Амаранты. Несравненный

Глава 14 Из чего делаются династии

Микото догадывался, что находится среди важных персон. По крайней мере, знаменитых. Это была семья Арджента Меттлбрайта. Или, правильнее сказать, его товарищи по логову, поскольку Майкл Гард также проживал в Особняке. Микото заочно знал Первого из стражей, Блеск часто его упоминал.

Такой большой потенциал.

Блеск раз за разом предлагал Майклу отправиться в турне и зачать много детей. Или занять апартаменты в его конюшне. Все что угодно в обмен на размножение.

Все было напрасно.

Ничто так не расстраивало Блеска, как союзы, созданные на основе взаимной привязанности. По крайней мере, так казалось, когда сваха анклава Гардов ворчала.

Если Старшим островам требовался новый якорь или какой-либо анклав запрашивал молодых дипломатов, готовых вступить в брак, Блеск был только рад достать свои реестры и бухгалтерские книги и отправить туда наблюдателей, наиболее подходящих для этой задачи. Но в половине случаев те, кто лучше всего отвечал нуждам какого-нибудь отдаленного анклава, уже строили свои собственные планы.

Они находили кого-нибудь в школе или в лагере. Соглашались на брак, устроенный родителями или наставниками. Сбегали с простыми людьми, с которыми познакомились случайно. Для Блеска каждый такой случай был катастрофой.

Настоящая любовь ужасно путала ему карты.

Такое случалось нередко, но Майкл Гард был постоянной темой разговоров. Исключением, которое подтверждало правило. Ведь в кои-то веки сердце подсказало наблюдателю верный путь. Первый среди стражей женился по любви, но получил ранг династии, когда в его семье родился маяк. Девочка.

Вот эта девочка.

Микото отступил назад и ударился бедром о комод.

Блеск, должно быть, в восторге оттого, что заманил сюда дочь Майкла Гарда. Новенький маяк, созревший для сватовства. Несомненно, он с любовью подобрал для нее десятки потенциальных супругов и рассчитал прогнозы для их потомства.

Маяк не посылают туда, где нужно поддержать угасающую генетическую линию. Нет, Блеск хотел бы, чтобы династия продолжалась. Маяк может родить маяка, если найти правильного отца. И Микото подозревал, что знает, чье имя возглавляет список Блеска.

– Майклсон? – пробормотал Микото.

Тимур, который вернулся к нему, как только стало ясно, что Сайндер не нуждается в помощи, наклонил голову, давая понять, что слушает.

– Сколько лет твоей сестре?

Боец пристально посмотрел на Микото, словно у того на лице были написаны все его опасения:

– Одиннадцать.

Молода. Но не слишком.

Тимур пихнул его в плечо:

– Планируешь присоединиться к семье?

Микото не смог придумать, что ответить, поэтому просто покачал головой.

– Она не знает. Мои родители никогда ей не рассказывали. – Тимур по-прежнему наблюдал за ним, и его лицо становилось все более веселым. – Ты тоже не знаешь, да?

В полной растерянности Микото снова покачал головой.

Тимур захихикал:

– Отец сказал мне, что мама уже много лет кромсает твои предложения. Вручную. Церемониальным кинжалом. Это стало одной из ее маленьких традиций на День разделения.

Микото побледнел.

– Не волнуйся. Ничего личного. Мои родители получают предложения мешками. Для каждого из нас. – Он легко улыбнулся. – Когда она заканчивает, мы разводим из этой бумаги костер на пляже.

– Я не знал. – Микото хотел как-то оправдать себя. – Наверно, их посылает Блеск.

– Да. Каждый раз один и тот же вестник. Папка с ним болтает. – Тимур обнял Микото за плечи. – Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

Он старше, но не слишком стар. Особенно если отложить брак означает обеспечить маяк для рода Риверов.

– Я уже сказал тебе больше, чем следовало бы, но ты нравишься Фенду. И мне. Вот в чем дело. – Он небрежно притянул Микото поближе и понизил голос: – Каждый год в День разделения, пока горят контракты, родители напоминают нам, что мы не должны выполнять свой долг перед Междумирьем ценой собственного счастья. Мы можем выбрать любой путь как в жизни, так и в любви.

Микото хотел бы, чтобы эта роскошь была ему доступна.

– Папка просил передать, что он понимает, насколько почетно твое предложение, но Лиля выберет сама. – Тимур поколебался. – Наверно, мамино сообщение лучше опустить. В любом случае она в основном сердится на Блеска.

