Монстры в Академии

Глава 10

На ужин они впервые собрались, как цивильные люди — за столом. Точнее, за двумя столами, так как за одним все не поместились. Самый длинный — на тринадцать персон и фикус — установили в большой рекреации. Он тоже был не очень целым, и одну ножку пришлось заменить стопкой почерневших от неправильного хранения и уже нечитаемых книг по алхимии.

Стулья были разномастными, а вместо некоторых пришлось поставить подходящие по размеру предметы, но оголодавшим ребятам на все это было плевать. Они быстро расселись по местам и, не дожидаясь разрешения, принялись уминать свои порции, запивая их водой из наградных серебряных кубков.

Марина умиленно подперла щеку ладонью, глядя на них. Это правда было милое зрелище. Немного напоминало ужин оголодавших рыцарей — такой же антураж средневековья, такое же отсутствие манер и такая же вонь неделями нестиранных носков.

— Марина Игоревна, — окликнул ее Ксавьер. — Я так понял, Вы ужинаете с нами?

— Наверное, — пожала она плечами. — Кажется, ужин в общей столовой я пропустила — не услышала колокольчик за шумом матча.

— Я на Вас тоже накрыл, — сказал мужчина. — Пойдемте.

Он указал рукой на темный коридор с пятнами света от окон в рекреациях.

…

Всего рекреаций было три. Одна, самая большая, сейчас превратилась в столовую. Вторая — самая маленькая — тоже: в ней разместился крохотный столик, накрытый на четыре персоны. Собственно, Марину, Ксавьера, Криса и Леама.

Похоже, деление по комнатам уже вызвало некую пусть не дружбу, но хотя бы командность, и Ксавьер, поняв, что все сразу за одним столом не помещаются, накрыл для своих соседей по комнате отдельно. Третья же рекреация пока была завалена хламом, но Марина лелеяла надежду его однажды разобрать — он свет от окна загораживал.

А еще во время последней уборки они, наконец, организовали себе кухню. Ею стало помещение со своим камином. Видимо, когда-то оно было местом обитания того самого монаха, потому что отделка тут была не то, что аскетичная, а, можно сказать, убогая. Здесь не было ни украшений, ни деревянных панелей, только каменный остов здания и жутковатого вида камин.

Зато этот камин, в отличие от прочих, имел сверху не красивый декоративный скат, а чугунную плиту, на которой при определенной сноровке можно было томить или подогревать каши в котелках. А что-нибудь более требовательное всегда можно было поставить готовиться внутрь, на угли. Главное — следить, чтобы эти самые угли получались заранее, а не в час, когда все уже умирают с голоду.

«Надо назначить кого-нибудь костровым», — подумала Марина и тут же вспомнила про Ежа, который при виде огня как будто самогипнотизировался и не мог думать больше ни о чем другом, кроме как о качестве пламени и углей.

— Я вот думаю Ежу печи поручить, — неожиданно сказал Ксавьер, когда они расселись и принялись за еду. — Что скажете?

Он глянул на нее настороженно.

— С языка снял! — не сдержалась Марина. — Я совершенно не против. А он справится?

— Ну… — Ксавьер сделал странное движение с бровями. — С поджогом он бы справился куда успешнее. И с пороховым оружием тоже. Но я так понимаю, эти его умения нам ни к чему.

— Однозначно, — ужаснулась Марина. — А за что он за решетку загремел, если не секрет? За поджог?

— Нет, — покачал медноволосой головой Ксавьер. — За ограбление банка.

— Чего? — Марина аж поперхнулась: молодой орк как-то не вязался у нее с голливудскими блокбастерами, где ловкие и хитрые бандиты становились обладателями несметных богатств.

— Ага, наш Ежик не очень умный! — весело отозвался Крис, как истинный детдомовец уже сожравший свою порцию куриных даров и алчно поглядывавший в чужие тарелки.

