Надуй щеки! Том 9

Глава 17

Чхе Дон Гиль оказался не готов к тому, что происходило с ним в последние дни.

Он вздрагивал от каждого громкого звука, оборачивался на каждый окрик и весь сжимался при виде полицейского. Это было очень странно. Никогда он не мог подумать, что станет так реагировать на всё вокруг.

И если в первые несколько дней после убийства министра, он ещё надеялся, что это состояние постепенно пройдёт, то теперь он лишь уверялся в том, что тревожность нарастает день ото дня.

Дон Гиль стал гораздо хуже спать. Сомкнуть глаза удавалось на два-три часа, после чего бывший чиновник просыпался, пялился в потолок, испещрённый подвижными и угрожающими тенями, и никак не мог заснуть снова.

Содеянное сидело внутри него предательской раскалённой иглой, которая с каждым часом погружалась всё глубже в его плоть и грозила пронзить его чёрное сердце.

— Нет, — бубнил себе под нос Чхе Дон Гиль в минуты, когда становилось совсем уж сложно, — не может быть. В конце концов, это вышло не специально. Я же не хотел! Да и потом, полиция уже арестовала сына министра, а значит, мне ничего не грозит!

Но вместе с тем в лице каждого встреченного им человека он видел осуждение. Да, ни одной живой душе он не мог рассказать, что же его тяготит, но вместе с тем ему казалось, что все знают о самых тайных деяниях бывшего чиновника.

И ладно бы, если бы дело ограничивалось людьми. Хуже всего, что Дон Гиль повсюду начал видеть знаки, говорящие о его вине. Будь то очертания облака в виде лезвия, или дорамы по телевизору, намекающие на его преступление.

Самым большим ударом стало современное переложение легенды о Чхве Чхольджу из «Самгук юса». Там практически прямым текстом обвиняли Чхе Дон Гиля в совершённом преступлении. Да так настойчиво, что бывшему чиновнику ничего не оставалось, как выключить телевизор.

При этом пульс его скакал где-то в облаках, а давление грозило разорвать черепную коробку.

Дон Гиль схватился ладонями за голову и крикнул пустой комнате:

— Хватит! Я не виноват! Он сам меня уволил! А я лишь хотел, чтобы он взял меня обратно!

Но провидению, или судьбе, которая настойчиво обличала Чхе в содеянном, было всё равно на его слова. Она продолжала давить на него всей своей невероятной мощью. И, словно для того, чтобы добить его, вдруг раздался звонок телефона.

Бывший чиновник от образования даже не сразу смог понять, что происходит. Просто в оглушительном перестуке собственного сердца он вдруг расслышал знакомую мелодию. Стоило ему глянуть на экран, как всё внутри похолодело.

«Югай Гён Тхэ, начальник» — значилось там.

— Нет! — вскрикнул Чхе Дон Гиль и выронил телефон из рук.

Но тот, как назло продолжал звонить, стараясь своим звуком достать бывшему чиновнику до печёнок. Он, как будто говорил, что возмездие уже близко. И Дон Гиль скоро поплатится за то, что сделал.

— Этого не может быть! — шептал Чхе, глядя на светящийся экран телефона. — Ты же уже умер! По новостям передавали, что умер! Ты не можешь мне звонить!

Через минуту, а, может быть, через целую вечность экран погас. Мужчина потянулся к телефону, чтобы взять его в руку, но тут увидел, что пальцы его дрожат так, словно он алкоголик с многолетним стажем. Тряслись и сами кисти рук, а лоб буквально намок от крупных капель липкого и противного холодного пота.

Сглотнув, бывший чиновник образования всё-таки пересилил себя и взял телефон, после чего внимательно осмотрел, словно боялся, что из корпуса может выбраться дух министра, после чего упрятал в карман.

Затем он сел возле окна, и взгляд Дон Гиля замер, не видя ничего снаружи, кроме медленно движущихся теней.

В отличие от него самого, мысли его метались из стороны в сторону. Он не знал, что можно предпринять в данной ситуации. Если уж на охоту за ним вышли духи. Да нет, не может быть! Ерунда это всё, — успокаивал он сам себя. — Так не бывает!

Но звонок от Югай Гён Тхэ? Может быть, надо убраться прочь из страны? А разве для духов существуют границы? Если уж бывший министр задумал его достать, то обязательно достанет! Да нет, это просто кто-то позвонил с его телефона, вот и всё!

