Монстры в Академии

Глава 15

— Фух! — облегченно выдохнула девушка и обернулась к своему классу, все еще стоящему по стойке «Смирно».

— Рисковая вы женщина, Марина Игоревна, — сдержанно прокомментировал произошедшее Ксавьер, а класс переглянулся с ухмылками на лицах.

— Это не риск, это вера в людей, — пояснила Марина. — Вы ведь мне поможете найти еще одного магика мужского пола в нашу команду? А то придется Пузыря расплодить.

— Фу! — звуки веселья и деланного отвращения разлетелись по классу.

Однако среди веселых лиц Марина заметила одно непривычно серьезное. И у кого! У Криса.

— А чё это было? — сурово поинтересовался он, когда смех отзвучал.

— Обычная комиссия, — пожала плечами Марина, не понимая, что его удивило.

— Не, я про того дядьку, который нас принимал, когда мы только приехали, — пояснил Крис.

— Кого? — не поняла Марина.

— Он имеет в виду господина Тельпе, — пояснил Ксавьер, а Крис закивал.

— Ну, полагаю, он нас просто недолюбливает, — Марина совершенно случайно сказала «мы», хотя имела в виду магиков, но никто этого, похоже, не заметил.

— Именно, — кивнул непривычно серьезный Крис. — Даже против ректора пошел.

— Вот из-за таких, как он, нас в обществе и не принимают, — тоже серьезно отозвалась Кассандра, оправив завитый локон своих мочалкообразных волос.

— Он нас просто боится, — фыркнул Денеба.

— Ой, давай, льсти себе, — отозвался Уильям, единственный из всех позволивший себе сесть обратно за парту, не дожидаясь команды «вольно». — Магикам не сравниться в искусстве магии с нормальными людьми. Вы ограничены природными способностями. А у нас, людей, никаких границ нет: что холодом можем владеть, что пламенем.

Он демонстративно вызвал на ладони вспышку света, которая, впрочем, быстро развеялась.

— Да что ты о нас знаешь, мудила? — возмутился Крис.

— Эй, без оскорблений, — предупредила Марина.

— Хах! — отозвался Уильям. — Да вас церковные служки поганой метлой из страны погнали, о чем речь?

Демон сжал кулаки, ощерился и дернулся было к наглому магу, но Марина вовремя окликнула его:

— Крис! Постарайся решать проблемы цивилизованным путем, — попросила она. — Считаешь себя лучше кого-то — просто докажи это. Мордобой — признак интеллектуальной слабости.

— Чем он докажет? — фыркнул Уильям, окончательно обнаглевший от того, что учитель не дает магикам на него сорваться. — Что у него, кроме клыков, рогов да когтей? Ничего. Одно название — магики. А магии в вас — ни на грош.

— Студенты других классов тоже в большинстве своем не блещут магическими талантами, — недовольно, но вежливо заметил Леам. — Однако их все равно обучают. Травничество, алхимия, целительство — основные предметы нашей Академии практически не требуют магического таланта, только знаний. Магическая подпитка берется такими студентами от стихий.

— А ты попробуй хоть один магический конструкт составить, — поддел его Уильям. — Давай, свари зельице, ушастый. Потом и поговорим.

— А если сварю? — прищурился Леам.

— Пфф! — фыркнул Уильям. — Кто тебя учить будет? Она?

Наглец махнул подбородком в сторону Марины. Девушка скрипнула зубами. Необходимость уважать каждого ученика и вопиющее неуважение со стороны этого самого ученика вошли в острый диссонанс. Но она все же сдержалась.

— Самостоятельное обучение — залог успеха всякого высококлассного специалиста, — гордо выпрямившись, заявил Леам, а ближние к нему ребята сдвинулись, чтобы придать щупленькому эльфу больше значимости. — Между прочим, Алхимические игрища проводятся именно затем, чтобы выявить таких учеников. И не имеет значения, по какому предмету обучался победитель.

— Ой, посмотрите на него — на Алхимические игрища он замахнулся, — рассмеялся Уильям. — Да ты бы даже проходной экзамен в алхимический класс не сдал.

— А что, если выиграю? — прищурился на него Леам.

— Слабо! — презрительно фыркнул маг.

— Спорим?

