Монстры в Академии

Глава 13

До школы Марина кралась по кустам, натянув на себя не привычную форму, а старый спортивный костюм. На голову она надела завалявшуюся в коридоре кепку бывшего и темные очки — прямо поверх обычных, с диоптриями: отчего-то одни на другие сели, как влитые. Она даже свою бессменную сумку поменяла на походный рюкзак.

В секретарскую Марина решила не ходить: несмотря на начало каникул, в коридоре вполне можно было нарваться на коллег или учеников, а то и на огромную толпу ЕГЭшников. Перевязала стопку бумаг бечевкой, сверху положила заявление и записку, а затем с колотящимся сердцем и надвинутой на нос кепкой скользнула в тамбур.

Там, ныкаясь от камеры наблюдения, Марина примостила свой «сюрприз» в уголке и торопливо покинула помещение: требовалось как можно скорее убраться, потому что при виде неопознанного объекта и странного человека на камерах бравый старичок-охранник мог позвонить в полицию и заявить, что в школе бомба. И хоть всех уже тошнило от этих регулярных ложных «заминирований», полиция все равно могла подсуетиться и догнать Марину, а там объем неприятностей вырос бы на двести процентов.

Но, увы, быстро смыться с места преступления девушке не удалось. Едва она пролезла через «народный» выход — очередную несанкционированную дыру в заборе — как ее окликнули:

— Марина Игоревна, вот вы-то нам и нужны!

Она обернулась. От школьных дверей к ней спешили двое — дородная женщина возмущенного вида и худой пацан, выглядящий так, что сразу стало понятно: учитель музыки — не первый, к кому его сегодня тащат.

— Марина Игоревна, так нельзя! — сходу взяла быка за рога женщина.

— Как нельзя? — со вздохом спросила Марина, поняв, что тихо уйти не получится и, возможно, придется даже возвращаться в здание, загружать электронный журнал, править очередную «четверку» на «пятерку». Потом — попасться на глаза кому-нибудь из руководства…

— У Сережи все еще нет отметки по музыке! — женщина сурово уперла руки в бока.

— Которого Сережи? — уныло спросила Марина, чувствуя, как на нее накатывает вся та мерзкая тяжесть, от которой она упорно пыталась сбежать.

— Какого-какого — вот этого! — возмутилась женщина и ткнула пальцем в сына.

— Я имею в виду, фамилия у вас какая? — устало пояснила Марина, глядя на одного из пятнадцати Сереж, которых обучала в этом году.

Лицо было едва-едва знакомое, из чего она сделала вывод, что парень либо прогульщик, либо «болельщик». Ну, либо «олимпиадник», которого постоянно снимают с уроков на разные мероприятия. Но последнее было маловероятно — лицо у парня выглядело уж больно виноватым. У «олимпиадников» обычно более самодовольное и самоуверенное выражение.

— Вы что, за год даже не удосужились выучить, кого как зовут? — женщина выпучила на нее глаза.

— Кто ходил, того запомнила, — холодно ответила Марина, не торопясь вступать в визгливую перепалку. С учетом того количества новых учеников, которое появлялось у нее каждый год, даже активно отвечающих было сложно запомнить по именам, а уж прогульщиков — тем более.

— Сережа ходил! — сдвинула брови женщина и наклонилась над Мариной всем своим ростом и весом, будто пытаясь вдолбить эту мысль в голову наглой учителишки. Марина, которая терпеть не могла нарушения личных границ, не выдержала:

— Послушайте, женщина, Вам что нужно? — спросила она. — Я всех аттестовала, ни одного пустого окошечка не оставила.

— Вы поставили Сереже «тройку» за четвертую четверть! И у него теперь выходит «четыре» за год. По музыке! Где это видано? — наконец, добралась до сути скандалистка. И хоть до этого она заявила, что отметка за четверть «отсутствует», но, похоже, просто не желала ее видеть.

Марина скрипнула зубами и полезла в рюкзак за бумажной версией своего журнала: как знала, что понадобится, и взяла его с собой.

— Фамилия, — строго потребовала она, тоном напоминая, кто в данной ситуации выше по статусу.

— Кедров, — поджав губы, процедила женщина, видно, решив все-таки дать учителишке последний шанс, прежде чем жаловаться директору и писать кляузу в Управление образования. — Пятый «Б».

Марина пролистала журнал и сразу нашла проблемную зону, трижды обведенную красной пастой в разных местах.

— Ваш Сережа на музыке в этой четверти был всего один раз, в самом начале, — девушка повернула журнал к родительнице.