А как можно обезопасить себя? Может быть, просто пойти и сдаться? Да нет же! Уже есть подозреваемый, самого Дон Гиля никто не подозревает! Вот поэтому дух министра и активизировался!

В эту ночь бывший чиновник из министерства так и не смог заснуть. Ему всю ночь чудились звуки телефона. А стоило смежить веки, как перед внутренним взором возникала сцена, когда он пришёл к министру образования просить, чтобы тот его вернул обратно на своё место.

Это стало шагом полного отчаяния. Никто не брал Чхе Дон Гиля не только на сравнимые по оплате должности, но и вообще не на какие. Скудные сбережения бывшего чиновника быстро таяли, и он понял, что скоро пойдёт по миру.

Уверившись, что не найдёт себе приличного места из-за скандала, Дон Гиль попытал счастья у Асаки, по требованию которой и пытался убрать Бём Сока из Дайвегу. Но так лишь презрительно глянула на него и даже не стала говорить. По её мнению он был лишь таким же обслуживающим персоналом, как уборщик, приводивший её крыльцо в порядок.

И вот тогда Чхе Дон Гиль решился навестить министра образования и хотя бы на коленях просить его вернуть Дон Гиля назад. Пусть даже не на то тёплое местечко, что у него было, но в министерство, где он чувствовал бы себя в своей тарелке.

У бывшего чиновника и в мыслях не было убивать Югай Гён Тхэ. Ни на секунду. Тот сам виноват! Он сначала принял Чхе, а потом в жёсткой и не терпящей возражений манере начал говорить уволенному подчинённому, почему тот неправ, и как сильно он подвёл всю команду во главе с самим министром.

И да, он не собирался возвращать Дон Гиля обратно. Он хотел только ещё раз унизить его.

Но и тогда Чхе не собирался убивать министра. Нет, он всё ещё пытался уговорить Гён Тхэ, что нужен ему и такого больше никогда не повториться.

А министр встал из-за стола и принялся распекать посетителя ещё пуще прежнего, тыча в него пальцем и называя никчёмным червём и продажной девкой.

Этого Дон Гиль уже не выдержал и схватился за нож, лежавший на столе у министра.

И больше он уже ничего не помнил.

Хотя нет, не так. Чхе Дон Гиль пытался себя уверить в том, что ничего больше не помнит. Но он помнил, как наносил удар за ударом. Как изменился в лице министр. Как пытался защититься, выставив руки, а затем пытался поймать летящий в него заостренный кусок металла.

Но бывший чиновник пытался выбросить эти моменты из памяти, словно они произошли не с ним. Словно он не имел к ним никакого отношения. Без них жить должно было куда как проще. Вот только избавиться от всего этого уже не имелось никакой возможности.

Следующие несколько дней прошли в относительном спокойствии. Бывшему чиновнику даже получилось себя убедить, что всё это ему приснилось. Виноват в смерти министра его собственный сын, а Чхе всё это лишь почудилось, так как он слишком впечатлительная натура.

Более того, ему уже практически удалось устроиться на новую работу, где обещали зачесть его предыдущие заслуги.

Но вместе с тем он практически каждый день возвращался к дому министра. Ленточка, которой был обтянут вход уже поблекла и кое-где оказалась разорвана, но всё ещё преграждала путь внутрь. Оно и неудивительно, ведь отец был мёртв, а сын переехал в тюрьму.

И каждый раз Чхе проходил мимо, до хруста сжав челюсти. Он понимал, что нечто незримое и непонятное так и тянет его зайти внутрь и оглядеть, как там сейчас. Ловя себя на этом каждый раз, бывший чиновник аккуратно оглядывался, чтобы удостовериться: никто из прохожих ни о чём не догадывается.

Но уверенности в этом не было. Наоборот, улыбки некоторых словно говорили о том, что они в курсе всего и сейчас же пойдут в полицию, чтобы сообщить о настоящем убийце.

Усугубилось это всё тёплой ночью, когда Чхе Дон Гиль, наглотавшись снотворного, запил его соджу и попытался уснуть. В тишине одинокой квартиры снова раздалась трель телефона. И на экране снова значилось:

«Югай Гён Тхэ, начальник».

— Надо бы его переименовать, — вслух подумал бывший чиновник, затем испугался собственных мыслей и добавил: — Или вообще в чёрный список кинуть.