Эльф протянул узкую ладонь. Уильям уставился на нее со смесью презрения и восхищения наглостью зарвавшегося магика.

— Игрища начинаются послезавтра, — напомнил Леам. — Я знаю: ты подавал заявку, но после того, как тебя турнули из класса, ее аннулировали. И теперь ты на говно исходишься, лишь бы других унизить. Так что кончай чушь пороть, давай сразимся по-серьезному.

— Да я тя уделаю уже на первом туре, сопляк ушастый! — Уильям от возмущения даже подался вперед.

— Так спорим? — Леам приподнял одну бровь.

— Спорим! — Уильям сжал его ладонь.

— Марина Игоревна, Вы ведь не против? — спохватился эльф, повернувшись к ней с виноватым видом.

— Я? — Марина растерялась. — Ну, если вы оба в себе так уверены, то… почему бы и нет?

«Тем более, что если Уильям с его талантами победит в этих Игрищах, то победит и твой класс, и мы косвенно уделаем Тельпе», — внутренний голос воображаемо потер ладони в предвкушении.

— Сегодня последний день подачи заявок, — негромко напомнил Ксавьер из-за своей парты. — Секретарь работает до восьми, а времени — семь сорок пять.

Уильям и Леам уставились друг на друга. А потом одновременно подорвались со своих мест, перемахнули парты и рванули в проем двери, врезавшись друг в друга в узком проходе.

— Марина Игоревна, мы скоро! — запоздало донеслось до оторопевшей девушки.

— Восемь вечера, — повторил Крис, глядя им вслед. — А я-то думаю, чего так жрать хочется?

Марина вздохнула. У нее хоть один урок в этом мире пройдет по плану? Без гипноза, заклятий и удирающих учеников?

***

Ужин пришлось готовить на скорую руку. Из всех вариантов блюд относительно быстро готовилась только картошка в мундире. Но даже ее дождаться ребятам было невыносимо трудно, и они слонялись возле кухни, доставая дежурных:

— Ну, скоро еще?

— Чего вы возитесь?

— Жрать охота!!

Крис сначала отмахивался, потом огрызался, а потом заперся в кухне, выставив оттуда даже Флокси — все равно она никак не могла повлиять на скорость варки картофеля.

— А давайте у костра посидим, — сжалившись над изнывающими от нетерпения магиками, предложила Марина.

— Чего? — ребята глянули на нее с непониманием.

— Ну, разведем во дворе костер из сухих веток, посидим кружочком, поговорим, — пожала плечами Марина. — Может, истории всякие порассказываем или песни попоем. Или просто посмотрим на огонь: на закате и в сумерках приятно посидеть у костерка.

Ее стройотрядовской романтики никто не оценил. Да и немудрено: для местных ребят живой огонь не был редкостью. Более того, он был здесь нудной необходимостью: его нужно было ежедневно разжигать или хотя бы поддерживать, искать для него дрова, рубить их, убирать потом щепки и мелкий мусор… В общем, уйма занудной работы, повторяющейся изо дня в день. Такое нравилось только Ежу.

Однако спорить они не стали. Действительно, какая разница, где ждать обед — стоя у кухни или сидя во дворе? Так что Марина взяла у Криса пару жарких головешек в странной посудине на длинной ручке, девчонки подтащили хворост, а парни подкатили несколько колод из тех, что им выдали в качестве дров.

Один за другим магики расселись вокруг занимающегося костерка, уныло подперев щеки ладошками, и затихли, глядя в огонь.

— В темном-темном лесу жила черная-черная женщина… — в шутку начала Марина, чтобы их развеселить: темнело в этом мире для лета и правда рано — похоже, они были все-таки ближе к экватору, чем она думала.

Ребята воззрились на нее с недоумением: отсылки к страшилкам явно не поняли. А Марина подумала, что не сможет объяснить, зачем такая вещь, как страшилки, вообще нужна. Тем более тем, кто и без всяких страшилок, похоже, навидался разного нехорошего.

— Хотите, я вам песню спою? — предложила она, сменив тему.

— А Шерман ее повторит, чтоб нам спалось лучше? — ехидно фыркнул Персиваль под общие смешки и косые взгляды в сторону учительницы.

Марина беззлобно огрела шутника длинной и тонкой веткой.

