Натиск. Роман Алексея Осадчука

Глава 12

Я стоял на гребне холма и хмуро смотрел на Шеран.

Город-крепость стоял на небольшой возвышенности, окруженный пологими склонами с трех сторон. С четвертой — речушка, узкая и быстрая, уже набухшая от ранних весенних дождей.

Серые стены, приземистые башни, темные крыши. Над городом висела мутная дымка — не туман, а дым от десятков очагов, в которых жгли все, что могло гореть. Дрова в Шеране из-за наших действий закончились еще неделю назад.

Отсюда, с холма, мне хорошо были видны оба тракта, расходящихся от городских ворот: один уходил на север, к моим землям, второй — на восток, туда, где сейчас находилась армия Золотого льва.

Шеран стоял на развилке. Кто держит Шеран, тот контролирует сообщение Бергонии с Вестонией: караваны, обозы, войска. Именно поэтому мне был нужен этот город целым и невредимым. Здесь я планировал разместить моих людей, чтобы контролировать западную границу.

Жаль, что не мог сделать этого раньше. Увы, но взять под контроль Шеран и не навлечь на себя лишние подозрения и гнев Карла Третьего было просто невозможно. Королевский приказ предписывал мне оборонять маркграфство, а не захватывать всю Бергонию целиком. Лишний повод для врагов при дворе кричать о том, что маркграф де Валье присвоил себе слишком много власти.

Я и раньше не мог полагаться на герцога де Гонди, учитывая наши с ним отношения, ну, а после сведений Бланки мне оставалось только ждать, когда ее папаша сделает первый шаг.

Признаюсь, руки уже давно чесались начать действовать вопреки воле короля, который, кстати, так и не отреагировал на мою жалобу. Правда, откровенно говоря, я не особо ждал какой-то реакции из Эрувиля. Скажу больше, зная уже о любимой выжидательной тактике Карла и его хитрозадого весельчака-советничка, я был на сто процентов уверен, что король уже давно осведомлен обо всех художествах де Гонди и де Бофремона.

Бьюсь об заклад, Карл и Кико, потирая руки, и сами с нетерпением ждали, когда же герцоги-заговорщики дадут мне повод. И Гонди, наконец, мне его дал, и сразу несколько. Сорванные поставки продовольствия, заблокированная граница, безнаказанно хозяйничающие багряные в этом регионе — все это было не просто бездействие. Это был саботаж. А после допросов пленных аталийских офицеров картина сложилась окончательно: де Гонди не просто закрывал глаза, он сотрудничал с аталийцами. Открыто. Осознанно.

Теперь у меня на руках были показания: подробные, задокументированные. Протоколы допросов, имена, даты. Все, что нужно, чтобы никто даже не посмел упрекнуть маркграфа де Валье в самоуправстве. Мои руки были развязаны.

Три недели. Столько времени понадобилось, чтобы превратить Шеран в ловушку для багряных. Причем в чистом поле никто с ними не собирался воевать. Я выбрал тактику изматывания.

Первыми начали действовать гленны. Барон Рис рассеял свою тысячу конных стрелков веером по всем дорогам, ведущим к Шерану. Каждый отряд фуражиров, каждый обоз, каждый гонец, рискнувший сунуться за стены крепости, — ни один не вернулся. Гленны делали свое дело тихо, быстро и безжалостно.

А по ночам выходили на охоту вервольфы. Их задачей было не давать засевшим в городе спать. Мелкие вылазки, исчезновение патрульных со стен, холодящий кровь звериный вой и рык, крики разрываемых на части сослуживцев, тревоги через каждые два часа — за три недели без нормального сна защитники Шерана стали дерганными и нервными. И это при том, что вражеской армии у стен города, как таковой, не было. С кем воевать не понятно.

С неба за городом наблюдали эфирель. Они докладывали обо всем: перемещения внутри стен, количество защитников, состояние ворот, настроения среди простых бойцов. Они видели все: каждую телегу, каждый патруль, каждую драку между наемниками за кусок конины.

А потом мы начали бить изнутри.

Игния и ее сестры, а также несколько первородных тайно проникли в город. В первую же ночь сгорели два продовольственных склада на южной стороне. Через три дня — оружейный арсенал у восточных ворот. И такие диверсии стали нормой для багряных.

