилась.

На мне.

Я растерянно посмотрел на Иларию.

— Ты это видела?

— Что именно?

— Стрелка. Она указывает… на меня.

Илария нахмурилась, придвинулась ближе.

— Может, это часть активации? Он должен указать направление?

— Направление указывает на меня, — пробормотал я, убирая Компас от сердца. — А должен на Святилище Предков!

Но стрелка не сдвинулась. Её тонкий конец всё ещё указывал прямо на меня, несмотря на то, что я держал Компас на расстоянии.

— Это точно не пустышка, — пробормотала Илария.

— Но что это значит? — спросил я, больше сам себя.

— Кажется, это самое Святилище Предков, на которое должен указывать Компас, находится в тебе самом, — тихо произнесла Илария, пристально глядя на стрелку.

Я удивленно поднял глаза на неё, пытаясь осмыслить её слова.

— В самом мне? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё переворачивается. — Это какая-то ошибка. Как такое возможно?

Илария задумчиво провела пальцем по краю Компаса, словно пыталась ощутить скрытую в нем энергию.

— Святилище Предков — это не место в нашем мире, — продолжила она, медленно подбирая слова. — Это образ, метафора, путь внутрь себя. Ты должен заглянуть глубже, туда, где спрятаны твои истоки, твоя сила… и твои страхи.

Я ошеломленно молчал. Идея, что Святилище находится во мне самом, казалась одновременно нелепой и пугающей.

— Это невозможно, — пробормотал я, сжимая Компас. — Святилище — это древнее место. Хранилище артефактов, знаний, всего, что связано с Императорской властью. Я читал о нём. Это не может быть…

— Но задумайся, — перебила Илария. — Если бы это было просто здание, кто угодно мог бы завладеть им. Но если оно внутри тебя, если оно связано с твоей сущностью…

Она замолчала, давая мне время осмыслить.

— Ты должен пройти испытание, — продолжила она. — И не там, где ты думал, а здесь. Внутри себя.

Я посмотрел на Компас. Его стрелка всё ещё указывала прямо на меня, будто насмехалась над моей растерянностью.

— И как мне заглянуть внутрь себя? — спросил я, в голосе слышалась смесь сомнения и раздражения. — Сесть и помедитировать?

Илария улыбнулась, но в её глазах была серьёзность.

— Это твоё испытание. Никто не скажет тебе, как его пройти. Ты должен сам это понять.

Я глубоко вдохнул, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Святилище Предков во мне? Это казалось абсурдом. Но часть меня уже начинала верить в это.

Я сидел на каменистом выступе, плотно закрыв глаза. Вокруг нас все еще царила тишина гор, лишь легкий ветер шуршал среди камней. Илария наблюдала за мной с некоторого расстояния, её белоснежные крылья едва заметно шевелились от порывов ветра. Я пытался сосредоточиться, пытаясь заглянуть вглубь себя, как она и предложила.

Сначала ничего не происходило.

Темнота за закрытыми глазами казалась плотной и неподвижной. Моя грудь ровно вздымалась, а сознание бесцельно плутало, как если бы я блуждал в густом тумане. Но постепенно тьма начала меняться. Она становилась плотнее, гуще, словно превращалась в нечто живое.

Перед внутренним взором замелькали образы. Сначала нечеткие, размытые, будто подсмотренные сквозь мутное стекло. Потом они стали приобретать форму.

Я вдруг оказался на месте, где все началось — на поле боя.

Передо мной снова стояла фигура Императора, его изможденное, но всё еще гордое лицо озарял свет, пробивающийся сквозь раскаты магии. Мелькали вспышки заклинаний, трещал воздух от переполненной энергии. Я снова увидел, как он поднял руку, чтобы отразить мощный удар врага, а затем… падение.

На этом моменте все изменилось.

Вокруг начали кружить сущности, которых я не заметил сразу. Они были бестелесны, похожи на тени, но более ощутимые, с мрачным светом, струящимся из их глаз. Их очертания размывались, словно в дымке, но я чувствовал, как они приближаются, злобно шипя.

Сущности окружили меня. С каждым мгновением их становилось больше.

— Что это такое? — прошептал я, хотя голос мой был едва слышен.

Ответа не последовало, но я почувствовал их намерения: они не просто окружали меня, они питались моим страхом.