Вызов длился долго. Затем он закончился, и экран погас. Но не успел Дон Гиль спокойно выдохнуть, как экран снова зажёгся, и на нём высветилось:

«У вас есть одно новое голосовое сообщение от абонента: „Югай Гён Тхэ, начальник“. Прослушать его можно…»

Борясь с дрожью, мокрыми от выступившего пота пальцами бывший чиновник выключил телефон.

Но спать всё равно не мог. Ему казалось, что под его окном кто-то крадётся. Кто-то пришёл за его душой, чтобы утащить её в мир мёртвых для вечных мучений.

Разумеется, уснуть в такой ситуации было невозможно. Естественно, всё вокруг снова кричало о его вине. Это знак! Он должен был понимать это! Весь загробный мир теперь против него и собирается ему отомстить!

Кое-как сквозь грохот собственного сердца Чхе Дон Гиль пытался расслышать свои мысли и хоть как-то успокоиться. Но у него ничего не получалось.

Тогда он включил телефон и после некоторых метаний решился прослушать оставленное ему сообщение.

— Если я виновен, пусть моя душа исчезнет, как дым, — голос звучал с интонациями, присущими покойному министру. — Но, если невиновен, пусть мой дух вернётся, чтобы открыть истину и восстановить честь рода!

— Не может быть! — одними губами проговорил Чхе, когда послание закончилось. — Это же из легенды о Чхве Чхольджу! Само провидение решило наказать меня!

Единственное, что ему показалось странным, голос был слишком молодым для Югай Гён Тхэ, хотя и очень на него похож.

Чан чувствовал себя выжатым, как лимон. Последнюю неделю ему пришлось практически каждый день ездить на поля «Хегай риса», чтобы контролировать посев семян канталуп и постройку забора.

Параллельно с этим он занимался открытием собственного представительства металлоизделий в Корее. Но тут, скорее больше по телефону.

Когда он пришёл в квартиру, которую теперь снимал вместе с Юми, то ему хотелось только одного: завалиться на кровать прямо в одежде и проспать часов двадцать-двадцать пять.

Только этого делать было нельзя. Скоро должна прийти Юми, а она будет ещё более уставшая из-за того, что в её агентство пришли «одни идиоты», как она утверждает. Хотя во время собеседования все были суперпрофи. На словах, разумеется.

И теперь ей приходится перепроверять работу каждого, в квалификации которого она усомнилась, кого-то выставлять вон и подыскивать нового специалиста. Одним словом — не работа, а сказка. Чем дальше, тем страшнее, и счастливый конец не скоро.

Разумеется, к приходу любимой девушки Чан, несмотря на тотальную усталость должен был сообразить что-нибудь поесть и хотя бы немного прибраться.

Тут парень понял, что уже минут пять сидит на табуретке возле входа не в силах даже разуться. Да уж, не думал он, что когда-нибудь будет так уставать.

Но были и определённые плюсы. Работу для Гису он выполнил полностью, и теперь со спокойной душой мог заняться своими вопросами. Только вот отдохнёт пару дней, чтобы привести себя в порядок, и сразу же приступит к финальной фазе работ с открытием представительства.

Он представил, сколько заказов у него уже скопилось, и понял, что следующая неделя будет насыщена не меньше, чем предыдущая.

Собравшись с силами, Чан разулся, прошёл на кухню и с разочарованием уставился на остатки вчерашнего ужина и сегодняшнего завтрака. Да, одной готовкой не обойтись. Нужно, как минимум ещё загрузить посудомойку и вручную помыть то, что пригодится для сегодняшнего ужина.

Но не успел он открыть дверцу посудомойки, как в дверь позвонили.

Юми? Странно, она сказала, что раньше девяти дома не появится.

Но может быть просто справилась с завалами пораньше? Или настолько устала, что плюнула и пришла домой?

Чан открыл дверь и на секунду завис, хлопая глазами. На его пороге стоял Гису Хегай с большим чёрным чемоданом на колёсах.

— Привет, чего встал? — с лёгкой усмешкой проговорил тот и двинулся в квартиру. — Можно войду-то?

— М-можно, конечно, — Чан отстранился, но всё его внимание сейчас было сосредоточено на чемодане. — А эт-то чего? — он ткнул пальцем в большой чёрный сундук на колёсиках.

Гису с показным удивлением оглядел чемодан и выдал.

— Чемодан, конечно, а что?

— А зачем? — Чан продолжал задавать глупые вопросы, потому что от усталости никак не мог сосредоточиться на главном.