— Он болел, — почти гордо пояснила та.

— Да, я вижу, — профессионально сдерживая внутренние порывы, ответила Марина. — В первый урок у него значится «Нб», я так помечаю болевших. Затем стоит одна «тройка», а дальше — шесть «эНок» и ни одной отметки.

— Не может такого быть! — женщина вгляделась в журнал внимательнее. — Вот тут он был у зубного.

Она ткнула пальцем в апрель.

— Хорошо, исправим на «болел», — Марина послушно подписала «б», хотя никакой бумажки, подтверждающей визит к доктору, ей не предоставили.

— Вот здесь он помогал классному руководителю с подготовкой к капустнику. Его должны были отпросить, — с чувством собственной правоты заметила женщина, продолжая разглядывать ровные ряды чисел и значков.

— Да, здесь стоит пометка «Ув», то есть «уважительная причина», — ответила Марина, хотя в глубине души не считала такую практику прогулов уважительной причиной.

— Вот здесь он снова болел, — женщина указала на еще три «Нб». — А вот тут… тут не знаю. Но точно не прогуливал!

— Видите ли, с точки зрения правил выставления оценок, на самом деле не имеет значения, по какой причине Вашего сына не было на занятиях, — осторожно, чтобы не спровоцировать возмущенную истерику, начала Марина.

— Как это? — неискренне удивилась женщина.

— Чтобы поставить четвертную, требуется хотя бы три отметки, — послушно пояснила Марина, опустив уточнение, что для этого еще и — о, ужас! — учиться надо. — У Вашего сына она одна. Я дала ему дополнительное задание. Он его не сделал.

— Где дали? — нахмурилась женщина, глянув на сына. — Я не видела задания.

— В электронном журнале было уведомление, — пояснила Марина.

— А, так у него пароля нет от аккаунта. Вы бы мне написали, я бы ему передала, — заявила она.

— Вам я тоже писала, — поджав губы, заметила Марина: ну не мог ребенок целый учебный год прожить без доступа к электронному дневнику. — Вот у меня тут красный восклицательный знак. Родителям всех детей, которым я этот знак поставила, за две недели до выставления отметок были высланы электронные письма.

— Простите, но не могу же я каждый день проверять, кто там что пишет! — смущенно, и потому весьма нагло и с напором ответила женщина. — Там этих писем — миллион!

— Кхм, — только и ответила Марина, тщательно и сразу при обнаружении отвечавшая на каждое маломальское сообщение от тысячи четырехсот сорока родителей семисот двадцати детей. Конечно, не каждый из этих двух тысяч человек писал ей еженедельно. Зато некоторые эту норму перевыполняли десятикратно.

— Но если по одной отметке нельзя выставлять «четвертную», то как же Вы тогда это сделали? — тут же нашла спасительную ниточку женщина. — Он всего на одном уроке был, и в тот день Вы его не спрашивали! Получается, оценка несправедливая!

— Очень просто, — развела руками Марина. — Я поставила ему «двойки» за несделанные работы. Вообще-то, полагаются «колы», но эта отметка уже лет пятьдесят, как не используется. И так как завуч настоятельно меня просила «двойки» в журнал не выставлять, потому что «двоек» по музыке не бывает, пришлось исправить их на «тройки». Так у Вашего сына и вышла «тройка» в четверти. И «четыре» за год. Как мне кажется, с «колов» до четверки — это и без того потрясающее преувеличение. Чего Вы еще от меня хотите?

— Ну, дайте ему еще какое-нибудь задание, — подумав немного, потребовала женщина. — Это же просто урок музыки, не физика какая-нибудь.

— Извините, — покачала головой Марина, проглотив очередное оскорбление любимого предмета. — Учебный год завершен, отметки выставлены. Если Ваш сын очень много болел в этом году, подойдите со справками к завучу и поговорите. Я, честно говоря, даже не знаю, можно ли еще что-то исправить. Возможно, уже нет.

— Но журнал же электронный, — не поняла женщина. — Исправил — и все.

— А сводка по нему — бумажная. Распечатывается, подшивается и заверяется печатью в определенный день года, — сказала Марина, которая на самом деле не знала всех тонкостей финального оформления бумаг, но предполагала максимально серьезную форму.

— Марина Игоревна, ну пойдите навстречу! — взмолилась женщина, поняв, что проиграла раунд, но еще надеясь на победу в итоге.

