Натиск. Роман Алексея Осадчука

Глава 9

Готовый в любой момент накрыть себя пологом невидимости, я стоял под высокой раскидистой елью и смотрел на тракт сквозь нижние ветви. Последний месяц зимы, в отличие от своих «плаксивых» братьев, выдался морозным и снежным. Так что снега за утро выпало достаточно, чтобы успеть надежно похоронить под белым пушистым ковром все наши следы.

Тракт теперь выглядел нетронутым и девственно белым. И не скажешь, что еще ночью здесь суетился отряд из почти тысячи гленнов, которые, приготовив свои луки, сейчас равномерно рассредоточились среди густых деревьев по обеим сторонам старого имперского тракта.

Справа от меня в двух шагах, укрывшись за мохнатой, покрытой снегом еловой ветвью, присел барон Илар Рис. Слева замер Сигурд. Капюшоны натянуты до бровей. Оружие готово к бою. Все мы уже четвертый час ждем колонну багряных, о которой мне доложили эфирель, выполнявшие в этом походе роль наших разведчиков.

Благодаря моим летунам, об аталийских фуражирах я узнал еще вчера вечером. Судя по траектории, вражеский отряд двигался из Кандера, небольшого городка с населением примерно в пять сотен человек и расположенного в трех днях пути западнее от старого имперского тракта.

В Кандере сидел некий барон де Роквер. Кстати, один из немногих бергонских дворян, кто пережил первую войну. Хотя правильней будет сказать — тихонько пересидел.

Когда в этих местах еще хозяйничали легионы Серого жнеца, барон де Роквер со своими людьми и горожанами прятался в предгорьях. Город ему, конечно, пожгли, но за последние годы он успел отстроиться снова и продолжил придерживаться прежней политики. Правда, Карлу присягнул одним из первых.

Так как Кандер считался западным городом Бергонии, то под мою сферу влияния он условно не подпадал. Новым бергонским собирателям податей до затерянного где-то в западных предгорьях городка дела тоже не было. Они больше «паслись» на более богатом и густонаселенном юге страны.

Вот и получалось, что барон де Роквер заметно расслабился. С севера его как бы прикрывали патрули моих вервольфов, а с запада — Шеран, город-крепость.

Благодаря такому расположению, Кандер постепенно очухался от последствий жестокого нападения Серого жнеца и начал мало-помалу обрастать жирком.

Обширные пастбища предгорий, несколько деревенек, разбросанных по окрестностям, постоянная торговля с караванами, идущими в Гондервиль и назад. Кандерцы, ни разу не посылавшие своих воинов ни в мою, ни в новую бергонскую армию, думали, что и в этот раз им удастся отсидеться.

Не удалось… Видать, багряные застигли врасплох горожан. Тем более, что кандерцы, как я полагаю, не ожидали увидеть аталийцев в этих местах. Понадеялись на герцога де Гонди. За что и поплатились.

Эфирель, которых я отправил глянуть, как там городок после визита фуражиров багряных, вернулись с плохими вестями. Барона, все его семейство и горожан, входивших в городской совет, аталийцы развесили по стенам города.

Жителям, не успевшим скрыться в спасительных убежищах предгорья, пришлось, мягко говоря, несладко. Насилие, убийства, казни и пытки с целью выведать местонахождения тайников — полный набор из «репертуара» любого захватчика.

Выживших мужчин аталийцы заставили грузить на телеги и фургоны награбленное. И уже в лучших традициях багряных, город перед уходом подожгли, но оставшиеся в живых горожане каким-то образом смогли справиться с пожаром. Так что огонь сожрал только лишь незначительную часть города. Однако без еды и скотины горожане были обречены на голодную смерть. Это если люди из окрестных деревень не помогут.

Сам отряд фуражиров, по сведениям эфирель, состоял из почти трех сотен бойцов. Сотня была в красных плащах, остальные, судя по неоднородной экипировке и вооружению, те самые обычные наемники, прибившиеся к армии багряных уже позднее, о которых мне докладывал Ганс. Командовал всем этим разношерстным войском страйкер-медиус. Кстати, помимо него, Вайра учуяла еще одного боевого мага. Но его уровень был еще ниже. Только-только оперившийся эксперт.

Я снова окинул тракт, покрытый снежным покрывалом, и удовлетворенно кивнул. Благодаря морозу и выпавшему снегу, на марше было проще, чем в начале зимы. Грязь замерзла, колеса не вязли, снег заполнил все ямы и неровности, утрамбовавшись в ровную дорогу.

Мы не гнали. Берегли лошадей. На пять всадников у нас шла одна вьючная. На ней — мешки с овсом, сухари, запасные тетивы, связки стрел. Фургоны тоже были, но не много. Они шли в хвосте.

