Монстры в Академии

Глава 3

Марина очнулась только на рассвете, обнаружив себя лежащей на первой парте. Спина страшно затекла от слишком ровной поверхности. В сложенные крестиком на груди руки кто-то вложил букет уже увядших ромашек и свечку, а туфли старательно измазал мелом, имитируя белые тапки.

— Вот сволочи, — не сдержалась Марина, не зная, чего ей больше хочется: рвать и метать, что попалась в какую-то странную магическую ловушку, или радоваться, что так легко отделалась. — Чтоб я еще хоть раз с вами связалась! Немедленно возвращаюсь домой от греха подальше!

Но природа потребовала свое, и пришлось озаботиться совсем другим вопросом: а именно, где здесь справляют нужду.

Выйдя в коридор, Марина начала поочередно заглядывать в разные двери и с удивлением обнаружила, что за ними дрыхнут ее новые ученики. Похоже, никакого общежития им тоже не выделили, и ребята спали, кому как повезло. Точнее, кому как отвоевалось. Потому что в самых удобных в бытовом смысле помещениях оказались самые физически развитые, а ребятам типа Криса, Леама, Персиваля или Пузыря достались какие-то подсобки, полные хлама и уборочного инвентаря.

«Бедолаги», — сочувственно подумала Марина, оглядев свернувшегося калачиком на половых тряпках Криса и крошку Флокси, спящую прямо на полу в коридоре в обнимку с чучелом здоровенной птицы, в пыли и грязи. На этом фоне ночевка на парте стала казаться вовсе не такой позорной.

«Пожалуй, стоит сегодня заняться обустройством их быта перед тем, как уйти, — сделала себе зарубку Марина. — Надо прибрать комнаты, расселить ребят по-человечески, а потом уже и истерить на тему смены учителя и возвращения меня в родной мир. А то пока еще подберут замену».

Туалет она так и не нашла: похоже, его тут и не было. Сбегала в ближайшие кустики, сделав еще одну зарубку в голове. А потом задумалась, что хорошо бы приготовить завтрак. Ей же обещали вечером доставить какие-то продукты? Оставалось только надеяться, что неведомый курьер додумался не увозить доставку обратно, не найдя получателя на месте.

Ей повезло. Мешок обнаружился на крыльце, и ребята его не тронули. Точнее, судя по виду, развязали, покопались, но ничего достойного не нашли и оставили «добычу» в покое. В мешке было килограмм двадцать картошки, немного моркови, россыпь мелких луковиц, пара вилков капусты и несколько мешочков поменьше. Как выяснилось — с крупой.

Марина недоуменно уставилась на все это богатство. Разграблять его у нее тоже желания не возникло, хотя овощи были бодренькие, не сморщенные. Но их еще нужно было где-то долго и упорно готовить. А у нее — ни ножей, ни соли, ни кастрюли.

Впрочем, нет. Нож был — тот самый, ритуальный. Да и алхимическое барахло вполне годилось на роль посуды. И даже камин был такого размера, что в нем можно было готовить. Но в такую хорошую погоду, конечно, лучше б на улице. Воду бы еще где-нибудь найти.

Марина нарезала еще один круг по двору и обнаружила колодец — тоже старый и с прогнившими бортами. Но брошенный вниз камушек жизнеутверждающе булькнул. Нужна была только веревка.

На этом моменте Марина поняла, что если будет в одиночестве бегать кругами в поисках разных ерундовин, то успеет состариться, прежде чем нормально позавтракает. Да и вообще, пора было назначать дежурных: она учитель, а не кухарка, и готовить согласна только для себя. Ну, или по крайней мере, наравне со всеми.

Вернувшись в дом, она растолкала Криса и Флокси. Сонные ребята поднялись, как по команде, и встали, покачиваясь и досыпая стоя, но не жалуясь. Похоже, в предыдущем месте обитания их регулярно наказывали, если они не вставали по сигналу.

— Крис, Флокси, вы сегодня дежурные, — поставила их перед фактом Марина. — Надо приготовить завтрак. У нас много чего не хватает, так что пробегитесь по помещению, найдите веревку, ведро для колодца и что-нибудь для разведения огня. И картошку подготовьте. А я пока схожу за солью.