Паника среди защитников крепости после этих пожаров была такая, что наемники уже начали резать друг друга. Льюнари отработали на отлично. Внушить паникующим мысль, что среди них всегда были мои шпионы, не составило особого труда. Начались обвинения в шпионаже и поджогах. Полсотни человек дезертировали через западные ворота в первую же неделю. Далеко они, конечно, не ушли…

Еще до начала блокады из Шерана потянулись беженцы. Шеран — город-крепость, гражданских там и в мирное время было немного. А когда стало ясно, что к городу подошли гленны и вервольфы, те, кто мог, начали уходить. Мелкими группами по ночам через лазейки в стене у реки, о которых багряные не знали, а местные знали прекрасно. Часть горожан сбежала еще до того, как ди Сориано додумался перекрыть выходы. Те, кто остался, были либо коллаборантами, сознательно державшимися за аталийскую власть, либо им попросту некуда было идти.

Шеран не просто голодал. Он гнил изнутри.

На второй неделе генерал ди Сальва не выдержал. Гленны по моему приказу подыграли разведчикам генерала. Дали тем тихо проследить за собой, увидеть липовый лагерь и потом незаметно уйти. Наверняка очень довольные собой разведчики вернулись в Шеран с докладом, что обнаружен лагерь неприятеля. Наконец-то реальный противник.

Расчет был на темперамент генерала, о котором мне рассказали пленные. И Антонио ди Сальва не подвел. Он, как и подобает горячему сыну славного юга, привыкший решать проблемы лихим кавалерийским наскоком, вывел за ворота шесть сотен всадников — всю свою оставшуюся конницу. И попал в аккуратно подготовленную ловушку.

Кавалерию аталийцев уничтожили в узкой лощине к северу от города. Гленны засыпали их стрелами с обоих склонов, вервольфы перекрыли отход. Итог — выжило меньше трех десятков аталийцев и сам генерал.

Правда, графу ди Сальва серьезно досталось. Когда его доставили ко мне, он уже был при смерти. Пришлось тратить на него драгоценную энергию одного из алых крудов. А у меня из-за противостояния с Вултарном кристаллы расходовались с катастрофической скоростью.

Сейчас ди Сальва, виконт Луиджи ди Повезе и ещё с десяток аталийских офицеров содержались в нашем лагере, дожидаясь своей участи. Собственно, именно на допросах ди Сальвы и его офицеров мы и получили информацию о странной миссии секретаря Золотого льва, который встречался с людьми герцога де Гонди.

О чем шла речь на той встрече, не знал даже граф ди Сальва, хотя зелья «правды» я не жалел. Просто маршал ди Лоренцо словно в воду глядел, не посвящая даже своего ближайшего соратника во все мельчайшие детали этой миссии. Хотя в свете того бардака, что творится сейчас на границе, не сложно догадаться о предмете договора.

После гибели кавалерии Шеран ослеп и оглох окончательно. Без конницы защитники крепости потеряли возможность контролировать периметр. Вылазки прекратились. Гарнизон забился за стены, как зверь в нору.

Вокруг стен, там, где раньше был полевой лагерь наемников, теперь была другая картина — остовы палаток, обугленные рамы, сорванные тенты, брошенные стойла, остатки костровищ, засыпанные грязным снегом.

Десять дней назад подошел Гастон Лафор со своим полулегионом, который подрос за счет местных жителей еще на три сотни бойцов. К слову, среди новичков я увидел сержанта Роя Керна, освобожденного нами несколько недель назад. На его наплечнике я заметил рыжую полоску. Похоже, Кандер впервые за несколько лет решил не отсиживаться за чужими спинами.

Лафор, как всегда, был в приподнятом настроении и готов к драке. Его люди заняли южный склон, перекрыв последнее направление, откуда теоретически могло прийти подкрепление к багряным. Собственно, его появление, наконец, дало понимание засевшим аталийцам, кто именно сражается против них.

Моя приманка сработала. Эфирель докладывали, что, увидев знамена Отчаянных, магистр ди Сориано и брат Энрико заметно оживились и воспряли духом, как, собственно, и их бойцы.