— Банк-то они обнесли, но даже не подумали о защитных заклинаниях, — перехватил инициативу Леам. — Ну, их законники по горячим следам и выцепили. Банда сразу смекнула, в чем дело, а наш дурачок ничего не понял и попался с полными карманами золота, во все стороны фонящего «антиворином».

— Это заклинание такое, — пояснил Ксавьер в ответ на недоуменный взгляд Марины. — Весьма простенькое, но зато незаметное: при несанкционированном разрыве контура помечает все находящиеся внутри предметы и посылает хозяину сигнал о пропаже.

— Тоже такое хочу, — вздохнула Марина, вспомнив, как в незапамятные времена бумажных журналов безуспешно искала выдранную кем-то из ее класса страницу по русскому. Лица подозрительно виноватыми были у многих, но украденное не «зафонило» ни у кого, а самой шариться по сумкам и карманам Марине закон не позволял.

В итоге тогда влетело всему учительскому коллективу: и коллеге-русичке, подтолкнувшей детей к подобному деянию, и ей, как классному руководителю, и остальным учителям — чтоб неповадно было оставлять документацию без присмотра. А журнал заставили переписывать. А потом еще раз, потому что с психу многие налепили ошибок, а директриса придерживалась железного правила — не более одной печати «Исправленному верить» в год.

Так что, когда появилась возможность перехода на электронный журнал, Марина первой проголосовала «За». Правда, потом оказалось, что бумажный все равно надо вести, потому что электронный вечно глючил и то не открывался, то вовсе не сохранял данные.

Да и компьютеры, которыми «обеспечили» в тот год каждый кабинет, работали с такой скоростью, что Марина предпочитала ставить оценки в свою личную записную книжку и уже дома заполнять журнал на нормальном устройстве, не зараженном цифровой версией болезни Паркинсона.

Подумав об отчетах и припадочном электронном журнале, Марина резко помрачнела. А, помрачнев, осознала, что, оказывается, почти весь день, за исключением краткого приступа апатии, была в приподнятом настроении духа, чего с ней не случалось уже очень давно.

Она даже отодвинулась от стола, ошарашенная этой мыслью, и невидящим взглядом уставилась в окно. Надо же. Столько лет жила в тухлом унынии, будто таская на себе свинцовый плащ, а тут вдруг и дышится легко, и перловка вкусная, и даже делать что-то хочется. Здесь какое-то солнышко особенное, что ли?

— Что-то не так? — сдвинул густые брови Ксавьер, а Крис и Леам замерли с недонесенными до рта ложками, разглядывая ее ошарашенный вид.

— Нет-нет, все хорошо, — заверила их девушка. — Кушайте, не отвлекайтесь. Это я так…

Ребята пожали плечами и продолжили ужин. А Марина вдруг сообразила, что впервые сидит с магиками за одним столом, практически касаясь их локтей, и нисколько их не опасается.

Она с любопытством оглядела их.

Крис во время еды открывал рот так, будто собирался загнать туда не ложку, а всю тарелку. Плечи он отводил вперед и сгибался над столом, как будто опасаясь, что эту самую тарелку у него заберут. Ел демон очень быстро, и будь перед ними какая-нибудь разваренная гречка, давно бы уже ускакал по своим делам, но перловка требовала поработать челюстями.

Воспитанный домашний мальчик Леам, напротив — сидел ровно, ложку держал почти изящно и никуда не спешил, так что не одолел пока и половины порции. Он старательно прожевывал каждую крупицу, и от активной работы челюстями его длинные уши смешно шевелились, рисуя в воздухе круги.

Ксавьер же сидел за столом с непроницаемым видом и свою порцию жевал так безразлично, что Марина сразу поняла: до вкуса ему никакого дела нет. Он просто ест, потому что надо есть. Потому что он тоже, как и она еще вчера, вкуса не чувствует, красок не видит и дышит с трудом.

«Рыбак рыбака видит издалека, — хмыкнул внутренний голос. — Полюбуйся на себя со стороны: так выглядит затяжная депрессия».