— А Вы в таком виде пойдете? — ляпнул еще сонный Крис, окинув ее взглядом. Флокси тоже оглядела ее и хихикнула.

Марину обдало ледяной волной: что не так?

Она торопливо осмотрела себя, но и платье было на месте, и даже колготки не порваны. Впрочем, у нее в голове тут же «зачесалась» оставленная вчера «зарубка»: Денеба тоже что-то такое говорил про ее внешность.

Похоже, в этом мире у женщин был какой-то другой дресс-код. По крайней мере, у взрослых, потому что Флокси была одета в грязное кружевное платьице, длиной не сильно отличавшееся от ее собственного. А может быть, дело было в облегающем силуэте.

— У меня пока нет другой одежды, — вынужденно призналась Марина. — Вот как раз собиралась после занятия решить этот вопрос, но мне не дали.

— Это не я! — сразу отперся Крис. — Это все Шерман. Мои только свечка и цветочки! И исключительно постфактум!

— Хм, — Марина укоризненно сложила руки на груди. Теперь стало понятно, кто в этом классе главный по шуточкам.

— А туфли мне мелом испортить чья была идея? — прищурилась она.

— Тож моя, — притворно вздохнул демоненок, но по искоркам в глазах было видно: не раскаивается. И наказания тоже не боится.

«Ну-ну. Подумаем об этом», — фыркнул внутренний голос.

— В общем, я пойду поищу кастеляншу, или кто тут у вас за соль отвечает, а на вас пока картошка и очаг, — подвела итог Марина.

— Есть! — ребята вытянулись по стойке «смирно». Интересно, это их в колонии вымуштровали? Или строевые повадки родом из военного прошлого?

Ответив им «вольно», Марина пошла в сторону административного корпуса.

Уже выходя на вымощенные камнем тропинки, она задумалась: не слишком ли серьезное задание дала ребятам? С одной стороны, Крис выглядел почти взрослым и не производил впечатления недоразвитого. А с другой стороны, когда она говорила об очаге, то не уточнила, что его нужно только подготовить. А ну как начнут разводить огонь? Может, вернуться и уточнить?

Марина оглянулась на густые кусты, подумала и махнула рукой. Избыточная опека — это тоже плохо. Здание одноэтажное и каменное, а ребята взрослые: если вдруг случится пожар — успеют выскочить из окон. Да и пара ожогов или порезов ножом вряд ли страшны этим уголовничкам. Это ж не наивные жертвы гиперопеки ее родного мира, кончающие жизнь самоубийством из-за тройки по ЕГЭ.

***

Чем дальше Марина отходила от корпуса, тем сильнее на нее наваливались сомнения и апатия. Ну вот куда она идет и зачем? Взваливать на себя новые обязанности? Со старыми еще не разобралась. Надо в родной мир возвращаться, четвертные «рисовать», прогульщиков обзванивать, отчеты по высосанным из пальца контрольным срезам рисовать. ЕГЭ еще это дурацкое… Опять сидеть на всех экзаменах, время терять.

Марина окончательно остановилась, почувствовав, что у нее нет желания ни возвращаться в родной мир, ни что-то делать в этом. Хотелось просто лечь на эту пушистую экологически чистую травку и медитировать на букашек. Наверное, это все-таки депрессия, и пора признать, что психиатр — не такой уж постыдный врач.

«Ага. Глядишь, признает тебя профнепригодной и отпустит на вольные хлеба, — снова шепнул внутренний голос. — Хха! Не надо обманываться: ты просто стареешь. И ничего не хочешь, потому что ничего и не можешь. Неудачница».

— Прочь из моей головы! — отчетливо сказала вслух Марина, изгоняя назойливую мысль — будто песню Васильева продекламировала.

— Наш учитель слышит голоса, — вдруг хмыкнул у нее за спиной уже слегка знакомый баритон. — А я-то еще думал, уж больно Вы нормальная, не могли нам такого учителя дать: чтобы и с совестью, и с опытом.