Причин такого дружного воодушевления было несколько. Во-первых, наконец-то появился живой враг из плоти и крови, который готов к открытой битве. Во-вторых, судя по всему, солдат у этого врага примерно столько же, сколько и у засевших в крепости. Ну, и в-третьих, знамена Отчаянных. Это же, по сути, необученный и плохо вооруженный сброд, собранный вестонцами по тюрьмам и каторгам. По мнению командиров аталийцев, один багряный рыцарь стоил десяти оборванцев Лафора.

В итоге противник начал действовать именно так, как я и рассчитывал. Утром Вайра прилетела с вестью о том, что сегодня наш враг в полном составе выйдет за ворота Шерана с намерением дать нам генеральное сражение.

Против нас должно было выступить около двух с половиной тысяч бойцов. Остатки багряных рыцарей под командованием магистра ди Сориано и его серого кардинала, брата Энрико — примерно две тысячи. И наемники — около пяти сотен, пестрый сброд, которому когда-то обещали богатую добычу, но которых в итоге загнали, как крыс в западню. Полагаю, сомнений в том, что эти ребята дрогнут и побегут первыми, ни у меня, ни у аталийских командиров не было, поэтому их, скорее всего, погонят в бой в первых рядах.

Я окинул взглядом наше построение. Все было готово. Гленны на флангах, пехота в центре, вервольфы в резерве. Все, как и в прежних наших битвах. Лишь с небольшим, но самым важным дополнением…

— Ваше сиятельство, — негромко произнес Сигурд, стоявший за моим плечом. — Движение у ворот.

Я прищурился. Створки ворот дрогнули и начали расходиться. Первыми, как я и предполагал, выходили наемники. Сразу за ними маршировали багряные. Красные плащи, красные щиты — издали казалось, будто из раны на боку города хлынула кровь. Они находились в арьергарде, намертво перекрыв путь к отступлению впередиидущим.

Я некоторое время молча смотрел на вытекающую из города армию. Она разворачивалась на поле перед стенами, выстраиваясь в боевые порядки. По сути, они примерно отзеркалили наше построение, с той лишь разницей, что на флангах у них было меньше стрелков.

Армия неприятеля замерла под прикрытием стен, а спустя несколько минут от их строя отделилась группа всадников со знаменами короля Адриана и ордена «Багряного щита».

К нам ехали переговорщики.

Я повернул голову и взглянул на Гастона Лафора.

— Господин тысячник, — обратился я к нему. — Уступаю вам честь провести эти переговоры. Ума не приложу, что предложат вам эти господа, но лично у вас будет конкретная задача. Вы должны постараться провести эти переговоры таким образом, чтобы у магистра ди Сориано появилось жгучее желание дать команду своим воинам атаковать наши порядки незамедлительно. Тем самым отвести своих воинов из-под защиты стен. Понимаю, задача вам поставлена сложная и практически невыполнимая, но я, да и мы все, надеемся на ваше красноречие, мессир!

Мои слова вызвали не только хитрую ухмылку Гастона Лафора, но и улыбки всех тех, кто меня слышал. Бывший капитан Отчаянных за словом в карман не лез. Я частенько наблюдал, как буквально одной едкой фразой или язвительным комментарием он мог вывести из себя кого угодно.

— Ваше сиятельство, я сделаю все от меня зависящее! — широко улыбнувшись, гаркнул Лафор и поскакал вперед в сопровождении нескольких бойцов. Над его головой гордо развивался штандарт Отчаянных.

Через некоторое время обе делегации сошлись на середине поля, и начались переговоры. Вайра исправно комментировала нам происходящее.

Гастон сегодня был в ударе. Он сразу же взял инициативу в свои руки и за несколько минут умудрился наговорить столько гадостей парламентерам багряных, что я даже удивился, как те смогли сдержаться и не обнажили мечи прямо там. Они даже не успели объявить свои требования.

В общем, как и ожидалось, переговоры закончились ничем. Возвращался мой тысячник с гордо поднятой головой и с широкой улыбкой на все лицо под радостный рев всех наших бойцов.

А чтобы усилить эффект, я решил подлить маслица в огонь.