Дюжина хейдэльфов, отправившихся со мной в поход, заметно облегчили нам задачу. Сородичи Лорина взяли на себя уход за нашим табуном. Именно благодаря им мы добрались до запада без потерь среди нашего четвероногого транспорта.

Кроме того, конечно, готовность жителей городков и поселков, находившихся вдоль всего имперского тракта, делиться с нами излишками фуража и продовольствия сыграла определяющую роль. Естественно, не бесплатно.

В крупных поселениях я расплачивался именными векселями на предъявителя в гондервильском банке, филиалы которого появлялись в северных городках словно грибы после дождя. Это была одна из тех идей, которую я высказал главе гондервильского банка, когда стал одним из собственников. Удобно. Не надо таскать за собой тяжеленные сундуки с серебром.

В деревнях поменьше уже приходилось доставать серебро, которого я взял с собой не так уж и много. Здесь, в отличие от крупных поселений, вексель даже с моей подписью был обычной бумажкой.

Правда, среди селян были и продвинутые. Те же ветераны, которые после ранений или по возрасту уже доживали свой век на гражданке, брали мои векселя без проблем. Я там в качестве поощрения за смелость прописывал в них более крупные суммы за фураж или продовольствие.

Остальные селяне, бравшие только серебро, лишь посмеивались над бесполезными «бумажками». Ничего. Когда пойдут сплошным потоком караваны купцов и начнут без проблем обменивать или брать в качестве оплаты мои векселя за свои товары, те, кто смеялся, будут еще локти кусать. Ведь по «бесполезным бумажкам» доверившиеся мне получат почти вдвое больше серебра или купеческих товаров.

Следом за нашей почти тысячей конных с приличным отставанием шло двухтысячное пешее войско во главе с Гастоном Лафором, которого в тот день на совете я повысил до тысячника.

Судя по бумагам, выданным мне в королевской канцелярии, такие назначения были вполне в моей компетенции. Вплоть до вручения генеральской фибулы. А вот маршальские жезлы уже раздавал только король.

Я мазнул взглядом по фигуре барона Риса. На его плече красовалась небольшая генеральская фибула из теневого металла с изображением моего герба. Еще по одной такой фибуле я вручил графу де Потье и барону де Бакри, которые повели основную часть нашего войска в Сапфировую цитадель. Туда же отправилась и Хельга. Ее задачей было оценить местный госпиталь и по необходимости реорганизовать его.

Всех страйкеров из бывших Диких я оставил в Форте де Грис. Они — последний рубеж, если враг все-таки прорвется дальше в мою марку.

Урсула Хуг вместе с магами, прибывшими со мной в марку, отправилась обратно в Крысобой. Перед ее отъездом мы успели даже провести первое собрание нашей гильдии. Где я, как верховный магистр, посвятил саму Урсулу, а также Сигурда, Курта фон Харта, Георга фон Линца в магистры нашей гильдии. Там же я наградил всех страйкеров из моих ближников серебряными крыльями Стрикса. Я, как маркграф, имел на это полное право. Меня самого награждал маркиз де Крепон, бургомистр Тулона.

Помню, в тот день боевые маги, которых Самира Клеман сагитировала последовать за мной, наблюдали за награждением с неприкрытой завистью во взглядах. Ребята явно прониклись. Это вам не штаны протирать в столичных гильдиях. Тут, рядом с Тенью, жизнь, так сказать, бьет ключом. Карьерный рост налицо. Правда, попытка возвышения сопряжена с серьезными рисками для жизни. Какая-нибудь теневая тварь легко может откусить башку, но они сами сделали свой выбор.

От размышлений отвлекла неприятная вибрация в районе магического источника. Я слегка поморщился. Вултарн снова дает о себе знать.

Этот поганец сменил тактику. Видений больше не было. Он, словно почуяв что-то неладное в моем поведении, перестал мучать меня в снах. Мучения начались наяву. Видимо, каким-то образом поднакопив энергии, Вултарн начал исправлять те слабые места в своем плетении-коконе.

Этот процесс сопровождался болезненной вибрацией стенок моего мано-ядра, которая в свою очередь влияла на всю энергосистему, дестабилизируя ее жизнедеятельность. Как итог — за сохранение баланса я платил повышенным расходом энергии, а за попытки помешать восстановлению печати Вултарн наказывал меня болью. Но я не сдавался и хладнокровно наблюдал за действиями врага, терпеливо выжидая, когда он совершит ошибку…

Краем уха я уловил скрип множества колес, раздраженный мат, лошадиное ржание.