Я рванул с места, не думая, будто какой-то инстинкт подсказывал: спасайся. Тени зашипели громче, мгновенно устремившись за мной. Я бежал по пустынному, искаженному пространству, каждый шаг отдавался эхом.

Попытка создать магический конструкт оказалась провальной. Я протянул руку, стараясь вызвать магическую сферу, но пальцы оказались пустыми. Заклинания не подчинялись, и страх только нарастал.

Сущности становились сильнее, их уродливые очертания прояснялись: лица из прошлого, тени врагов, моменты поражений. Они воплощали мои самые глубокие страхи, и чем быстрее я бежал, тем быстрее они догоняли меня, захлестывая всё плотнее.

В какой-то момент я остановился, задыхаясь.

«Так нельзя», — вдруг осенило меня.

Я медленно развернулся лицом к приближающимся монстрам. В их глазах, напоминавших огненные угли, я увидел свою растерянность, боль и страхи. Всё, чего я пытался избежать.

— Довольно! — крикнул я, мои слова раскатились эхом.

Сущности замерли на мгновение, а затем бросились на меня, но я не отступил. Я стоял неподвижно, смотря прямо в их искаженные лица, ощущая леденящий ужас, который они внушали.

И вдруг они начали кричать. Звук их воплей был невыносим. Они сжались, словно в панике, а затем начали распадаться на куски, их дымные тела исчезали в воздухе, оставляя после себя лишь тишину.

Я остался один, стоя на пустом пространстве, чувствуя, как внутри меня наконец-то воцарился покой.

Испытание было пройдено.

В зале заседаний Совета царила тишина, нарушаемая лишь шорохом бумаг и размеренными шагами советников. Заседание было по пустяковому вопросу, но все присутствовавшие после первых неожиданно жарких минут спора, поняли, что сидеть теперь придется долго, обсуждая каждую мелочь. Граф Блэквуд с видимой невозмутимостью пересек мраморный пол, направляясь к одной из колонн, у которой стоял Александр Пушкин. Свет из высоких окон падал на лицо Пушкина, отбрасывая четкие тени, что делало его выражение трудноразличимым.

— Ваше Превосходительство, — Блэквуд вежливо склонил голову, подходя ближе. — Не будет ли для вас затруднительно уделить мне несколько минут?

Пушкин обернулся, и его глаза блеснули с тем, что Блэквуд посчитал тенью насмешки.

— Конечно, граф, — проговорил он ровным тоном. — Разве я могу отказать такому уважаемому человеку?

Блэквуд сдержал недовольное покашливание, жестом приглашая Пушкина отойти немного в сторону, подальше от посторонних ушей. Они оказались у края зала, в нише между массивными колоннами. Здесь шум Совета почти не достигал их, оставляя пространство наполненным напряженным молчанием.

Блэквуд решил разобраться с этим парнем напрямую. К черту всех посредников. Он договориться с ним сам. Так даже лучше. Любого человека можно купить, а можно и запугать. Пушкин — не исключение.

— Надеюсь, я не отвлекаю вас от важных дел, — начал Блэквуд, стараясь говорить мягко, но сдержанно.

— Вовсе нет, — отозвался Пушкин, сложив руки за спиной. — О чём вы хотели поговорить?

— Я хотел узнать о ваших намерениях, касающихся грядущих выборов, — осторожно начал граф. — Вы знаете, что конкуренция будет высокой. Есть и другие, не менее достойные кандидаты…

— И вы рассчитываете, что я сниму свою кандидатуру? — Пушкин приподнял бровь, его тон был насмешливым.

— Нет-нет, я не это имел в виду, — поспешил заверить Блэквуд. — Просто хотел убедиться, что мы не вступим в ненужное противостояние.

Пушкин тихо рассмеялся, и этот смех был каким-то холодным, лишённым настоящей радости.

— Вы боитесь, граф? Или, может быть, вы боитесь не за себя, а за кого-то другого?

Блэквуд нахмурился.

— Не понимаю, о чём вы.

— Правда? — Пушкин медленно повернулся к нему, его взгляд вдруг стал колючим. — Тогда, может, вы объясните мне, куда подевался наш общий друг — Воронцов?

Блэквуд замер. Вопрос был неожиданным, но не столько сам вопрос, сколько интонация, с которой он был задан. Этот тон… он уже слышал его раньше.