Барон Рис вопросительно взглянул на меня. Я молча кивнул. Мой генерал поднял руку — и вперед выступило несколько десятков самых лучших стрелков. Они натянули луки и по взмаху руки барона выпустили в небо десятки стрел. Те, описав дугу, темными росчерками устремились вниз. Через несколько мгновений перед скачущими к стенам города переговорщиками вырос барьер из десятков вибрирующих древков.

Парламентеры тут же замедлились и притормозили. Конь одного из знаменосцев испуганно взвился на дыбы, едва не сбросив своего седока. Всадник в седле удержался, а вот древко со знаменем ордена «Багряного Щита» вырвалось из его рук и некрасиво шмякнулось в грязь. Когда знаменосец поднял древко, на его конце уже висела грязная мокрая тряпка.

В ту же минуту до нас донесся возмущенный рев и проклятия багряных. Наши бойцы ответили хохотом и громкими ругательствами.

Соблюдать местные правила переговоров с этим отребьем, с какого-то перепугу возомнившим себя рыцарями, я даже не думал.

В свете того, что мы узнали и услышали, как от жителей местных деревенек и хуторов, так и от самих пленных аталийцев — с убийцами и насильниками мне не о чем разговаривать. Я пришел, чтобы их уничтожить, а не упражняться с ними в этикете.

К слову, пленных аталийцев мы отдавали в те деревни и поселки, которые те ранее грабили. Не трудно догадаться, что в живых селяне никого не оставляли. Кроме того, были и те, кого мои бойцы вешали на деревьях вдоль тракта по моему приказу.

Тем временем парламентеры багряных добрались до своих порядков. Спустя несколько минут Вайра уже цитировала кусками витиеватые ругательства аталийских полководцев «о безродных псах» и «ублюдках, которых следует проучить за их дерзость».

Очень хорошо. Я уже заждался. Давайте уже начинайте учить.

Словно подслушав мои мысли, аталийские ряды вздрогнули и двинулись вперед. Провокация сработала. Правда, она всего лишь была тем маленьким финальным штрихом после проделанной основной работой.

— Игния, — позвал я негромко, когда армия неприятеля отдалилась от стен города. — Вайра.

Воздух справа от меня дрогнул и ласково, но нетерпеливо мазнул меня по щеке. Файрет и эфирель возбужденно ждали моей команды.

— Сестры готовы? — спросил я.

Дружное «да» мне было ответом.

— Тогда начинайте.

Вайра взвилась вверх и растворилась в сером небе. Следом за ней — еще десяток полупрозрачных силуэтов. Дюжина файрэт во главе с Игнией взобрались на крупный валун и замерли, взявшись за руки. В истинном зрении они были сгустками живого пламени, цвет которого постепенно становился все ярче и ярче.

Ветер изменился. Я заметил это раньше других — волосы на затылке встали дыбом, а плащ рванулся в сторону, будто невидимая рука потянула за край. Лошади заволновались. Конь барона Риса тревожно всхрапнул и попятился.

— Поглоти меня бездна, — пробурчал Гастон Лафор, минуту назад снова занявший свое место подле меня.

Я же молча смотрел вниз, на поле.

Войско аталийцев закончило построение. Багряные шли в центре плотной коробкой: красные плащи, красные щиты, за ними несколько жрецов с посохами. Наемники тоже попытались изобразить подобие строя. Я видел, как многие из них поглядывали через плечо на ворота, видимо, прикидывая, успеют ли добежать обратно.

Не успеют.

Первый смерч родился в ста шагах перед строем багряных.

Сначала это выглядело безобидно: закрутился столб пыли, поднялся мусор, полетели сухие ветки. Люди в первых рядах даже не сразу поняли, что происходит. Кто-то, наверное, решил, что это просто порыв ветра. Подумаешь, ветер.

А потом столб вспыхнул.

Воздушные фейри закрутили воронку, а файрэт влили в нее огонь. Два потока энергии — воздух и пламя — сплелись в единый вихрь. В истинном зрении это выглядело завораживающе красиво: оранжевые и белые нити, скрученные в тугую спираль, вращающуюся с чудовищной скоростью.

А вот в обычном зрении этот смерч смотрелся страшно.

Огненный столб взметнулся на высоту крепостной башни и с утробным ревом двинулся на строй багряных. Земля под ним чернела и дымилась. Воздух вокруг раскалился так, что трава вспыхивала в двадцати шагах от воронки.