Микото жалобно повторил:

– Я не знал.

– Я вижу. – Тимур не убрал руку. – Итак… тебя интересует моя сестра?

Он медленно покачал головой:

– Есть еще кое-кто.

– Ты заключил контракт?

– Нет. – Микото решил придерживаться самых простых выражений. – Я – нет. Но она заключила.

Сайндер был на знакомой территории. Большая часть его работы сводилась к тому, чтобы слушать и извлекать информацию. Наблюдать. Подслушивать. Выспрашивать. Он любил быть в центре событий и следить за разворачивающейся драмой, обычно оставаясь при этом невидимым. Или, по крайней мере, незамеченным. Но не на этой неделе.

Его взял в плен Орден Споменки.

Его перевязал дар клана.

Его поприветствовал староста.

Ему задавал вопросы метис.

К нему приставало дерево.

Либо он был ужасным шпионом, либо гениальным. В любом случае Сайндер знал, что он ужасный пациент. Цзуу-ю указывал на это каждый раз, когда болезнь или травма заставляли его вторгаться в личное пространство напарника. Сайндер становился навязчивым, Цзуу-ю – суетливым. По правде говоря, феникс никогда не отказывал дракону в помощи. Он был слишком сдержанным и негибким, но при этом абсолютно надежным. И Сайндер удивительно сильно по нему скучал.

Проклятье, он ненавидел одиночные миссии.

Как и ночевки в промокших палатках.

Он без восторга ожидал, когда его выселят из гостевой комнаты. Было ли это неизбежно? Если он правильно помнил, лисы умели спать вместе. Но у Гинкго, несомненно, имелись свои планы, и он мог быть не готов к сотрудничеству. Вернее, к сожительству.

Больше по привычке, чем по какой-либо другой причине, Сайндер осмотрел комнату. Он не обращал внимания на мелочи, которые были специальностью Цзуу-ю. Тот занес бы в мысленный каталог все – от размера обуви до марки шампуня, а также происхождение каждого символа. Сайндер лучше разбирался в тех, кому эти вещи принадлежали. Особенно в том, что они выдавали, ни в чем не признаваясь.

Именно благодаря этой проницательности Бун и поставил его в пару с Цзуу-ю. И потому, что фениксы были невосприимчивы к чарам драконов.

Сайндер оценил обитателей комнаты. Отдавая дань уважения своему отсутствующему напарнику, он даже попробовал угадать размер их обуви. Он включит это в свой следующий отчет. Пусть Твайншафт делает с этой информацией что хочет.

Интереснее всех в комнате была Лиля. В ней не было смысла.

Гинкго сел рядом с Сайндером на кровать, задев его бедром:

– Самый задумчивый взгляд, который я когда-либо видел. Скажи, Дева, почему ты положил глаз на Лилю?

– На нее наложены чары.

– Сверху донизу, – согласился полулис.

Сайндер спросил, понизив голос:

– Но зачем?

– Было бы забавно, если бы их не было.

Такое нельзя было сказать вежливо.

– Они не работают.

Глаза Гинкго сузились.

– Эти камни высочайшего качества.

– Достойные дочери Первого среди стражей. – Сайндер закатил глаза. – Но им скучно. Они не работают, потому что им нечего делать. Она самозванка?

– Она настоящая.

Сайндер медленно покачал головой и озвучил свое первое впечатление:

– В ней нет смысла.

Гинкго хмуро сказал:

– Она еще ребенок. Дай ей побыть ребенком.

– Ага. Скажи это Блеску.

– Не думай, что я не скажу. – Его губы дрогнули. – Но пока в ее комнате сидишь ты и примериваешься к ней.

– Я буду изгнан?

– Не мой сад, не мое дерево, не мое решение.

Гинкго прижал к себе ребенка, который в данный момент использовал его плечо в качестве подушки. Пухлая ручка потянулась к Сайндеру, и тот настороженно отпрянул.

Заметив нитки бус на запястьях, Сайндер спросил:

– Кто это?

– Грегор. Сын Тимура. – Гинкго поймал цепкие ручонки и положил подбородок на головку ребенка. – На это лето я его нянька. Официально.

Сайндер не оставил намек без внимания:

– В лесу тренируется отряд новобранцев. На это лето я их добыча. Официально.

– А… неофициально?

Зная, что их объединяет, Сайндер воспроизвел ворчание Буна:

– Чем меньше слов, тем лучше.