— Там мои вещи, — ответил Гису, подняв правую бровь. — Чан, дружище, да что с тобой?

— Устал, — тяжело вздохнув признался тот. — Так чего ты хотел-то?

Гису тем временем припарковал свой огромный чемодан к стене, а сам уже принялся разуваться, чтобы переобуться в приготовленные тапочки.

— Я решил осуществить твою мечту, — с напускным пафосом ответил Хегай. — Я наконец-то понял, как это можно сделать.

— Не совсем понимаю, — проговорил Чан, затем помотал головой и переиначил предложение. — Точнее, я совсем тебя не понимаю. Ты можешь говорить яснее? Зачем ты пришёл? Зачем тебе этот чемодан?

— Друг мой, — с широкой открытой улыбкой заявил Гису, одновременно с этим схватив Чана за плечи, — я же видел, как ты страдал, уезжая от меня. Ты ещё хотел дом, похожий на мой. Помнишь?

— Помню конечно, — Чан прошёл несколько шагов и сел на стул, стоящий у стены. — Но это тут причём?

— Ну так вот, — Гису огляделся и поцокал, — я пришёл тебе сказать, что отнюдь не место красит человека, а совсем наоборот. Ты тосковал о том, что тебе придётся жить без постоянной подпитки моей неистощимой энергией. А я подумал, и решил, что исполню твою мечту. И, несмотря на то, что у вас тут тесновато, конечно, я буду жить с вами.

— Что⁈ — у Чана чуть было нижняя челюсть не стукнула о коленку. — Гису, ты же понимаешь, что тут крохотная однокомнатная квартира, где нам и с Юми-то бывает тесновато.

— Понимаю, конечно, — кивнул Гису и ещё раз огляделся. — Но ничего. Ради тебя, своего друга, я готов потерпеть некоторые неудобства.

— Боги, — Чан закрыл ладонями лицо. — Только этого мне ещё не хватало! Меня же Юми убьёт!

— Я понимаю, тебе трудно справиться с восхищением и нахлынувшими эмоциями, но на самом деле я действительно хорошо отношусь к тебе. Поэтому я и здесь.

— Гису, что произошло? — хозяин квартиры одним глазом сквозь пальцы смотрел на незваного гостя.

— Да ничего особенного, — тот пожал плечами. — Говорю же, решил не оставлять тебя без источника столь нужной тебе энергии.

— А если серьёзно?

— У меня дом сгорел.

— Да⁈

— Ага.

— Ты опять шутишь?

— Ничуть. По-моему, даже где-то в новостях показывают. По крайней мере журналистов я там точно видел.

— Это полный капец. И на сколько ты собираешься заехать?

— Посмотрим, — Гису снова пожал плечами, встал и прошёл на кухню. — Страховка есть, но сам понимаешь, все эти бумажки, разбирательства и всё такое… а ещё и восстановление дома, всё это дело не быстрое. Поэтому какое-то время поживу у вас. А, может быть, съеду куда-нибудь потом.

— Но что я скажу Юми?

— Об этом как раз не беспокойся, — Хегай обворожительно улыбнулся и оглядел горы грязной посуды. — Я подготовлю её нежную психику. А пока, друг мой, полагаю тебе требуется некоторая помощь?

— Гису, ты серьёзно? — Чан не верил своим ушам. — Ты поможешь мне навести порядок?

— Конечно, — на полном серьёзе ответил непрошенный гость. — Ты начинай мыть посуду, а я пока какую-нибудь подходящую музыку подыщу.

— Понятно… и на что я рассчитывал? — проговорил Чан, но уже не выдержал и рассмеялся.

Как ни странно, но ему действительно стало легче, как будто от Гису на самом деле исходила дополнительная энергия подпитывающая Чана.

Когда в дверь снова позвонили, они уже практически закончили с уборкой.

— Это Юми, — проговорил Чан шёпотом. — Мы ещё не сделали ей свой набор ключей, но я по звонку знаю, что это она. Что делать-то?

Гису внимательно посмотрел на друга и улыбнулся.

— Надуй щёки, — сказал он и сам направился к двери.

Хегай неспешно открыл её, и на изумлённый и вопросительный взгляд вымотанной донельзя Юми ответил:

— Привет Юми, ты чего застыла? Ах, да, это Чан, он будет жить с нами, — и указал на парня, замершего на кухне с полотенцем в руках.