Следом за первым огненным смерчем родился второй. Третий. Четвертый.

Четыре огненных чудовища, каждое — ревущий столб пламени толщиной в добрый десяток шагов, двинулись на аталийскую армию с разных сторон.

Строй багряных дрогнул. Я видел, как жрецы, потрясая посохами, что-то кричали, видимо, пытались подбодрить свое славное воинство. Фанатики-горлопаны против огня файрэт… Жалкое зрелище.

Будь на их месте жрецы из Ледяного храма, да с поддержкой черной энергии, может, что-то и смогли бы сделать. Но Ледяной храм и хримтурсы далеко.

Первый смерч врезался в правый край строя багряных, и пламя хлынуло в строй.

Крики…

Даже отсюда, с холма, я слышал крики. Человеческий голос, оказывается, способен на такое… Я не знал. За свою долгую жизнь, за обе жизни я слышал много криков, но такого…

Люди горели. Доспехи раскалялись докрасна, превращаясь из защиты в орудие пытки. Красные плащи вспыхивали мгновенно. Те, кто пытался бежать, натыкались на товарищей и падали, поджигая других. Строй, еще минуту назад казавшийся грозным и монолитным, превратился в огненный муравейник.

Второй смерч ударил по центру. Третий обошел строй слева и отрезал путь к воротам. Четвертый накинулся на стрелков.

Я стоял и смотрел. Не отводя глаз.

Рядом молча застыли мои ближники. Гробовая тишина накрыла всех моих воинов. Кажется, даже лошади перестали ржать, словно все живое на этом холме замерло, пораженное тем, что разворачивалось внизу.

Кто-то из самых расторопных всадников попытался вырваться из этого пекла, но огненные гиганты набрасывались на них, пожирая беглецов целиком.

Я медленно выдохнул. Рядом переступил с ноги на ногу Сигурд. Ни единого слова. Моя свита подавленно молчала.

Внизу, на поле все было кончено. Огненные смерчи замедлялись, распадаясь на отдельные языки пламени. Файрэт выжгли всю энергию, которую они так долго экономили. Теперь без моей поддержки им предстоит долго восстанавливаться. Воздушные фейри все еще мелькали в небе, но уже больше как наблюдатели.

От строя багряных не осталось ничего. Черное пятно выжженной земли, дымящиеся останки, кое-где скрюченные фигуры в оплавленных доспехах.

После предыдущей кампании и всех наших столкновений у ордена «Багряного щита» оставался этот неполный легион. Это был их последний боевой кулак. Тысячу мы перемололи за три недели блокады. Две тысячи только что сгорели. Там, в Аталии, в Алом храме, конечно, еще остались магистры и жрецы с их телохранителями. Но армии у ордена больше нет, это совершенно точно. Новую он еще не скоро соберет. Хотя что-то мне подсказывает, когда весть об это разгроме долетит до Адриана, а потом и до столицы Аталии, жрецам будет не до сбора новой армии.

— Генерал, — мой голос показался мне чужим. Хриплым, глухим, будто я три дня не пил.

Барон Рис слегка вздрогнул и посмотрел на меня. В его глазах я не увидел и тени сомнения. Наоборот. Гленн смотрел на выжженное поле с мрачным, тяжелым удовлетворением. Так смотрят, когда, наконец, закрыт счет, который копился поколениями.

Я оглянулся. Истинные и первородные смотрели на меня молча. Ни криков, ни торжества. Только глаза, десятки глаз тех, кого последователи Хлада Жуткого истребляли последние сто лет. Они смотрели на меня. Молча. И в этой тишине было больше ликования, чем в любом победном реве.

— Генерал, — уже твердым голосом повторил я. — Бегущих перехватить. Кто бросает оружие, брать в плен. Город взять под контроль, стены, ворота, склады. Раненым оказать помощь. Объявляю отдых два дня. Затем выдвигаемся на границу, в Брезмон. Пора навестить герцога де Гонди.

— Надеюсь, камердинер прихватил с собой один из ваших выходных нарядов, ваше сиятельство! — широко улыбаясь, громко произнес Гастон Лафор. — Говорят, его светлость герцога де Гонди проще застать на балу у бургомистра Брезмона, чем в его собственном полевом лагере.