— Ой, там же для Вас какой-то инструмент музыкальный принесли, — спохватилась Кассандра. — Сейчас принесу.

Она сбегала в корпус и вернулась с чем-то вроде лютни.

Марина приняла инструмент и глянула на него с недоумением. В целом, строение у лютни было самое обычное — полый корпус с отверстием, струны, гриф. Размер только необъятный. А вот принцип настройки вызывал вопросы: деревянные колышки, туго вогнанные в головку грифа, были такими мелкими и проворачивались с таким трудом и скрипом, что пальцы у Марины заболели уже только от представления работы с ними.

Кроме того, и со струнами было что-то не так: они были белесые, суховатые и точно не металлические. Марина тронула их. Раздался приятный, хоть и нестройный, звук.

«А я знаю, что это, — выдал внутренний голос, покопавшись в памяти. — Это кишки».

Марина аж дернулась и едва не выронила лютню.

«Фу, какая гадость!» — возмутилась она.

«Это не гадость, а экологически чистое производство!» — нравоучительно заявил внутренний собеседник. Но Марине все равно резко расхотелось осваивать игру на незнакомом инструменте: брезгливость перевесила.

— Позвольте? — сказал Ксавьер и протянул руку.

Марина без размышлений отдала ему лютню. В руках Ксавьера довольно крупный инструмент почему-то показался едва ли не укулеле. Мужчина тронул струны, прислушался и принялся подкручивать колки. А до Марины вдруг дошло, почему колки называются колками: колышки же! Просто в привычной ей гитаре они давно уже не были такой явной конусовидной формы.

Ксавьер, наконец, завершил настройку и провел отросшим ногтем по струнам. Раздался непривычный уху аккорд — вроде бы, старое доброе минорное трезвучие… а к нему еще куча всего постороннего.

— Ой, а можешь вот это убрать? — Марина пропела звук, явно выбивавшийся из привычной ей музыкальной картины.

Ксавьер подумал, и зажал струну в другом месте, продублировав основную ступень.

— Ага, а теперь так, — Марина прошлась голосом по ступеням ре-минора.

Ксавьер без проблем повторил, но последняя струна зазвенела нехорошо.

— Не туда, — отозвался, поморщившись, Шессер. — На восьмом ладу зажми.

— Неудобно же, — возразил Ксавьер.

— Да вы чо, пацаны, — неожиданно отозвался Амадеус. — Надо вообще переместить. Ты «соловья» передай второй струне, дальше смести соответственно, и на последней просто бас повтори, но в «поднебесье».

Марина захлопала ресницами, пытаясь осмыслить эту абракадабру. Но остальным она, похоже, была вполне понятна, и Ксавьер тут же опробовал предложенный вариант.

— Не, неудобно, — покачал он головой.

— Да у тебя просто пальцы короткие. Дай сюда! — Амадеус отобрал инструмент. — Вот так надо.

Марина услышала вполне знакомый, качественно исполненный аккорд. Длинные пальцы демона пробежались по струнам, как легкий ветер, задев их даже не подушечками, а когтями — более короткими и человеческими, чем у Криса, и потому вполне заменявшими медиатор.

— А дальше, видимо, так, — он взял другую комбинацию и вопросительно глянул на Марину.

— Нет, дальше до-мажор, — немного оторопев от такой скорости, ответила девушка и пропела нужное сочетание.

Демон без проблем повторил. Соединил, раскрасил переборами и принялся наигрывать дальше, добавляя к имеющимся аккордам свои. Под вечерним небом под треск костра заструились задумчивые и слегка печальные наигрыши.

Тут уже Марина отмерла и принялась «заказывать» нужные аккорды, ритм и даже манеру. Чужеродные наигрыши постепенно стали обретать знакомое звучание, под которое уже можно было петь. И она запела, завороженная надвигающимися сумерками и компанией ребят, потерявших страну, родителей и детство:

«Я начал жизнь в трущобах городских

И добрых слов я не слыхал…»

Ее слушали, не перебивая. Поначалу ребята больше смотрели на Амадеуса: кто-то — мотая на ус, кто-то — желая найти огрех в его игре и «поддеть» этим демона, кто-то — желая самому завладеть инструментом. На слова почти не обращали внимания. Первое время. А потом Марина увидела, как магики один за другим затихают, хмурятся и вслушиваются в текст.