Марина послушно полюбовалась. Депрессия и правда выглядела бесперспективно. У Ксавьера было крупное телосложение, большие ладони, мощные надбровные дуги и глубоко посаженные глаза — типичный образ сурового викинга. С одним но: в отличие от древних воинов ее родины, которые всеми силами пытались устрашить противника, Ксавьер, напротив, старался свою внешность «обезопасить» и облагородить. Волосы были чисто вымыты и обстрижены до плеч, да и над бородкой он явно трудился время от времени, отчего она лежала ровно, нигде не торчала и поблескивала медью.

И все же весь этот типичный набор мужской силы был как будто придавлен к земле непомерной тяжестью. Видно было, с каким трудом Ксавьер заставляет себя есть, держать спину, разговаривать и вообще хоть что-нибудь делать.

— Что? — спросил мужчина, заметив ее пристальное внимание.

— Ксавьер, а за что тебя посадили? — спросила Марина.

Крис фыркнул в перловку, раскидав ее по всему столу, а Леам деликатно прикрыл рот ладонью и отвел глаза, чтобы скрыть улыбку. Ксавьер замер, поглядев на них укоризненно.

— Он не сидел, он нас сажал, — ответил вместо мужчины Крис. — В смысле, надсмотрщиком был.

— Куратором, — укоризненно поправил его Леам, покосившись на немногословного соседа, а затем осторожно пояснил Марине: — Ксавьер из уважаемой семьи. Его все знают. Ну, по крайней мере, все магики знают. И когда в тюрьмах из-за магиков стали возникать стычки и было принято решение создать отдельную колонию для несовершеннолетних, Ксавьера позвали в нее куратором: он, может, и без магии, зато его магики уважают.

— Серьезно? — удивилась Марина и обернулась к мужчине. — Извини, Ксавьер, я не знала. А как ты здесь оказался?

— Так же, как и все остальные, — угрюмо отозвался мужчина. — Хочу получить диплом, чтобы устроиться на работу, вот и подписался.

— Но ты же выглядишь, как человек, — не смогла не признать Марина. — Почему бы тебе просто не уехать в другой город, где тебя никто не знает, и не устроиться там?

— Потому что он законником хочет быть, — опять ответил вместо мужчины Крис.

— Юристом, — поправил его Ксавьер.

— Да один фиг, — отмахнулся демон. — Его до переаттестации просто не допустят, если хоть каких-нибудь местных «корочек» нет. А без нее на госслужбу не устроиться.

— Переаттестации? — уточнила Марина, обращаясь все же к мужчине. — То есть, у тебя уже есть юридическое образование?

— Да, но Освенское, — поморщившись, признал Ксавьер. — Только в Освении нынче законы другие, а Галаардские я невнимательно изучал: не думал, что когда-нибудь пригодится. Теперь надо переучиваться. А доступ в герцогскую библиотеку есть только у студентов и преподавателей Академии и ее выпускников. Герцог считает, что знания — это удел интеллектуальной элиты.

— Понятно, — кивнула Марина.

Она плохо понимала людей, которые по собственной воле желают всю свою жизнь посвятить юридической рутине. Но, с другой стороны, ее собственный выбор — стать обычным учителем в государственной школе — тоже был чем-то из разряда мазохизма.

«Ты просто не тот предмет выбрала, — фыркнул внутренний голос. — Могла бы получать надбавки за ЕГЭ, готовя к нему учеников. А ты вместо этого бесплатно провожаешь их туда и так же бесплатно дежуришь на экзамене. И репетиторство по музыке не взять: для этого образование другое нужно».

«И тридцать шесть часов не набрать, чтобы на любые попытки привлечь к иной деятельности, кроме урочной, возмущенно отвечать «у меня и так бешеная нагрузка!». А в итоге просиживать те же тридцать шесть часов почти забесплатно, — продолжила Марина. — Да, я в курсе, что я мазохистка и наивная дурочка, можешь не напоминать».