Гинкго сделал рукой волчий жест:

– Я никому не скажу, если ты никому не скажешь.

Официально они не были знакомы, и у обоих оставалась лазейка – они могли все отрицать. Но даже без обмена именами Сайндеру нравился тон разговора. Особенно то, что Гинкго выдавал, ни в чем не признаваясь.

Сайндер наудачу спросил:

– Насколько вероятно, что ты позволишь мне торчать тут?

– Ни за что. – Уши Гинкго опустились. – Есть соображения приличия. И собственности. Ничего личного.

Сайндер был оскорблен:

– Я здесь не для того, чтобы ухаживать за твоим маленьким маячком.

Гинкго фыркнул:

– Думаешь, это помешает ей привязаться к тебе? Взгляни правде в лицо, Дева. Не зря этот возраст называют впечатлительным.

Это сразу отрезвило его.

Маяки были людьми, но вместе с тем и товаром. Многие амаранты ставили знак равенства между сильными душами и властью, славой или безопасностью. Любой… нет, каждый повелитель драконов желал бы добавить такую душу в свой гарем, надеясь вернуть себе небо. Каждый анклав хотел бы иметь такой якорь. А каждый род хотел бы иметь маяк, чтобы хвастаться им.

Сразу после совершеннолетия Лиля сможет выбрать себе мужа. Но в нынешних условиях, когда общественное мнение благосклонно к межвидовому скрещиванию, эта юная леди сможет выбирать не только из людей.

Арджент определенно будет защищать ее интересы и ограничивать выбор.

– Уведи меня отсюда. – Вскинув руки, Сайндер пробормотал: – Точнее, уведи отсюда ее. Или ты не заметил, насколько любвеобильно это дерево?

Окинув комнату настороженным взглядом, Гинкго наклонился так близко, что его дыхание коснулось лица Сайндера.

– Не так уж плохо, если ей здесь понравится. Ваасейаа как раз временно не женат.

Сайндер выругался. Дважды. Затем взмолился:

– Выпусти меня.

Он осмотрел комнату, но Тимура не было. Как и старосты. А Зиса, похоже, заманил детей к себе, пообещав еду. Очень похоже на дерево. С ними остался единственный, с кем Сайндер не был знаком.

Ваасейаа улыбнулся Грегору, потом Гинкго. Посмотрел в лицо Сайндеру:

– Я не мог не услышать.

Сайндер бросил виноватый взгляд на Гинкго и спросил:

– Что именно?

– Ты хотел бы остаться. – Мужчина присел на край матраса. – Вряд ли это удивительно. Ты спал здесь в безопасности. Это своего рода связь.

Совершенно верно.

– Мой брат очень хотел с тобой познакомиться.

Сайндер вымученно улыбнулся:

– Он – что-то с чем-то.

Ваасейаа кивнул:

– И ты тоже. Так получилось, что ты наш первый дракон.

– Ну, вы нечасто путешествуете. А в этом регионе нет ни одного драконьего клана. – Сайндер слегка повернул запястье и пошевелил пальцами. – Я не лучший экземпляр, зато, возможно, самый благодарный. Спасибо за гостеприимство.

– Я охотно продлю это гостеприимство. – Ваасейаа поднял руку, и Гинкго замолчал, не успев ничего сказать. – Это мой дом, и мое обещание Ардженту Меттлбрайту остается в силе. Однако у Зисы есть свой домик. Он пустует.

– Зачем дереву дом? – спросил Гинкго.

Ваасейаа сложил руки на груди:

– Некоторые из моих жен были… территориальными.

Больше он ничего не сказал.

Сайндер переспросил:

– Я буду жить вместе с Зисой?

– Он, несомненно, будет считать себя хозяином. Единственный, кто пользуется коттеджем, – это Блеск. Я сообщу ему о тебе. – Пожав плечами, Ваасейаа сказал: – Мой брат ласков, а мой старейший друг приходит и уходит, когда ему заблагорассудится.

Сайндер взглянул на Гинкго, пытаясь оценить приемлемость плана.

– Может, в этом коттедже найдется местечко для двоих? – спросил полулис.

– Кого ты имеешь в виду? – спросил Ваасейаа.

Погладив спящего Грегора по спинке, Гинкго сказал:

– Я был бы рад быть ближе к Тимуру.

Очевидно, Сайндер втайне был мазохистом, потому что сказал только:

– Меня устраивает.