Барон Рис слегка пошевелился. Он быстро отсигналил пальцами сидевшим дальше по линии бойцам. Все происходило беззвучно, но я буквально кожей ощутил волну напряжения, пробежавшую вдоль тракта. Здесь, на нашей стороне, и там, напротив, в темной лесной чаще сотни гленнов готовили свои луки, одними губами читали свои наговоры. Боевая магия истинных ощущалась повсюду.

Мое сердце непроизвольно забилось быстрее. Ноздри, хищно затрепетав, втянули морозный лесной воздух. Ветерок принес запахи железа, человеческого и звериного пота, перепрелого сена, навоза и крови.

Из-за поворота показались первые всадники в красных плащах. На шлемах — багряные гербы ордена. Они ехали медленно, без опаски, весело переговариваясь о чем-то на своем мелодичном языке.

В первых двоих я без труда опознал страйкеров. Вайра была права — медиус и эксперт. Молодые, полные сил и, судя по всему, весьма довольные совершенными подвигами. Они, похоже, были полностью уверены в своей силе и неуязвимости. Даже разведку вперед не высылали. Эти земли они уже считали своими. Зря…

Я переглянулся с бароном Рисом и кивнул на ничего не подозревающих магов. Тот меня понял правильно. Этих двоих убираем первыми. Они, пусть и слабые маги, но, если дать им время на подготовку, у нас обязательно будут потери. Рис снова что-то отсигналил своим бойцам и, взяв стрелу, поднес ее бронебойный наконечник к своим губам. Не отрывая взгляда от врага, Илар Рис беззвучно заговорил со своим оружием.

Следом за группой всадников катились телеги, фургоны и повозки разных размеров и разного качества сборки. Лошади тянули тяжело. На телегах лежали мешки, ящики, коробки, узлы какого-то тряпья, сверху — связки сена.

Горожан, взятых в плен, я тоже увидел. Кто-то был подавлен и до сих пор переживал произошедшее, кто-то, бездумно таращась вперед, покорно плелся следом за телегами, но были и те, кто, мрачно поглядывая в сторону леса, управляли повозками. Эти явно не сдались.

Среди повозок был и фургон, из которого доносился многоголосый приглушенный женский плач. Я невольно сжал кулак. Не сложно догадаться, для чего везут этих женщин в Шеран.

Наблюдая за колонной, я машинально вел счет вражеских всадников. Эфирель была права — почти две сотни. Видимо, до штурма было больше. Вон две повозки с ранеными и убитыми. Защитники, значит, успели немного потрепать нападающих. На некоторых из раненых и убитых красные плащи.

С первого взгляда было понятно, что между багряным и наемным сбродом особой любви нет. Красные плащи вели себя с наемниками высокомерно и брезгливо. Те же в свою очередь хоть и повиновались, но исподтишка поглядывали на фанатиков с ненавистью и злостью.

Когда вся колонна полностью вошла в наш «коридор», я негромко прошептал:

— Приготовились.

Эфирель по цепочке передали мой приказ бойцам, которые отвечали за блокировку тракта спереди и сзади. Я краем уха услышал шорох. Это Игния, соединив ладони, приготовилась к атаке. Еще полтора десятка ее сестер рассредоточились вдоль нашего «коридора». Приказа сразу вступать в бой у них не было. Огненные фейри будут атаковать, только когда я посчитаю нужным.

— Начали! — приказал я, и мой приказ полетел по рядам эфирель.

Впереди громко охнула огромная сосна, на мгновение замерла и грузно повалилась, загребая воздух широкими лапами. Глухой гул ветвей перерос в свистящий вихрь, который сорвал с них плотные пласты снега, превратив их в слепящую белую взвесь.

В момент удара земля вздрогнула от короткого тяжелого «уха», и всё место падения скрылось в густом ледяном искрящемся на солнце облаке, из которого еще несколько секунд доносился сухой треск ломающихся сучьев и шорох оседающей снежной пыли. Примерно такая же картина наблюдалась и в хвосте колонны.

Грохот падающих лесных гигантов и плотный гул снежного обвала поглотили все остальные звуки, надежно спрятав в своем эхе сухой, костяной треск сотен спускаемых с тетивы стрел.

Пока ледяное облако медленно оседало в наступившей тишине, за шумом ломающихся сучьев никто не различил этот множественный короткий щелчок, и лишь мгновение спустя воздух, еще не очистившийся от снежной пыли, наполнился нарастающим свистом сотен стрел, уже сорвавшихся в свой смертоносный полет.

Гленны сработали с пугающей хирургической точностью, превратив засаду в мгновенную казнь. Как только грохот рухнувших деревьев поглотил звуки первых выстрелов, в колонну вражеских фуражиров вонзился сплошной рой черных стрел.