Марина торопливо обернулась. По соседней дорожке неспешно шел один из ее учеников — тот, что выглядел на тридцать. Густая ухоженная бородка возмутительно поблескивала под утренним солнцем, доказывая, что именно тридцать, если не больше, ее хозяину и есть.

— Самый умный? — огрызнулась Марина, чувствуя себя крайне неловко: и от того, что попалась на разговоре с самой собой, и от полного несоответствия этого типа классическому облику ученика или хотя бы студента.

— Я пошутил, не обижайтесь, — спокойно ответил тот, останавливаясь подле нее. Заложив руки в карманы, он принял удобную для разговора и в то же время довольно отстраненную позу.

— Почему не в нашем корпусе? — сдержанно спросила Марина, одновременно решая серьезнейшую этическую проблему: обращаться к нему на «Вы» или на «ты».

С одной стороны, это был явно взрослый мужик, и следовало держать дистанцию, а значит, использовать местоимение «Вы». С другой, он вроде как ее ученик. И если к нему обращаться на «Вы», то и к остальным тоже. А Марина искренне считала обращение на «ты» более душевным, превращающим класс в семью.

— За солью ходил, — мужчина, чье имя она никак не могла вспомнить, вытащил из кармана небольшой сверток и продемонстрировал ей. — Вчера продукты принесли. Все есть, кроме соли. Думал, к утру еще что-нибудь донесут, но нет. Пришлось сходить.

— А вам разве не запрещено покидать территорию корпуса? — удивилась Марина, пребывавшая в полной уверенности, что колонистов отделят от прочей части Академии: а иначе зачем было селить их так далеко от основных зданий?

— Мы тут не все уголовники, — холодно ответил ей мужчина. — Да и те, что со «статьей», давно уже свое «отсидели».

— Извини, — смутилась Марина, непроизвольно выбирая обращение «ты». — Спасибо, что побеспокоился насчет соли. Я как раз шла к кастелянше с этим вопросом.

— К кастелянше? — он поднял бровь. — А почему не к кухарке?

— А здесь есть кухарка? — оторопела Марина: после доставки продуктов в сыром виде ей такой вариант даже в голову не пришел.

— Разумеется, — кивнул удивленный ее незнанием мужчина. — Иметь личных кухарок — это очень дорого даже для учителей. Так что здесь есть общая кухня Академии.

— А, понятно, — кивнула Марина, быстренько перестраивая в голове первое впечатление от устройства этого учебного заведения.

Похоже, здесь все-таки была столовая, но только для учителей. А студентам предлагалось готовить самостоятельно. Ну, хотя бы продуктами их обеспечили, и то хлеб. А ей, оказывается, вовсе не нужно было беспокоиться об их пропитании и можно было просто спокойно пойти и позавтракать самой.

— Слушай, К… — Марина замялась, споткнувшись на имени, которое напрочь забыла.

— … Ксавьер, — подсказал ей мужчина.

— Слушай, Ксавьер, — благодарно продолжила она. — Я там Крису и Флокси дала задание подготовить все к завтраку. Если тебе не трудно, понаблюдай за ними краем глаза: а ну как пожар устроят.

Мужчина безразлично пожал плечами — быть ее заместителем он явно не горел желанием но и формулировка «присмотри краем глаза» тоже ни к чему не обязывала.

— И… ты не подскажешь, а где, собственно, кухня? — старательно пряча смущение, уточнила Марина: раз уж вышла из корпуса и есть, кому присмотреть за дежурными, так отчего бы не сходить на завтрак? А потом уже, сытой и довольной заниматься детьми. Хоть это и не совсем справедливо, зато рационально.

— Кухня или столовая? — проницательно уточнил Ксавьер.

— Столовая, — слегка покраснев, уточнила Марина.

Он показал на левое крыло центрального здания, снова повернулся к ней и уточнил:

— Но к кастелянше все-таки зайдите.

— Да, точно: надо постельное получить, — спохватилась Марина.

— Нет. Вам бы форму какую-нибудь… поприличнее, — сухо пояснил он, окинув ее многозначительным взглядом.

