Невеста для инквизитора

Глава 36

Если бы Клим мог придать своему автомобилю еще большего ускорения, он бы сделал это не задумываясь. Но, находясь в городе, нельзя было создавать аварийные ситуации, поэтому он смог выдохнуть только когда оказался в стороне от центральных улиц и проспектов. Каким образом, Клим даже не пытался разбираться. Пожалуй, он и не видел толком ничего перед собой, сосредоточившись на едва слышном отзвуке, принадлежавшем юной ведьме с зелеными глазами, чей образ никак не выходил у него из головы.

Когда местность вокруг него изменилась, и где-то в отдалении появились глухие здания в виде бетонных коробок, Клим на мгновение усомнился в том, что выбрал правильное направление. Его спина взмокла от напряжения, дыхание сбилось, но щекочущий ментальный зуд, кажется, стал несколько сильнее. Ему бы остановиться, отдышаться и попробовать упрочить эту связь, но что-то подсказывало, что делать этого не стоило.

А стоило ли вообще верить той, кого он даже не знал? И не попадет ли в ловушку, хитроумно расставленную ведьмой? Ведь она не одна, кто-то забрал ее, настолько знакомый, что она села в его машину. А он, поглощенный видом промокшей насквозь от дождя и слез девушки, даже не смог считать чужое поле. И это уже не погрешность, и даже не ошибка. Это признание в собственной слабости, не достойной Главного Инквизитора. А там, где слабость, нет места ни воле, ни силе, ни вере.

Но почему же он никак не может отделаться от этой тянущей нежной боли, когда вспоминает ее заплаканные глаза и искусанные губы? Почему у него сжимается горло и горит кожа, когда он слышит ее зов? Получалось, опыт стольких лет не способен помочь ему разобраться с простейшим делом! И от этого хотелось кричать и биться головой о стену.

Сколько бы Клим не пытался отделить себя от Верушки Кроль, она все равно продолжала занимать его мысли. Нет, это не было мороком или наваждением. Он так и эдак примерялся, просеивал и чистил собственное восприятие. Это было что-то другое, неведомое ему, но такое желанное! Как долгожданный ливень после долгих месяцев сухого жаркого лета.

Дорога вильнула и пошла под склон. Последние закатные лучи окрасили небо всполохами красного и розового.

Клим провел ладонью по взмокшему лицу, пытаясь стереть усталость, так некстати навалившуюся на него. Машину мотало по колдобинам, сухая трава билась о корпус, и это громкое шуршание напоминало зловещий шепот.

В какой-то момент Клим подумал, что так оно и есть — в его ушах шепот скоро превратился в мощный гул, от которого его замутило. Тошнота подобралась так близко, что он спешно остановил автомобиль и вывалился наружу. Повиснув на двери, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Поднял глаза и недоверчиво вгляделся в длинный темный отрезок леса.

Слабость накатывала волнами, но пока Климу удавалось побороть ее. Потому что желание найти Верушку было гораздо сильнее. Что-то происходило с ней — нехорошее, страшное, болезненное. О чем он, конечно, мог только догадываться. Ей вообще не нужно было ничего говорить, он просто чувствовал, как нежная вуаль ее призыва тускнеет и отдаляется. А вот куда... судя по всему, куда Верушке и самой не очень хотелось.

Однако Клим знал, что заставить ведьму сделать что-то против воли невозможно. Она принимает только одну сторону — свою. И правда ее зиждется только на собственных желаниях.

Так как же так получается, что он ощущает чужой страх и сомнения, влезает в них, как в длинный, снятый с чужого плеча балахон? И дыхание его спирает точно так же, и горчит слюна, и бьется, словно подбитая птица, сердце. Его холодное, жесткое сердце...

— Я здесь, Верушка! — прохрипел Клим и, шатаясь из стороны в сторону, двинулся в сторону леса. — Я иду к тебе! Помоги мне найти тебя!