Для гленнов, а барон Рис взял в поход только самых опытных и прошедших преображение, это расстояние было смехотворным. По сути, первая волна стрел снесла практически всех аталийцев, не оставив в седлах или на телегах никого, кто держал в руках оружие.

Стрельба шла в таком бешеном темпе, что воздух над дорогой казался осязаемым от часто пролетающих снарядов. Гленны работали группами, грамотно распределяя цели с ледяным спокойствием. Особенно досталось страйкерам. Они даже пискнуть не успели, как были буквально нашпигованы заговорёнными снарядами.

Я краем уха слышал пение тетивы лука барона Риса. Две стрелы практически одновременно сорвались в полет. Барон первым поразил медиуса, не дав тому даже сообразить, что произошло. Стрела моего генерала вошла точно в правый глаз мага, а вторая пробила лоб молодого эксперта.

Кони, обезумевшие от запаха крови и свиста, метались по узкой тропе, но стрелы обходили их стороной.

Среди этого кровавого хаоса испуганные горожане застыли живыми статуями. Гленны вели стрельбу с такой ювелирной точностью, что стрелы пролетали в считанных дюймах от лиц пленников, выкашивая конвоиров прямо у них за спинами.

Складывалось такое ощущение, что все закончилось прежде, чем снежная пыль от упавших деревьев коснулась земли. Среди неподвижных тел, утыканных черными стержнями, замерли живые пленники, большинство из них даже не успели осознать, что произошло.

— Схватить и связать выживших, — приказал я. — А потом ведите их в наш лагерь ко мне на допрос. Если есть офицеры, начните с них.

Минута — и на тракт из леса с двух сторон резко выдвинулись наши бойцы. Первыми на дороге оказались вервольфы. Их стремительные силуэты сновали между телегами и повозками, выискивая выживших.

Я тоже вышел из стены деревьев и спокойным шагом направился к тракту. За мной по пятам следовал Сигурд и еще несколько гленнов.

В нос ударил запах свежей крови и страха. Я видел, как замелькали среди деревьев и на открытом пространстве низкорослые фигурки хейдэльфов. Первородные ловили и успокаивали испуганных животных. Помимо лошадей, в обозе были еще коровы и овцы.

Мой взгляд остановился на молодом пареньке-вознице, голова которого была небрежно перевязана, а сквозь грязную тряпицу сочилась кровь. Он был бледен и, казалось, вот-вот рухнет в обморок.

Юноша тем временем, не замечая меня, округлив глаза следил за вервольфом, чьи когти с противным скрежетом цепляли металл кирасы, когда тот переворачивал тело мертвого аталийца.

Уже бывшие пленники сбились в кучу, стараясь не делать резких движений. Другие, те, что посмелее, из-под хмурых бровей наблюдали за моим приближением. Они уже давно заметили мой штандарт, но радоваться не спешили.

Я как раз проходил мимо крытого фургона, откуда доносился женский плач, когда наши бойцы вытянули двоих. Один был простым латником в заляпанном кровью и грязью поддоспешнике, а второй — в явно недешёвом, хоть и помятом, камзоле с соболиной оторочкой. Кто-то явно из дворян.

От него несло перегаром так сильно, что запах чувствовался за несколько шагов. Благородный едва держался на ногах, его лицо раскраснелось, а взгляд блуждал по трупам своих солдат с тупым, заторможенным непониманием, пока вервольф рывком не поставил его на колени в холодную жижу, смешанную из снега и крови.

Пленники из числа обозных понемногу выходили из оцепенения, узнав на стяге мой герб, но даже это не мешало им вздрагивать при каждом резком движении гленнов. Женщины из фургона выглядывали наружу, их лица были бледными масками, а руки вцепились в края рогожи. В глазах страх, обреченность и робкая надежда…

Пьяный аталиец, икая, попытался что-то возразить, схватившись за бок, где раньше висел кинжал, но получил от оборотня короткий удар в живот и сложился пополам. Его тут же стошнило.

Понаблюдав за корчащимся в грязи аталийцем, я взглянул на одного из гленнов и произнес:

— Этого доставьте в наш лагерь в первую очередь. Но сперва приведите его в чувство.

Затем, обведя взглядом затихших и жавшихся друг к другу жителей Кандера, я добавил, ни к кому не обращаясь, но не сомневаясь, что приказ будет выполнен:

— Пленников освободить и накормить. Пусть лекари займутся их ранами.

Когда я развернулся и двинулся в сторону опушки леса, где меня уже ждал Шторм, мне в спину донесся дружный облегченный выдох.