Марина уже откровенно покраснела. Почему-то именно сейчас она окончательно осознала, что строгая одежда ее родного мира в этом мире может строгой и не являться. А если смотреть объективно, то ее платье мало того, что без рукавов и только до колена, так еще и довольно облегающее.

— Там, откуда я прибыла, это форма учителей, — неловко пояснила она.

— Я так и понял, — кивнул Ксавьер. — Знаком с одной женщиной-иномирянкой, что порой носит нечто подобное. Но ребят Вы повеселили.

Марина кашлянула и одернула свое серое платье. Ей и в голову не пришло, что унылый «офисный» стиль может стать предметом веселья.

— Кастелянша по ту сторону центрального здания, — добавил Ксавьер, заполняя неловкую паузу. — Занятия сегодня будут в первую смену или во вторую?

— Во вторую, — подумав, сказала Марина. — Если вообще будут. Надо бы для начала корпус в порядок привести.

— Понял, — кивнул Ксавьер и, не прощаясь, исчез в густом кустарнике.

А Марина вдруг поняла, почему ректор настаивал, что предмет не имеет значения. Потому что с такой бестолковой организацией и полным отсутствием контроля за детьми уже действительно неважно, про что рассказывать на уроке, необходимость в котором вообще вызывает серьезные сомнения.

***

Рабочее место кастелянши выглядело как вход в преисподнюю. По какой-то причудливой задумке архитектора лестница, ведшая вглубь полуподвального помещения, сверху была намного шире, чем внизу, создавая иллюзию перспективы и чувство, будто посетителя засасывает внутрь.

Под сводчатым потолком клубились потоки пара, по стенам плясали алые отблески пламени. Сильно пахло дымом, подвальной сыростью и хозяйственным мылом, а из глубины доносился клокочущий звук: пожалуй, такое бульканье должны были издавать котлы для грешников.

Марина спустилась вниз, ежась от неприятных ощущений. Ясно было, что это всего лишь игра ее воображения, но все же адреналинчик в крови подскочил. И не зря. Стоило ей завернуть за угол, как она предстала перед самим Сатаной.

Сатана был женского пола, имел торчащие клыки и массивную челюсть. Хлопковое платье в мелкую «матрасную» полоску сидело на нем нелепо, и куда гармоничнее смотрелись грубо закатанные рукава, открывающие мускулистые руки. На Сатане был кожаный фартук мясницкого вида, а за спиной у Сатаны чадила и трещала сырыми поленьями печь сложной конструкции, подогревающая огромные котлы.

Наученная опытом общения со своим новым классом, Марина сразу поняла: перед ней представитель магиков. Причем в ее классе таких было аж двое: брат и сестра — Еж и Кассандра. Уточнять расовую принадлежность учащихся она не стала — это было примерно так же неловко, как если б она в родном мире начала допытываться, кто тут армянин или таджик: вызывает подозрения в отсутствии у учителя толерантности. И теперь оставалось только гадать, как называется эта раса. Может, орки?

— Чего надо? — грубо спросила женщина-монстр и прилепила чугунный утюг к чьим-то мокрым панталонам. Раздалось шипение, и к потолку устремилась новая удушливая порция пара. А женщина тем временем смерила Марину презрительным взглядом, особенно задержавшись на одежде, чем еще раз подтвердила несоответствие внешнего вида нового учителя местным требованиям.

— Простите, это Вы — кастелянша? — уточнила девушка. Других претендентов на эту должность не наблюдалось, а обстановка вокруг больше ассоциировалась со словом «прачка».

— Ну, я, — прищурилась на нее женщина, с таким садистски-медленным движением перемещая утюг по ткани, что мокрая вещь не только запарИла, но и как будто принялась дымиться. — Что опять испачкали?

— Нет-нет! — торопливо открестилась Марина. — Ничего. Я очень аккуратный человек.

Взгляд женщины-орка немного смягчился. По крайней мере, разошлись суровые складки между бровей. Но о приятном выражении лица и речи не могло идти.

— Так чего надо? — снова спросила она, бухая утюг на чугунную платформу печи, от которой нестерпимо веяло жаром.