И опять, подумав о родном мире, она помрачнела и ощупала порталы, лежавшие в кармане. Этот мир определенно начал ее привлекать — своей живостью, не высосанными из пальца проблемами и широкими возможностями. И возвращаться в душные объятия ипотеки, политико-экономического бреда и смартфоноцентричного общества ей хотелось все меньше. Может, послать все к чертям и не возвращаться?

Но Марина отмела эту мысль. Нужно было хотя бы один раз побывать в родном мире, чтобы уладить все бумажные дела. А иначе это не осознанный выбор, а слабовольный побег от реальности и собственных ошибок.

Но какой бы выбор она ни сделала, это все было завтра. А сегодня нужно было еще довести это место до ума, чтобы не оставлять возможному заместителю свору невоспитанных животных в раздолбанном свинарнике.

***

Впрочем, «свинарник» потихоньку преображался. После дневной уборки коридор опустел и был чист. На отделке стен, люстр и прочих деталей, правда, все еще слоями лежала пыль, но она оттуда на головы не падала и к ногам не липла, так что с этим можно было повременить.

Нужник, который начал сооружать наказанный Амадеус, покамест представлял собой только глубокую яму в земле, ничем не прикрытую. Но Леам уже предложил выложить до нее дорожку из досок, а Еж уверял, что он «в два счета» сделает будочку и сиденье.

В его энтузиазм Марине верилось, а вот в опытность — нет, так что она загрузила «мозговитых» вопросом проектирования такого простого, на первый взгляд, но очень нужного и часто используемого сооружения. В этом деле нельзя было оплошать. Как говорится, туалет — лицо хозяйки. И хоть Марина терпеть не могла это выражение, но признавала, что в нем есть доля истины.

Когда «мозговитые», взяв стопку бумаги, чернила и перья, скрылись в своей комнате, Марина приступила к самому последнему, но самому неприятному делу на сегодня.

— Ежик, ты тут? — постучалась она в палату с названием «Простота». Молодой орк откликнулся сразу, высунулся в дверь и с любопытством уставился на учительницу. А Марина с легкой настороженностью — внутрь комнаты, точнее, на Пузыря.

Тот все еще лежал на том же месте, где его оставили, но как будто чуток собрался. По крайне мере, он напоминал теперь не разлитую кляксу блевотного киселя, а бесформенный, но объемный пузырь, и свое содержимое снова прятал внутри.

— Ежик, дружок, разведи нам огонь на кухне и вскипяти большой котел воды.

— Будет сделано! — тут же подорвался орк и, поднырнув под руку Марины, исчез в кухне.

— Гора, а ты принеси воды побольше, — повернулась девушка к голему. — В любых крупных емкостях, которые только найдешь. И составь в конюшне.

Этот тоже беспрекословно двинулся выполнять приказ. Хотя еще не знал, чем тот обернется для всех. Впрочем, пожалуй, его-то, как существо, целиком сделанное из глины, данная проблема не касалась.

Марина прошла дальше по коридору и заглянула в комнату Флокси и Кассандры:

— Девочки, тук-тук, — она постучалась в приоткрытую дверь. — Вы заняты?

Девочки и правда были заняты: Флокси красила свеклой и углем бесформенное лицо Кассандры. Выходило жутко, Марина даже вздрогнула от этого зрелища. Определенно, без косметики девочка-орк выглядела поприятнее.

— Девчонки, вы когда вещи по местам складывали, мыло среди них не встречали? — спросила Марина.

— Нет, — покачала головой Флокси.

— А полотенца? — уточнила Марина.

— Пфф! Откуда здесь такое? — фыркнула феечка. — Сплошной древних хлам. Из туалетных принадлежностей тут только алхимические талмуды.

— Не поняла, — нахмурилась Марина, у которой книги плохо ассоциировались с мытьем.

— Жопку подтирать, — с веселой улыбкой пояснила Флокси.

— Эй! — возмутилась Марина. — Не смейте переводить научную литературу на подобные нужды! Передайте всем, что я запрещаю портить книги.