— Послушайте, сдалась Вам эта «тройка», — устало вздохнула Марина и потерла дергающуюся венку на виске. — Ну, испортила она мальчику годовую. Но он всего в пятом классе, и годовая — «четыре». При желании еще сто раз все исправит и с золотой медалью школу закончит!

— Вы не понимаете! Это ярлык! — всплеснула руками женщина. — «Тройка» — это навсегда. Один учитель «тройку» поставил — все поставят! И все, аттестат испорчен!

Марина тупо уставилась на эту озабоченную мамашу. Потом на хмурого ребенка.

— Это твоя первая «тройка» за четверть? — спросила его Марина.

Пацан честно покачал головой.

— Математику мы уже исправили, — заверила Марину женщина, поняв, что сын ее «сдал». — И русский тоже. А по литературе нам задание дали, на неделе доделаем.

Марина снова глянула на парня. Тот уныло смотрел на детскую площадку, видневшуюся неподалеку. У бедного Сережи явно поперек горла уже стояли все эти исправления и доделывания.

— Отстаньте от ребенка, а? — неожиданно для самой себя сказала девушка, хотя никогда прежде не позволяла себе подобного вмешательства в семейное воспитание. — Пусть мальчик учится так, как может.

— Вы точно учитель? — женщина еще сильнее выпучила глаза, став похожей на кошку, пыжащуюся на лотке. — Вы вообще слышите, что говорите? У него «тройки». «ТРОЙКИ»! Как он будет в институт поступать?

— Да не нужен в институте школьный аттестат, — почти со стоном сказала Марина. — Там знания нужны, а не отметки. Будут знания — пробьется Ваш парень и с «тройками». А нет знаний — и «золотая медаль» не поможет.

— Сережа, не слушай ее! — обернулась к сыну женщина, схватила его за плечи и встряхнула, обращая внимание на себя. — Ты поступишь в ВУЗ! Точно поступишь! Я тебе не дам пойти по стопам отца! Посмотри на своих родителей: у нас не было высшего образования. Мы пашем на заводе, как лошади. Ты тоже так хочешь? Уверена, что не хочешь!..

Марина уныло уставилась на этих двоих. Вот она, преемственность поколений в действии. Прямо сейчас на ее глазах из здоровой маленькой личности формировали морального калеку с пониженной самооценкой и акцентуацией на получении «вышки».

Сейчас его научат, как «выбивать» себе пятерки, как клянчить и выискивать лазейки. Научат ругать учителей, начальников, правительство, вешая на них вину за собственные неудачи. Научат жить ради великой цели, которую он даже не сам выбрал, отдавая все свое свободное время и здоровье на ее достижение.

«Да пошло оно все», — вздохнула Марина, махнула рукой на этих двоих и поплелась прочь с территории школы, с трудом передвигая ноги под свинцовым грузом апатии. Где-то в глубине черепной коробки внутренний голос радостно скандировал «Бежим! Бежим!». Но дурацкая апатия уже взялась за свое, и Марина с трудом дышала и едва передвигала отяжелевшие ноги.

Желание куда-то идти и что-то делать пропало. Пропал страх, пропал стыд. В голове стало пусто, и захотелось сесть на скамеечку и уронить лицо в ладони.

«Бляха муха, Марина, не сдавайся! — прорвался к ней внутренний голос. — Мы почти вырвались отсюда. Только не проваливайся в апатию, только не поддавайся! Поори на всю улицу, проревись, если надо, но взбодрись! Давай свалим из этого болота! И вообще: ща охранник в полицию звякнет, и тебя заметут по горячим следам как минёра».

Это был серьезный аргумент, сразу нервно кольнувший сердце. Марина через силу заставила себя идти чуть быстрее и выпрямить спину.

«Давай-давай! — подбодрил ее внутренний голос. — Ползи, улитка, не сдавайся! До ближайших кустов, а там — фьюить! — и мы далеко от всего этого».

«Во-первых, есть у меня подозрение, что при телепортации имеет значение место активации, а значит, стоит подойти ближе к той дороге, где я утром высадилась, — пересилив уныние, мысленно заметила она. — А во-вторых, это несерьезный подход. Я не собираюсь еще раз соваться в мир антисанитарии без нормального мыла и запаса прокладок».

«Железный аргумент, — подумав, признал внутренний голос. — А деньги?»

Марина задумалась. В кармане опять завибрировал телефон.

«Да выбрось ты эту дрянь!» — посоветовал внутренний голос.

Но Марина как человек педантичный и к тому же перестраховщица не собиралась совершать подобных неосмотрительных поступков: мало ли, вдруг еще пригодится, чтобы все отменить в последнюю минуту?