«И как она работает в таких адских условиях?» — полюбопытствовал внутренний голос.

— Я — новый учитель, — пояснила Марина, стараясь держаться подальше и от печи, и от кастелянши. — Мне сказали, у Вас можно получить постельное белье.

— Хм, — кастелянша снова нахмурилась, а потом неожиданно двинулась на девушку. Марина со сдавленным писком шарахнулась назад. Но женщина всего лишь подошла к стеллажам, рядами располагавшимся справа. Взяв оттуда большую стопку чего-то молочно-белого, она бухнула ее перед Мариной. Стопка покосилась, как Пизанская башня, но не упала.

— А это — для учителя, — сказала женщина, пришлепывая «башню» комплектом чего-то шелкового, бордового цвета.

Марина сразу представила, как застилает этим свой диванчик… и как посреди ночи скатывается на пол по скользкому шелку.

— Ой, а можно мне обычные простыни — как у учащихся? — тут же попросила она, готовясь получить очередной мрачный взгляд от кастелянши. Но та, напротив, отреагировала положительно и сменила комплект без всяких пререканий.

— И еще один вопрос хотелось бы решить, — смущенно добавила Марина, не торопясь взваливать на себя гору тряпок. — У Вас не найдется запасной формы для учителя? У меня совсем нет одежды.

Кастелянша снова надулась, как жаба. Видно, жаба ее и душила. Марина поежилась. Вообще-то по роду деятельности она привыкла общаться с совершенно разными людьми. Но кастелянша вызывала у нее подспудный страх, и Марина продолжала общение только по необходимости и только потому, что раз уж начала, то надо идти до конца.

«Но второй раз мы сюда сунемся только под страхом смертной казни», — безапелляционно заявил внутренний голос.

Женщина-орк еще раз оглядела ее, примериваясь, прокряхтела что-то неразборчиво, но пошла вдоль стеллажей, выискивая «заказ». Вернулась она со стопкой коричневых тряпок, увенчанной профессорской шапочкой.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Марина, принимая дар, а затем, преодолев желание рвануть отсюда со всех ног, уточнила: — А можно я где-нибудь у Вас переоденусь?

Женщина-орк безразлично пожала плечами и кивнула на стеллажи. Марина юркнула за самый забитый и развернула вещи.

Наряд был однозначно мужской. Марина и сама не могла объяснить, почему она так решила, ведь объективно он представлял из себя платье. Но не совсем. Скорее, это был удлиненный камзол сложного покроя с расклешенным подолом. По всей видимости, мужчине он должен был быть до середины икры, но на девушке почти доставал до земли.

Увы, на этом проблемы не заканчивались: в плечах он был явно шире, чем надо, и Марина без всякого зеркала поняла, что выглядит, как древнеяпонский военачальник в боевом костюме, прошитом китовым усом.

— Простите, а поменьше размера нет? — безнадежно спросила она, выглянув из-за стеллажа.

Кастелянша издала цыкающий звук и на мгновение закатила глаза. А в следующий момент тараном пошла на Марину. Та вжалась в стену.

Но женщина, оглядев результат переодевания, вдруг протянула массивные руки и взялась за декоративную шнуровку по бортам и плечам. И оказалось, что она вовсе не декоративная, а очень даже функциональная — предназначенная для того, чтобы подгонять универсальный наряд по фигуре. Минута — и наряд сел, как влитой. Хотя шнуровка стала выглядеть скорее как декоративный шов — до того плотно стянулась.

Не остановившись на этом, кастелянша взяла следующую тряпку, в назначении которой девушка запуталась, и накинула ее Марине на плечо, зафиксировав пряжкой: похоже, это был плащ на случай непогоды.

— Вот, другое дело, — ворчливо прокомментировала кастелянша, нахлобучивая на девушку и шапочку, а затем снова перешла на суровый ультимативный тон:

— Постельное стираю раз в две недели. Форму — раз в три дня. Кто не сдал — стирает сам. Держите.

Она сунула ей еще один комплект формы, а поверх него поставила… деревянные галоши необъятного размера.

