Амаранты. Несравненный

Глава 10 Делитесь снова и снова

Людям казалось, что Лиля не понимает, что они с братом разные. Глупое убеждение, но верное.

Они с Кирие всегда были вместе. Родились в один день и делили между собой молоко ее матери. У них была общая кроватка, потом спальня. Домашние животные. Планы. Книги. Печенье. Братья и сестры. Секреты. Даже общие родители.

А еще был Гинкго. Он принадлежал им обоим. Не по-родительски, потому что Гинкго не умел соблюдать правила, следить за манерами, выдерживать время отхода ко сну и уважать границы. Но по-своему, потому что он умел держать за руки, строить рожицы, совершать полуночные вылазки и участвовать в приключениях. А это самое главное.

Гинкго погладил ее по макушке:

– О чем-то задумалась?

– О тебе, – ответила Лиля.

– Ах вот откуда у тебя на лице улыбка.

Конечно же, теперь у нее на лице появилась улыбка.

Он кашлянул и сказал:

– Я беспокоился, что вы оба будете тосковать по дому.

Кирие оторвался от проплывающих мимо пейзажей, чтобы проверить, как там Лиля. Вдали от дома его взгляд был более бодрым и не был приклеен к страницам книги.

Взяв ее за руку, Кирие тихо спросил:

– Мама хотела узнать, как мы?

– Нет. Она слишком тверда в вере, чтобы беспокоиться. – Лисьи уши Гинкго опустились, и он убрал телефон в карман. – Но ты же знаешь папу.

– Пошли ему фото, – предложил Кирие.

Гинкго сморщил нос:

– Чтобы он перестал сидеть как на иголках?

– Если он не будет уверен, что мы в безопасности, он придет сам и убедится в этом. – Кирие прислонился к Лиле, сделав спокойное лицо и приготовившись позировать. – Ты же знаешь папу.

Гинкго снова достал телефон и наделал достаточно жизнерадостных снимков, чтобы успокоить дядю Арджента.

Лиля дернула его за рукав:

– Отправь их папке. И маме тоже.

– А ты соображаешь, малышка.

Ее родители, конечно, не беспокоились. Может быть, потому, что привыкли видеть, как их дети приезжают и уезжают. Теперь их было шестеро – Дарья, Тимур, Айла, Анника, Лиля и Ваня. И Гинкго открыл им секрет – у папки и мамы появится еще один. Когда они вернутся домой в конце лета, уже будет заметно, что мама носит ребенка.

Из-за Лили. Все так говорили.

Из-за нее они сделали еще одну попытку.

Гинкго снова погладил ее по голове и ущипнул за ухо для пущей убедительности:

– Куда убежала эта улыбка?

– Недалеко. Она здесь.

Лиля прильнула к нему и закрыла глаза, прячась от будущего.

Кирие прошептал ее имя, и это придало ей смелости открыть глаза.

– Прямо здесь, – повторила она, потому что, если бы у нее был выбор, она бы всегда была здесь.

Он улыбнулся ей – едва заметной улыбкой, которая почти вся была в глазах. Осторожно и тихо, как будто его всегда окружали пугливые существа, которые сбегут, как только заметят его. Кирие умел оставаться незамеченным. Удивительное качество для того, кого трудно назвать незаметным. Все из-за его происхождения.

Отец Кирие был стройным и хитрым, небрежным и чванливым – иногда одновременно. Дядя Арджент был лисом, и у него имелись важные друзья. Иногда он путешествовал, но говорил, что больше всего ему нравится в Особняке. Когда он был дома, то никогда не отходил далеко от мамы Кирие, маленькой и изящной, мудрой и доброй. Она была маяком. Как и Лиля.

Но Кирие был приемным ребенком.

Тетя Цумико рассказывала только о том, откуда взялось его имя. Но Нару-со однажды обмолвился, что она присутствовала при рождении Кирие. Значит, она знала больше, чем говорила. А сестра Лили Айла, которая приезжала каждый раз, когда Хисока-сенсей навещал папку, спорила с лордом Моссберном об окраске и кланах драконов, и кто-то из них обронил, что родитель Кирие – не человек.

Это означало, что мать Кирие была человеком, а отец – драконом.

Кирие был метисом.

Только у него не было лисьих ушей и хвоста, как у Гинкго, который напоминал более молодую и лохматую копию дяди Арджента. Наследие Кирие проявлялось в чешуе, пятнах и рожках. А при свете дня – как сейчас – можно было заметить, что его волосы насыщенного темно-фиолетового цвета, как баклажаны из сада Каури Уизершенкс, только более блестящие и пышные. Он отращивал их и носил распущенными. Словно занавес, за которым можно спрятаться.

Брат Лили был сильнее папки.

И быстрее Минкс.

Он ловко управлялся с символами и камнями.

В школе он учился в сто раз лучше Лили.

Однако все равно люди считали нужным напоминать ей, что они не настоящие брат и сестра. Как будто то, что она была самым большим разочарованием своей семьи, сделало бы ее жизнь бессмысленной. Словно она не понимала, что ее ждет.

Этой зимой люди начали смотреть на нее понимающе.

В один момент семья заметила, что Лиля стала на пятнадцать сантиметров выше Кирие. Тетя Цумико спокойно напомнила, что девочки вытягиваются раньше, чем мальчики. Но закусила губу и выглядела немного грустной. Дядя Акира сказал, что в роду Хадзимэ все ростом ниже среднего. А мама доказала это – подкралась сзади и нависла над ним.

Все рассмеялись и оставили эту тему. Лиля стала выше не потому, что что-то изменилось. Она выше, потому что всегда будет выше. Наследие играет важную роль и для людей.