Они не подпевали. Не покачивались в такт. Просто сидели и молча слушали, глядя в огонь. В глазах плясали мрачные отражения костра. Магики вдруг показались Марине намного старше. Старше даже, чем она сама. Она не могла объяснить это ощущение. Но ей вдруг стало неловко за выбор песни.

«Сыграла на чувствах, — укорил ее внутренний голос. — Ударила по самому больному. Довольна?»

Марина не ответила. Ей надо было допеть, не разревевшись. А разреветься хотелось так, что в горле стоял болезненный ком. Флокси, прижавшаяся к ней, сердито утирала лицо рукавом. Но у остальных не было и слезинки в глазу.

Атмосфера у костра возникла донельзя странная, тяжелая и гнетущая. И когда Марина дотянула, наконец, до последней фразы, то вздохнула с большим облегчением, что песня закончилась.

«Больше никогда не буду петь ничего подобного при них, — подумала она. — Надо было какой-нибудь «Остров невезения» припомнить или даже «Я на солнышке лежу» — поугорали бы надо мной и, веселые, поужинали и спать легли».

Она тяжело вздохнула и погладила всхлипывающую феечку по голове.

— Еще раз, — сказал кто-то.

— Что? — удивилась Марина.

— Еще раз, — попросил уже другой голос. И Амадеус заиграл сначала, а Марина мысленно застонала: ей предлагали повторить испытание.

И она спела. И еще. И еще. Голос уже начал хрипеть и подрагивать от напряжения, а магики все не прекращали эту пытку, и некогда любимые «Генералы песчаных карьеров» стали для Марины самой ненавистной песней за всю историю ее преподавания.

Если бы ребята ей хотя бы подпевали, было бы куда легче. Но они слушали молча, и ее голос в сопровождении негромкого звучания крафтовых струн вынужденно тянул всю моральную тяжесть песни от ее начала и до конца.

Марина тщетно надеялась отрешиться от смысла и петь «на автомате»: взгляд то и дело натыкался то на холодные глаза Ксавьера, то на потемневший взгляд Криса, выглянувшего из кухни на звуки музыки, то на молчаливых сестер, стиснувших ладони друг друга. И чертова песня наполнялась уже их историями. Да, неизвестными Марине. Но такими отчетливыми, что теперь она уже и не хотела их знать, понимая, что со своим наивным жизненным опытом может таких подробностей и не выдержать.

Когда песня отзвучала, наверное, в сотый раз, а Марина окончательно осипла, она повернулась к Крису и спросила:

— Что там с ужином?

— Готово давно, — будто стряхнув с себя наваждение, вздрогнул тот. — Пойдемте, пока не остыло.

Марина кивнула, и класс, негромко переговариваясь, утянулся внутрь корпуса, оставив последний аккорд призрачно звучать в полумраке двора.

***

Этой ночью никто не пытался удрать навстречу криминалу или устроить жертвоприношение, однако, Марине все равно не спалось, и она пошла на вечерний «обход».

Стараясь ступать беззвучно, девушка переходила от комнаты к комнате, прислушиваясь. Из-за дверей не доносилось ни звука. Но это-то и настораживало. Где подозрительная возня? Где игра в карты на деньги? Где здоровый храп, что вчера шатал стены? Только временами ей казалось, что где-то кто-то тихо переговаривается.

«Психотерапевт из тебя отвратительный, — прокомментировал ночную тишину внутренний голос. — Кто так детей спать укладывает?».

«Ничего, — успокаивая скорее себя, ответила голосу Марина. — Полежат, погрустят и заснут. А завтра новый день, новые шалости. Вон, какие-то Игрища скоро начнутся. Наверное, что-то интересное — не зря же так называются».

Марина проверила все комнаты, вздохнула и отправилась было к себе, когда у нее за спиной скрипнула дверь. Она обернулась.

— Флокси, ты чего не спишь?

Девочка смущенно переступила с ноги на ногу. В лунном свете ее рубаха — то ли ночная, то ли просто нижняя — выглядела неестественно яркой, будто потусторонняя. Еще и глаза феечки слабо флуоресцировали лиловым оттенком. Одно слово — привидение.

— Страшно, — призналось «привидение».