Но Марина отказываться не стала — уж очень суровой была местная кастелянша: чувствовалось, что чуть что не так — набросится и сожрет. Возможно, даже в прямом смысле. Но, наверное, такими и должны быть хорошие завхозы.

Поблагодарив, девушка сложила форму на стопку постельного, схватила всю гору и, крякнув под весом натурального хлопка, осторожно пошла в сторону лестницы, молясь, чтобы не уронить все это на виду у кастелянши. А уронить девятнадцать комплектов белья можно было запросто.

— Дайте сюда, — кастелянша ревниво выхватила у нее всю гору. — Сама донесу. И где только такую хилую нашли? Они ж вас сожрут живьем!

— Да нет, вроде, милые ребята, — убеждая скорее себя, покривила душой Марина.

— Да? — неожиданно смягчила взгляд кастелянша. — Ну, это они, наверное, с непривычки. Вы с ними построже там. Особенно с Ежиком. С тех пор, как он с той шпаной связался, совсем от рук отбился. Даже за решетку загремел с ними за компанию. Эх, вот был бы жив его отец, он бы ему всыпал по первое число!

Она еще что-то неразборчиво рыкнула и затопала по лестнице, которая с этого ракурса, напротив, выглядела, как дорога в солнечный рай.

«Неужто дети ее? — дошло до Марины. — Так выходит, не все там сироты. Или, по крайней мере, не круглые. Интересно было бы глянуть в личные дела. Если здесь, конечно, такие есть».

Узнать это можно было у кого-нибудь из администрации. Тем более, что пора было познакомиться с завучем. Он ведь, наверное, приходит на завтрак?

Подумав об этом, Марина спохватилась. А зачем, собственно, ей эта информация? Неужто и правда планирует здесь работать? Хотела же просто провести урок ради галочки и вернуться. Урок проведен, дежурные назначены и даже более или менее адекватный взрослый в здании есть — если не присмотрит за балбесами, то хоть сообщит об очередном ЧП, куда следует. Все, можно возвращаться домой.

Марина глянула на административный корпус, мимо которого как раз шла. В этом месте тропинка пролегала по декоративному мостику, и девушка, оказавшаяся на самом его верху, вдруг увидела свое отражение в одном из высоких стрельчатых окон. На нее смотрела удивительнейшая дама — помесь оксфордского профессора и Мери Поппинс. Только зонтика не хватало или трости. А еще, пожалуй, кожаных перчаток. И ботинок на шнуровке вместо туфель.

Хмыкнув, Марина с удовлетворением поставила «пять с минусом» своему отражению. Вот это, пожалуй, то, что надо. И ее прежнее платье на контрасте с новым нарядом действительно стало казаться черезчур откровенным, а это как будто само настраивало на рабочий лад.

До чего же все-таки ее родной мир испорчен, что даже строгие костюмы в нем больше подчеркивают фигуру, чем скрывают. Пожалуй, стоило еще немного побыть здесь — хотя бы ради нового опыта. Ну и, возможно, дождаться замены. О которой, кстати, стоило сегодня же поговорить с ректором.

«А может, и правда стоит здесь остаться? — неожиданно предложил внутренний голос. — Уволиться с прежней работы прямо завтра — пусть сами на ЕГЭ дежурят, это уже не твои проблемы будут. И вообще, ты слишком долго ничего не меняла в своей жизни. Может, оттого и апатия. Встряхнуться надо, новое попробовать».

Мысль была странная. Но сама идея послать к чертовой матери все эти бессмысленные дежурства на экзаменах была до того привлекательной, что даже мир вокруг стал как будто ярче. Пожалуй, экстрим с уголовниками был действительно интереснее школьной рутины ее родного мира. А главное — здесь можно было реальную пользу принести, а не бумажки заполнять.

«Ой, миссионерша нашлась! — тут же высмеял ее внутренний голос. — Смотри, не лопни от собственной значимости».

— Цыц! — вслух ответила ему Марина и зашагала в сторону столовой. В конце концов, сутки, которые требовалось выждать для «успокоения флуктуаций», еще не закончились, и у нее еще было время подумать и прийти к консенсусу с внутренним голосом и всеми сомнениями.