— Воронцов… — начал граф, но его голос осекся.- Я не совсем… что вы имеете ввиду…

На лице Пушкина появилась холодная улыбка, от которой у Блэквуда по спине пробежал холодок.

И тогда это произошло.

Пушкин слегка склонил голову, а затем его черты начали искажаться. Лицо, которое ещё секунду назад было знакомым и привычным, стало дрожать, словно отражение в воде. Цвет его глаз изменился на ярко-жёлтый, а губы растянулись в угрожающей ухмылке. Через мгновение перед Блэквудом стоял не Пушкин, а… Кайрин!

— Вы… — выдохнул граф, отступая на шаг.

Кайрин сделал шаг вперёд, наслаждаясь растерянностью графа.

— Что-то не так, граф? — насмешливо спросил он. — Вы выглядите так, словно увидели призрака.

Блэквуд застыл, его мысли метались. Как он мог быть таким слепым? Сомнения о странном поведении Пушкина, его резких изменениях тона и даже исчезновение, а точнее убийство Воронцова — теперь всё сложилось в единую картину.

— Ты… ты всё это время… — Блэквуд наконец нашёл в себе силы заговорить, но голос его был хриплым.

— Всё это время, — кивнул Кайрин, не скрывая удовольствия. — И знаете, что самое забавное? Вы не были даже близки к тому, чтобы разгадать мою игру.

Блэквуд сжал кулаки, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Если ты думаешь, что я позволю тебе продолжать…

— Позволите? — перебил Кайрин, его голос стал низким, угрожающим. — Вы — лишь ещё одна пешка в моей игре.

С этими словами Кайрин снова принял облик Пушкина.

В гулком зале Совета, где воздух был пропитан ароматом старого дерева и пыли от многочисленных свитков, Блэквуд остался наедине с ужасом, который внезапно обрушился на него. Перед ним, ещё мгновение назад знакомый и понятный Александр Пушкин, теперь стоял Кайрин, не скрывающий своей истинной сущности. Его глаза вспыхнули огнём, словно в них отражались бездны, в которые Блэквуд боялся заглянуть.

— Что ты задумал? — выдохнул он, едва шевеля губами.

Кайрин усмехнулся. Улыбка его была холодной, как зимний ветер, и несла в себе одновременно насмешку и угрозу.

— А разве ты ещё не догадался? — спросил он, его голос прозвучал слишком тихо, почти интимно, словно он делился с Блэквудом самым сокровенным секретом. — И ты мне поможешь в этом.

— Никогда! — голос Блэквуда задрожал, но он сделал шаг назад, стараясь не показать свою растерянность.

Кайрин качнул головой, словно разочарованный учитель перед плохо понимающим учеником.

— Тогда мне придётся убить тебя, — сказал он так спокойно, будто обсуждал погоду. Затем, наклонившись чуть ближе, добавил: — Так же, как и твоего дружка Воронцова. Испепелить дотла!

Эти слова ударили Блэквуда, как молот. Его сердце сжалось, и он едва не потерял равновесие.

— Ты… — прошептал он, его голос дрожал от смеси ярости и страха.

— Да, я, — подтвердил Кайрин, его глаза вспыхнули ещё ярче. — И ты не представляешь, как мало времени осталось, чтобы завершить начатое.

Блэквуд знал, что находится в тупике. Сопротивление сейчас означало бы верную смерть. Он посмотрел в глаза Кайрина и увидел там что-то большее, чем угрозу. Он увидел абсолютную решимость — и удовольствие от осознания своей власти.

— Что я должен сделать? — выдохнул он, чувствуя, как слова отдают горечью на языке.

Кайрин улыбнулся, и эта улыбка была такой же мерзкой, как его истинная форма.

— То же, что и раньше, — ответил он, пристально глядя на Блэквуда. — Убить Пушкина.

Блэквуд попытался найти в этом приказе выход, лазейку, но не нашёл ничего, кроме холодной неизбежности.

— Я… — начал он, но Кайрин уже отвернулся, будто знал, что вопрос решён.

— И не затягивай, — бросил он через плечо, направляясь к выходу. — Время не ждёт, граф.

Оставшись один, Блэквуд почувствовал, как по его спине стекает ледяной пот. Слова Кайрина эхом отдавались в его голове. Убить Пушкина. Но кого именно? Настоящего или самозванца? И как он мог быть уверен, что, выполнив приказ, останется в живых?

В его руках теперь была судьба не только Пушкина, но своя собственная.