— Так ведь вроде даже не темно, — Марина огляделась. Неестественно яркие луны этого мира делали ночи прозрачно-серебристыми, и по-настоящему глубокий мрак можно было обнаружить только там, где не было окон, либо в окружении плотно растущих деревьев.

— Одной страшно, — феечка потерла свои плечи.

— А Кассандра? — уточнила Марина.

— Заснула только что, — вздохнула девочка, и будто в ответ на ее слова из открытой комнаты донесся могучий храп.

— Ну, давай, я посижу с тобой, — вздохнула Марина. — Только недолго, хорошо?

Феечка воссияла улыбкой, вцепилась в локоть учительницы и потащила ее в свою комнату.

Марина зашла и огляделась. За прошедшие сутки здесь стало еще уютнее. Девчонки набрали где-то здоровенный букет и засунули его в старую алхимическую колбу. Унылый подоконник сразу преобразился. На некогда голых оштукатуренных стенах гирляндами висели плетенки из рогоза с подвесками в виде шишечек.

— Ой, как вы здорово придумали! — изумилась Марина, оглядывая комнату, ярко освещенную лунами. В воздухе стоял приятный запах древесной стружки и цветущих полевых трав, и помещение окончательно перестало походить на музей или учебный корпус.

— Вам правда нравится? — спросила Флокси, уже забравшаяся с ногами на диванчик. — Честно?

— Честно, — подтвердила Марина, присаживаясь рядом. — Но ты ложись, давай. Я зашла, чтобы тебя уложить. Красоту вашу обсудим уже завтра, когда солнце взойдет.

Феечка послушно улеглась и укрылась покрывалом. Марина подоткнула его со всех сторон и погладила девочку по плечу.

— А Вы разве не ляжете рядом? — спросила она, заметив, что учительница осталась сидеть.

— Я? Зачем? — удивилась Марина.

— Мама всегда так делала, — вздохнула феечка. — Приходила ко мне, целовала, а потом ложилась рядышком и лежала, пока я не усну. Каждый вечер приходила из мастерской, чтобы уложить меня. А однажды не пришла. И папа не вернулся. И я сидела всю ночь одна и ждала их. И было очень-очень страшно.

Марина сглотнула. Потом подумала немного и прилегла рядом с девочкой, хотя это было весьма сложно ввиду маленьких размеров диванчика.

— Спи, — сказала она. — Все хорошо.

— Угу, — девочка шмыгнула носом, обхватила учительницу за шею рукой и чмокнула в губы, как вчера. Глаза феечки — большие, круглые — ярко отражали лунный свет и будто сами светились изнутри. На таком близком расстоянии это выглядело жутковато. Марину слегка передернуло, как от холода.

Но Флокси уже закрыла глаза, уткнулась в нее лбом, свернувшись в позу эмбриона, и приготовилась спать. Не прошло и двух минут, как девочка засопела.

«И что ей мешает вот так же засыпать одной или хотя бы с соседкой? — недоуменно подумала девушка, тихонечко слезая с диванчика. — Видимо, психологическая травма сформировалась».

Марина встала. Это простое действие далось ей неожиданно тяжело. Она полежала всего две минутки, а мышцы уже налились свинцом. Возникло ощущение, будто ее кто-то попытался поднять среди ночи, из самого глубокого сна.

«Это все нервы, — вздохнула Марина, вынужденно опершись рукой о стену, чтобы не упасть. — День был суматошный».

Впрочем, несмотря на чудовищную усталость, чувствовала она себя как дома. Сонный корпус дышал спокойствием, никто ничего не требовал и некуда было спешить. Даже уроки и те Марина назначала сама и могла с полным спокойствием проспать хоть до самого обеда. Если б только не одно но…

— Куда намылились? — устало спросила она, заметив две темные фигуры, уже почти дошедшие до выхода.

— Дык, деньги возвращать, — голосом Амадеуса ответила правая фигура — крупная, с рельефной мускулатурой и длинным тонким хвостом.

— С тех ублюдков?! — громким шепотом ужаснулась Марина.

— Не-не! — Амадеус замахал когтистой рукой. — Мы в деревню пошли. Сыграем в кости, денежку зашибем. Ну так, по мелочи. Сильно шулерствовать не будем, честное слово!