— Пфф! — снова фыркнула феечка. — Они ж старые во всех смыслах: устарели и одряхлели.

— Ничего, — ответила Марина. — Сегодня просто старые, а завтра — музейная ценность и редкий антиквариат. Нельзя такое выбрасывать или пускать на непотребные нужды.

— Ветошь-то хоть можно для этих самых нужд брать? — пробасила разрисованная под хохлому Кассандра.

— А она у нас есть? — уточнила Марина.

— Полно! — хором ответили девчонки.

— Просто дырявые шмотки Леам в комнату у входа перетаскал, — пояснила Флокси. — А совсем уж ветхие пока сложил кучей на кухне.

— Нет, ну, это неплохая идея, — задумалась Марина. — Но если восемнадцать, то есть девятнадцать… нет, то есть семнадцать… тьфу ты, не знаю, сколько нас на горшок по-человечески ходит. Ну, в общем, много. И если каждый будет ежедневно выбрасывать по тряпочке, то целая гора исчезнет за неделю. Как этот вопрос у вас тут решается?

— Как-как, — пожала плечами Касси. — Стиркой, конечно.

И девочки переглянулись, помрачнев: похоже, подумали, что именно их, как инициаторов идеи, к стирке поп-тряпок сейчас и припрягут.

— Экологичненько… — пробормотала Марина.

Идея сделать туалетную бумагу многоразовой была прекрасной, но ее как жительницу технологичной эпохи, не прельщала: мало того, что стиральных машин в этом мире явно не было, так это еще и здорово расходилось с требованиями гигиены. Подобные вещи пришлось бы после стирки еще и кипятить для обеззараживания. Что разнесло бы по помещению удушливый пар со специфичным запахом, превратив корпус в подобие подвала кастелянши. А там прощай красивый старинный интерьер и все, что способно портиться от плесени и сырости.

— Может, все-таки, книжки в дело пустим? — безнадежно предложила Касси, тоже, видно, подумавшая о материнском логове. — Их тут много.

— Магики вы или нет? — возмутилась Марина. — Мне тут все уши прожужжали о том, какие вы все магически одаренные и опасные. А вы, оказывается, даже поп-тряпки не можете постирать никак иначе, нежели ручками.

Девочки переглянулись. Раньше их попрекали тем, что в них слишком много магии. Но впервые попрекнули ее недостаточностью.

— Ладно, я подумаю над этим, — смутилась своего выпада Марина. — Но давайте договоримся: все «мокрые» работы будем проводить в бывшей конюшне.

— Там крыша дырявая, — на всякий случай уточнила Касси. — И пол прогнил.

— Знаю, — отозвалась Марина. — Так что сходите к «Красав…»… кхм… в смысле, в комнату, где Шерман со товарищи, и попросите их натаскать в конюшню крепких досок поверх сгнившего пола. С крышей разберемся ближе к осени: может, удастся выбить у администрации ремонт кровли. А если нет… ну, спросим у местных крестьян, чем они крыши кроют.

— Соломой, — сходу ответила Касси.

— Ну, вот соломой на первое время и покроем, — кивнула Марина. — На первый год хватит, а там разберемся.

— А зачем нам ремонтировать конюшню? — удивилась Флокси. — Будем хозяйство заводить?

Марина сразу представила стайку коз и выводок цыплят. А потом себя, погоняющую магиков, лениво поплевывающих на сельхозинвентарь. Брр!

— Нет, баню из нее будем делать, — пояснила она.

— Так там же печки нет! — удивились девочки.

— А что делать? — развела руками Марина. — Ну, не баню, пока просто помывочную. А там решим, как дальше быть.

Девочки глянули на нее с очень кислыми выражениями лиц.

— Вы воняете, как стадо козлов, — сурово отрезвила их Марина. — Так что ничего не знаю, но сегодня же все пойдут мыться и стирать белье.

— Но сегодня даже не суббота! — возмутились девчонки.