Внутренний собеседник мысленно сделал «фэйспалм». А Марина глянула, кто ж там опять добивается ее внимания:

«Марина Игоревна, я сделал дополнительную работу. Посмотрите, пожалуйста, а то мне нельзя «тройку» по музыке, мне от мамки влетит!» — значилось на экране.

— Блин, кто это написал? — нахмурилась Марина. — Ни имя, ни класс не указаны, ни направление, в котором искать эту самую «работу». Оценки давно выставлены, каникулы начались, а они только проснулись. И откуда у них вообще мой номер?!

«Я тебе говорю: жги все это! — авторитетно посоветовал внутренний голос. — Пошли к магикам. Они там без тебя наверняка уже вертеп из корпуса устроили».

«И это твой аргумент?» — мысленно фыркнула Марина в ответ.

«Там красивый интерьер, очень тихо, никогда не соскучишься, и есть, чем пригрозить хулиганам в случае проблем, — тут же перечислил основные плюсы ее невидимый собеседник. — А еще говорят, там хорошо платят».

«Ну да. Вот только пенсий нет и выплат по беременности и родам», — напомнила Марина.

«Как будто здесь они есть», — фыркнул внутренний голос.

Марина вспомнила, как однажды из любопытства посчитала, сколько ей платили бы, выйди она в декрет с нынешней зарплаты. Получившейся суммы не хватило даже для оплаты ипотеки. И декретные, к тому же, платили только полтора года. При этом путевку в садик выдавали только после трех, так что разницу в полтора года предлагалось жить голодом. А отчеты пенсионного фонда и вовсе заставляли смеяться до слез тех, кто помнил о существовании в стране такого явления, как инфляция.

Внутренний голос был прав — эти копейки сложно было назвать выплатами. И даже тот факт, что они были гарантированы государством, в последнее время вызывал сомнения. Никчемная замануха. В нынешней нестабильной экономической ситуации в покупку комнатных растений вкладываться и то выгодней — они, по крайней мере, действительно растут.

«А может, цветуёчки твои продадим?» — неожиданно предложил внутренний голос.

«Думаешь, кто-то купит их так быстро?» — усомнилась Марина.

«Попытка не пытка, — мысленно пожал плечами ее невидимый собеседник. — Давай вообще все на продажу выставим — что-нибудь да продастся к вечеру».

Мысль была интересная, и Марина поспешила домой. Тем более, что на улице она теперь чувствовала себя неуютно — как преступница.

…

Оказалось, что ее цветы действительно пользуются популярностью. Она не дошла и до вариегатных ароидных, когда ей уже позвонили по поводу ее старой бугенвиллии. Покупательница хотела забрать ее через три дня, но узнав, что Марина торопится, предложила доставку курьером из такси. И тут Марина открыла для себя чудеса современной доставки. Жаль, что только напоследок.

В считанные часы ей удалось пристроить более пятидесяти растений — почти всю ее коллекцию. Ухоженные, взрослые, правильно сформированные, а местами и редкие, они быстро нашли новых хозяек: за такую-то цену с руками отрывали. Хотя Марина подозревала, что для перепродажи, но это было уже не ее дело. Главное: она заработала почти сорок тысяч.

Правда, чтобы их получить, а главное, чтобы впоследствии потратить, ей пришлось сбегать до банка и получить временную карточку взамен заблокированных. А потом Марина еще несколько часов занималась упаковкой и отправкой. Расставаться с любимой коллекцией было так жалко, что девушка всерьез рыдала над каждым экземпляром, и курьеры странно посматривали на нее, получая коробки.

Когда она отправила последний горшок, то почувствовала, что квартира опустела: без цветов в помещении резко стало неуютно. Дом перестал быть Домом.

«Будем считать, что ты сожгла мосты, — прокомментировал внутренний голос. — А теперь собирайся, сколько можно ждать? Знаешь, все нормальные люди бросаются навстречу приключениям, как в омут с головой, а ты тележишься целыми сутками. Флегматичный слизень».

«От шила в жопе слышу», — возмутилась Марина, но вещи собирать все же пошла.

Обшарив гардероб, она вынула из него теплые свитера, колготки и гамаши. Достала все лифчики, плащ и пуховик. Хотела было взять пару памятных вещей, но вдруг поняла, что надо либо все забирать, либо ничего. А все она не утащит — и так уже сумка лопается. По-хорошему, нужен был большой чемодан.