— А ну-ка, быстро в постель! — возмутилась Марина. — Шулерствовать они не будут. Никаких азартных игр! И вообще, на чьи деньги ты собирался играть? Вы же свои все потратили, и Шессера тоже.

Она сурово глянула на двух уголовников. Шерману явно было стыдно, а вот Амадеусу — по барабану.

— Еще раз. Где. Вы. Взяли. Деньги? — раздельно повторила Марина, сурово глянув сначала на одного, потом на другого.

— Да мы все вернем уже к утру, — пообещал демон. — Я даже больше присыплю, если так надо. Типа, проценты.

— Где, я спрашиваю? — повторила Марина, глянув на Шермана, как на более честного человека.

— У Уильяма, — вздохнув, признался тот.

— А ну-ка, идите и верните немедленно, — вздохнув, потребовала Марина. — Все до последней монетки. Мало того, что обворовали, так еще и своего!

— Какой он нам свой? — обиделся Амадеус. — Человечишка!

— Ничего не знаю, — Марина сложила руки на груди. — Записан в свои, значит, свой. Я, между прочим, тоже человек.

— Ну, Вы — другое дело, — Амадеус сделал широкий жест, мол, обижаете, Марина Игоревна!

— Я сказала: иди и верни, — не дала увести себя в сторону от основной темы разговора девушка.

— Ну, хорошо, хорошо, — Амадеус смешно поднял руки — вроде как, сдаюсь. — Сейчас верну. Но и Вы тогда верните наш товар.

— Чтобы ты пошел девушек травить? — Марина широко раскрыла глаза от такой наглости.

— Да понял я, — сказал парень. — Не буду никого травить. Просто перекупу сдам. Хотя бы Шессеру деньги вернем.

— Никаких перекупов, — отрезала Марина. — Верни деньги Уиллу и спать. А товар ваш я еще вчера уничтожила.

— Чего? — вылупился на нее Амадеус. — Вы с ума сошли? Вы знаете, сколько он денег стоил? Чокнутая! Я еще понимаю — самой употребить…

— А я вот такого совсем не понимаю, — Марина сдвинула брови. — А ну, быстро спать!

— А если нет, то что? — Амадеус тоже сложил руки на груди и холодно уставился на нее. — Исключите? Валяйте. Все равно нас отсюда выгонят. Не на этой проверке, так на следующей.

Марина промолчала. Ей тоже закрадывалась в голову такая мысль.

— Мы в нормальном обществе никому не нужны, — даже не шепотом продолжил демон, и его голос отчетливо покатился по коридору. — «Ночные люди» хотя бы работу дают, невзирая на расу. Справился — молодец, не справился — сам виноват. И не важно, человек ты или демон. Или ты на полном серьезе собираешься тягаться с чиновниками герцога? Ты, никчемная…

— Амадеус! — жестко окликнул демона властный голос. Тот резко замолк. Марина оглянулась. В конце коридора стоял Ксавьер, видимо, разбуженный их спором, и сурово глядел на провинившихся.

— Извините, — без особого раскаянья буркнул демон, сунул руки в карманы и пошел. Но увы, не в свою комнату. По пути он хлопнул было Шермана по плечу, увлекая его за собой, но тот неожиданно вырвался.

— Я не пойду, — глухо сказал парень-сирена. — Мне эта затея изначально не нравилась.

— Кошель тогда отдай, — Амадеус потянулся к поясу Шермана, но тот вырвался и шмыгнул за спину Марины. Амадеус взрыкнул и бросился следом. Марина раскинула руки и зажмурилась, вжав голову в плечи, но приготовившись защищать того, кто желал ее защиты.

Тут над ее головой раздался то ли хлопок, то ли шлепок, и разъяренный демон с грохотом полетел назад, на пол.

— Иди проспись, — мрачно посоветовал ему Ксавьер. Причем голос мужчины раздался у Марины прямо над ухом. Она шарахнулась — до того неожиданно возник рядом с нею Ксавьер.

Амадеус что-то невнятно рыкнул, поднялся, смачно харкнул на пол и пошел на выход.

— Вы все еще хотите вести этот класс? — спокойно спросил ее мужчина, когда демон скрылся из виду, бахнув входной дверью.

Марина промолчала, покосившись на Шермана. Тот отвел глаза.