— А что, вы белье меняете только по субботам? — Марина сурово сложила руки на груди и уставилась на этих грязнуль, которые с первого взгляда показались ей нормальными девочками.

— А вы что — каждый день, что ли? — ответно воззрились на нее девчонки.

— Все с вами ясно, — махнула рукой Марина, мысленно записывая этот пункт во фронт воспитательных работ. — Чтоб сегодня же перестирали хотя бы трусы. Или панталоны — не знаю, что вы носите под юбками.

— У нас мыла нет, — напомнила Флокси.

— Значит, перестирать без мыла и прокипятить в котле: у нас там Леам как раз один помятый забраковал, — ответила Марина.

— Зачем кипятить белье? — не поняли они.

— Вам что-нибудь говорит слово «микробы»? — спросила Марина, но по выражению лиц поняла, что нет. — Так, понятно. Значит, в ближайшие дни придется провести краткий ликбез по биологии. Физруком и трудовичкой я уже побыла, видно, придется и по другим предметам пройтись. А пока просто делайте, как велено. Вперед, за мальчиками, и идите, сооружайте себе помывочную. Через час начинаем мытье.

— А вытираться чем? — спохватилась Касси.

Марина задумалась, но быстро нашла решение.

— Пододеяльниками, — сказала она. — Их твоя мама хотя бы постирала и проутюжила. Вымоетесь, вытретесь чистеньким и ляжете на свежие простыни, как нормальные люди.

— Так мы же не люди, — хмыкнула Флокси.

— Вот именно! — Марина смерила обеих многозначительным взглядом и вышла. Ей предстояло еще убедить пацанов постирать портянки.

…

Помывка оказалась еще более сложной задачей, чем Марина рассчитывала, и затянулась на несколько часов, умаяв всех ее участников, а особенно — организатора. Сколько споров пришлось выдержать, аргументов привести — не счесть.

Парни носились со своей телесной неприкосновенностью, как чокнутые фанатики средневековья, убежденные, что любая помывка может смыть с них святую воду крещения. Маринин возмущенный крик, что в помещении невозможно дышать, они отражали не меньшим возмущением по поводу того, что их заставили разуваться: мол, вот если б они не снимали свои сапоги/ботинки/кожанки, то и не воняло бы. А вонь потных подмышек называли «нормальным запахом мужика».

В итоге Марине пришлось применить тяжелую артиллерию, и самого большого возмущенца — очнувшегося к вечеру Уильяма — Помор по ее приказу отнес до реки, что блестела далеко внизу и там хорошенько прополоскал. После этого желающих спорить не нашлось, и ребята послушно, хотя и весьма некачественно, помылись и перестирали белье.

Марина мылась последней. Остывшая вода, отсутствие мыла, а также дверей не способствовали приятным ощущениям от обычно любимой ею процедуры. В принципе, она даже понимала нежелание ребят заниматься мытьем. Но как образованный человек, понимала, к чему рано или поздно приведет подобная антисанитария.

Свое белье она, правда, стирать не стала, рассчитывая утром сменить его на свежее в родной квартире. Заодно перемывшись, как следует. В принципе, ничто не мешало ей отправиться в родной мир сразу после ужина. Но Марина решила хотя бы одну ночь провести на новом месте, прежде чем делать окончательный выбор. Да, здесь от нее каким-то чудом отступила многолетняя апатия. Но бытовые условия для современного человека все же имели большое значение.

Что, если она по каким-то причинам не сможет здесь спать? Вдруг здесь холодно или слишком неудобно? Может, кто-нибудь из магиков воет по ночам? Или вдруг она вспомнит еще какой-нибудь критически важный бытовой момент, без которого жизнь ее быстро станет невыносимой? Или вообще проявится что-нибудь непредсказуемое, связанное с особенностями этого мира или магиков? Какие-нибудь биополя, вызывающие головную боль или кошмары?

В общем, Марина решила здесь хоть разок переночевать.