В основном Лиля была похожа на маму – высокая, крепкая, с темными глазами и прямыми волосами. Но форму и черты лица она унаследовала от папки. Как любому метису, ей досталось понемногу от каждого из них.

Но метисы-амаранты всегда взрослели, как амаранты. Медленно. И хотя до сих пор Кирие развивался так же, как Лиля, теперь все изменится. Уже изменилось.

Им уже по одиннадцать, и они недолго будут оставаться похожими. А значит, это их последнее лето вместе. Она будет жить дальше, будет становиться старше – и еще через год или два окажется выше его уже не на полголовы, а на целую голову и плечи. Потом станет ростом с маму, а он так и останется худеньким мальчиком.

Дети и даже внуки Лили смогут познакомиться с ее братом и в одиннадцать лет будут похожи на него. Или в двенадцать. Или в пятнадцать. Потому что она не может замедлить время, так же как он не может ускорить свой рост.

Они будут похожи на тетю Цумико и дядю Акиру.

Поскольку у мамы Кирие особая связь с дядей Арджентом, она заимствовала его годы. Или что-то в этом роде. Словом, она не старела. И хотя родилась раньше дяди Акиры, он ее догнал. А потом перегнал.

Когда Лиля спросила, папка объяснил, что разделить жизнь с амарантом – не всегда благо. То, что так радовало Арджента, Гинкго и Кирие… огорчало тетю Цумико и дядю Суузу.

– Чувствуешь? – прошептал Кирие.

– Безупречно, – изумленно проговорил Гинкго. – А говорят, вслепую.

Где-то там.

Лиля кивнула, хотя и не знала, в какую сторону смотреть:

– Где?

Кирие показал в окно – она увидела только бесконечное море травы.

Старшие братья и сестры рассказывали о своих путешествиях, но она раньше никогда не покидала Особняк. Это место казалось чужим, бесформенным и пустым. Но Лиля большую часть жизни воспитывалась среди лис, поэтому знала, как мало значит то, что кажется. Часто вообще ничего не значит.

Она не могла управлять символами, говорить с камнями или делать что-нибудь еще из того, в чем ее папка был лучшим в мире. Поэтому барьер, скрывавший анклав Гардов, не слишком ее заинтересовал.

– Тимур здесь?

Гинкго наклонился и очень сосредоточенно посмотрел мимо них.

– Приготовься, – пробормотал он. – Уже вот-вот.

Что-то пробежало по коже Лили, и она задрожала. Гинкго машинально обхватил рукой ее запястье. Кирие взял ее за другую руку. Оба хотели убедиться, что ее стены на месте. Что печать папки и дяди Арджента выдержит.

Автобус остановился перед высокой стеной, которая выглядела прямо-таки средневековой и совершенно неуместной. И от этого была еще более интересной. Рва или разводного моста не было, но ворота оказались закрыты.

Из небольшого бревенчатого домика у дороги вышла беловолосая амарантка в цветах клана Стармарк и вошла в автобус.

Лиля хотела попросить Гинкго сфотографировать их, но сдержалась. Было здорово думать, что это может быть одна из многочисленных тетушек или кузин Эвера. У нее были такие же медные глаза.

Эвер Стармарк был их лучшим другом. С ним их было трое. Он тоже был метисом, но жил в городе Кейши, слишком далеко от Особняка, чтобы они могли часто видеться. Но он приезжал, когда мог, а они навещали его, когда дядя Арджент бывал в Кейши на встречах. Порой они втроем играли в поместье Стармарков, порой исследовали Кикусаву – район под горным святилищем, где Эвер жил со своим старшим братом Элоквентом.

Они пригласили Эвера присоединиться к ним этим летом, ведь ему тоже было одиннадцать, а скоро исполнится двенадцать. Он не смог, но причина была веская. Эверу предстояло стать дядей. Летом Кимико ждала ребенка, и Эверу было просто необходимо поприветствовать нового товарища по стае.

– Не возражаете, если мы сфотографируемся с этим? – неожиданно спросил Гинкго.

Лиля проследила за движением его руки и увидела дорожный знак с надписью крупными буквами:

Ниже чуть менее крупными буквами было гордо дописано:

Кирие хихикнул, то есть издал мелодичный треск, который Лиля не смогла бы воспроизвести. По-драконьи это означало, что он доволен.

Лиля знала, как сильно он хотел, чтобы этим летом Эвер был с ними. Перед отъездом из Японии они торжественно пообещали, что каждый день будут слать ему фото. Ведь они были частью друг друга, даже если много времени проводили порознь.

– Ради нашего первого дня. Ради его папы.

– Пожалуйста, фотографируйтесь, – ответила женщина, которая смотрела на уши Гинкго, но старалась не показывать этого. – Поклонники?

– Друзья, – возразил Гинкго. Он едва доставал ей до плеча, но был совершенно спокоен. Об этом можно было догадаться по плавному покачиванию его серебристого хвоста. – Странно, что вы не получили извещение. Или нет. Отец считает, что секретность и безопасность – одно и то же.

– Вы сын лорда Меттлбрайта, – пробормотала она.

Лиля отступила назад по проходу, чтобы дать Кирие вылезти с сиденья.

Выражение лица амарантки тут же изменилось – удивление, сожаление и многообещающая улыбка.

– Может, вы еще и друзья Эвера?

– Лучшие друзья, – торжественно поправил ее Кирие.

Она проводила их к выходу из автобуса, а затем опустилась на одно колено перед Лилей и Кирие, протягивая руки ладонями вверх.

– Меня зовут Сверкание, и я одна из стражей анклава Гардов. Хармониус – мой старший брат.