«Ну так купи», — посоветовал внутренний голос.

«Это неоправданная покупка! — возмутилась Марина. — Мне такое не по карману».

«Ты только что сорок тысяч деревянных заработала», — напомнил ее невидимый собеседник.

«А ипотеку за этот месяц кто гасить будет? — осадила его Марина. — Там за просрочку уже проценты капают».

«Ёк-макарёк! — воображаемый собеседник всплеснул руками. — Ты просто невыносимая зануда!»

«Извини. Профдеформация», — фыркнула девушка, доставая телефон, чтобы перевести деньги.

«Но ты хотя бы оценила, как легко и просто могла изменить свою жизнь в любой момент? — оживился внутренний голос. — Могла во Францию слетать или даже в Японию, всего лишь продав все лишнее по достойным ценам».

«Продать всю свою жизнь, ты хотел сказать?» — уточнила Марина, подтверждая перевод со счета на счет и прощаясь с денежными средствами — у нее снова осталось меньше десяти тысяч.

«Пошли-пошли-пошли-пошли, хватит со мной спорить! — потребовал внутренний голос. — Че ты там еще хотела? Мыло? Шампунь? Закажи — доставят. А мы с тобой пока обращение самоубийцы снимем».

Марина вздохнула. Все, что с ней происходило, было совершенно не в ее духе. Однако стоило признать: все эти волнения вновь незаметно вытеснили апатию из ее души.

Видео она записывала почти час: ей было ужасно неловко за этот подростковый пафос. В последние годы Марина часто подумывала о самоубийстве, как простейшем способе избавиться от неподъемной тяжести, поселившейся у нее внутри. Однако в этих мечтах она всегда кончала с собой неожиданно: поддавшись порыву, бросалась под поезд или вышагивала из окна пятого этажа. Но ни разу она не думала о том, что стоит что-то написать людям, которых оставляешь. Потому что не было у нее этих самых людей. Кроме сестры, конечно.

Зато письмо сестре накаталось легко и просто. Оно получилось сумбурное, бестолковое, но явно свидетельствовало: младшая сестренка творит дичь, но находится в здравии и умирать не собирается, а это было главное. Конечно, Настю будут терзать сомнения и догадки. Но пусть лучше обвиняет младшую сестру в том, что та сбежала третьей женой в Эмираты, чем пилит себя за ее самоубийство.

А вот долбаное видео для полиции выпило из Марины все соки, и когда несчастный курьер таки дошел до нее с оптовой партией прокладок, мыла и шампуня, его встретила на пороге злобная и уставшая кикимора.

«Ну, теперь-то все?» — спросил ее внутренний голос.

«У меня такое чувство, что я что-то забыла», — нахмурилась Марина, оглядывая свой баул, который едва могла оторвать от земли.

«Утюг выключить? — поддел ее невидимый собеседник. — Брось, ты не можешь перетащить туда все блага цивилизации. Раз что-то забыла, значит, не такое уж оно и важное».

Но Марина была иного мнения на этот счет. Она присела «на дорожку» в надежде, что это поможет ей собраться с мыслями. И кое-что все-таки надумала.

«Паспорт надо взять», — решила Марина.

«Ты дура? — жалостливо отозвался внутренний голос. — Может, еще и диплом о высшем образовании?»

«Хорошая идея», — кивнула Марина и полезла за документами.

«И с этим человеком я живу, — невидимый собеседник мысленно изобразил закатывание глаз. — Ну, теперь-то все? Семь вечера доходит, ты урок прогуляла!»

Марина оглядела квартиру, но ничего важного не заметила. Ей стало неприятно. Шутка ли: треть жизни прожита, а все, что нажито — пустышка.

Более того, как только Марина осознала, что все это ей не нужно, квартира вдруг стала чужой, хотя в ней ничего не изменилось. Чувство дискомфорта от нахождения в месте, которое больше ей не принадлежит, так усилилось, что все сомнения по поводу правильности решения отпали сами собой.

Больше ни о чем не думая, Марина активировала артефакт телепорта, как ей показал проректор, и крепко схватилась за ручку баула.

«К черту этот унылый мир, в котором ты и сама пользы не приносишь, и другим не даешь», — одобрил ее решение внутренний голос.

«Я лекарства никакие не взяла!» — вдруг спохватилась Марина, но телепорт уже ярко вспыхнул.

«Ой, зануда…» — прокомментировал ее внутренний голос, и в следующее мгновение девушка уже полетела с большой высоты в никуда, громко вопя от ужаса.