Огонь становился пуще, рос прямо на глазах и теперь окружал Верушку не только со всех сторон, а сомкнулся над ее головой, заключая ее в свои ледяные объятия. Она чувствовала в нем первозданную силу, готовую принять ее и окунуть в вечный хаос, где не было правил и законов, где свобода была столь абсолютной, что не имела под собой ни добра, ни зла. И все же, в глубине души Верушка осознавала, что кажущаяся такой притягательной, эта сила таит в себе нечто большее. Отдавшись ей, все равно придется делать выбор. Тот, который от нее ждут те, кто сотворил и удерживал для нее этот путь.

Ведьмы.

Они ждут, что она будет тверда и пройдет его до конца. Верушка ощущала каждую из них. И вероятно, совсем скоро она будет настолько сильна, что... Верушка замерла. Голубые всполохи перед ней приняли причудливую форму и стали складываться в картинку.

Мужчина продирался сквозь лесные заросли. Она сразу же узнала его. Одну сторону бледного лица Климентия Парра пересекал шрам, и Верушка протянула руку, чтобы коснуться его. Но пальцы прошли сквозь пламя, и только теперь она поняла, что его портрет, та самая газетная вырезка, выпала, и найти ее она уже не сможет.

Глаза Главного Инквизитора были обращены прямо на нее, но Верушка знала, что он ее не видит. Но когда он вдруг произнес ее имя, ее сердце обволокло печалью и нежностью, будто он на самом деле шел к ней. Только зачем? Не для того ли, чтобы уничтожить? Она враг. Всегда была врагом... Не по собственному желанию, а по своей сути. Которую не выбирают, как и мать...

Пламя вдруг вспыхнуло сильнее. Так, что Верушка отшатнулась. Что-то должно было вот-вот произойти. Она увидела, что с мучительным стоном мужчина схватился за голову и упал на колени.

Ставший привычным гул нарастал. Темп его ускорялся, будто невидимые барабанщики били в огромные тамтамы. Кровь в жилах забурлила, волосы приподнялись на затылке, когда все вокруг Верушки стало кроваво-красным.

Они чувствуют его. Они готовятся нанести смертельный удар. Они уже делают это...

Верушка склонилась к лежащему на земле человеку. Она единственная, кто мог подойти к нему так близко. В этом призрачном огне он не видел ее, зато она видела боль, исказившую его лицо.

Несколько острых игл буравили его голову. Вонзались, пригвождая к земле.

Сестры...

Стоят за ее спиной.

Он пытался освободиться, но не был готов к такой встрече. Верушка чувствовала его силу, но разве могла она сравниться с той, что бесновалась сейчас вокруг нее?

"Я иду к тебе..." — прошептали его губы, и Верушка задохнулась от приступа невыносимой грусти и понимания, что...

Ее глупое сердце не хочет его смерти. Оно вообще не хочет смерти! Оно не хочет... ничьей смерти.

Развернувшись, Верушка вскинула руки, желая остановить ведьминский напор. Но они не видели в ней препятствия. Их злоба была так велика, что огонь превратился в бушующий ураган. Она верила, что он не причинит ей вреда, но знала — стоит ей только выпустить его наружу, как дьявольское пламя испепелит все вокруг дотла.

Она раскрыла свои объятия навстречу огненному смерчу. Если ей суждено было сгореть, то пусть это произойдет так — один на один со стихией, которая сама же и породила ее. Верушка тянулась к нему, вбирала его в себя, выжимая до капли...

Она не чувствовала ни ненависти, ни злобы, ни отчаяния. Только тихую печаль. О бабушке, об их маленьком домике, о мальчишке-оборотне и о своих несбывшихся мечтах о любви. И еще о Главном Инквизиторе, который продолжал звать ее. Так, будто она самая желанная для него.

Так не бывает, подумала она, когда смерч закрутил ее в свою черную воронку. Последнее, что увидела Верушка, были невероятные глаза Климентия Парра, чей взгляд пронизывал ее насквозь, даря ее сердцу долгожданную свободу...