Лучший травник СССР

Глава 7 Браконьеры

Мазь для борьбы с экземой я завёз жене агронома через три дня. Благо, нашлись у меня в Кленовском и другие дела. К примеру, связанные с тарой.

Расспросив женщину, которая оказалась дояркой с изрядным стажем, насколько её лицу помогла мазь, услышал одни лишь хвалебные эпитеты. С её слов, она лет на пять — семь помолодела, и муж — агроном только поддакивал, улыбаясь. И пусть первый блин не комом вышел, но хотелось бы самому в этом убедиться. Так что в следующий раз наше средство попадёт лишь в руки тем, кого я смогу видеть «до и после». И да, мне нужна более мелкая тара, и желательно с завинчивающейся крышкой. Помнится, я что-то такое видел, но не сконцентрировал внимание, и теперь готов исправить оплошность.

Короче, мазь вручил, откланялся, да и пошёл себе восвояси. В местное сельпо.

Хм… Детское питание. Сто грамм по двенадцать копеек. И крышка завинчивается.

— Простите, а сколько у вас есть вот этого детского питания? — поинтересовался я у дебелой продавщицы, разглядывающей меня с заметным интересом.

— Да хоть оба ящика забирай. Нашим оно даром не надо, — пропела она густым грудным голосом.

— А сколько таких банок в ящике?

— Сорок восемь. Тебе надолго хватит, — громко гоготнула эта могучая женщина.

— Тогда давайте договоримся следующим образом. Я питание сейчас оплачу, но заберу лишь завтра. Сегодня транспорт у меня не тот, — довольно вежливо ответил я, заставив её выпучить глаза.

— И эти, с витрины заберёте?

— Да, все два ящика.

— Даже не знаю, можно ли столько в одни руки отпускать, — попыталась она из неликвида изобразить дефицит.

— Нет проблем. Могу один ящик у вас купить, а второй в Ачите возьму. У них тоже этим питанием полвитрины заставлено, — не стал я спорить.

— Нет уж, берите два, раз сказали, — буквально в воздухе переобулась продавщица, — И вам лишний раз никуда не ездить, — добавила она уже льстиво, чуть ли не заботливо.

На следующий день у Вована с Васькой произошло соревнование, кто больше съест. Я на первой же баночке обломался, так как мне не зашло, а они просто светились от счастья, гремя чайными ложками. Со счётом двенадцать — десять победил Сорока. И всё бы хорошо, но на третий день они от деликатеса отказались. Не лезет.

— Сокол, а ты так и не признался, для чего тебе баночки нужны, — вдруг прозрел Вован.

— Мне? А не ты ли меня про мазь против комаров спрашивал? Так вот её желательно в холодильнике хранить, или в подполе, но это уже на крайний случай, а с собой брать лишь столько, сколько потребуется.

— Так бы и сказал сразу. И куда теперь это пюре детское девать?

— Оно ведь полезное. Давайте курам скормим, — предложила Аннушка, которой питание, как и мне, не понравилось.

Куры не оказались ещё теми эстетами, и стабильно выклёвывали по десять — двенадцать баночек в день, а потом у них вдруг появились яйца с двумя желтками, к Аннушкиному восторгу и всеобщей мужской радости.

— Ратибор, нам нужно серьёзно поговорить о твоём поведении, — дождался я вечера, когда все улеглись спать.

— Ты о чём? — этак невинно поинтересовался он.

— Твоей ночной вылазкой в моём теле. Ничего мне не хочешь рассказать?

— Попробую, но и ты постарайся меня понять. Мы с тобой взялись изготовить довольно сложную мазь из трав, часть которых мне раньше не попадалась и я её не смог изучить. Ты умеешь делать Анализ? Хотя бы сырья, не говоря уж про конечный продукт?

— Я тебе что, лаборатория?

— Травнику лабораторий не надо! — немного пафосно начал Ратибор, — Нет, конечно надо, но не для Анализа, — тут же поправил он сам себя, — Для первичного Анализа сушествуют специальные заклинания. Мы до них ещё не дошли, но когда начнём их осваивать, ты ещё не так меня ругать будешь. Или ты думаешь, я не слышал, какими словами ты меня крыл, когда у тебя мазь не получалась?

— Я же не вслух… — смутился я.

Так-то, да, было. Костерил его и в хвост и в гриву, когда он меня в очередной раз заставлял всё переделывать и методично капал на мозги, указывая на совершённые ошибки.

— Постарайся больше так не делать. Ты должен уважать учителя. Самое дорогое, что у нас есть — это Знания. Если их освоить, всё остальное к тебе само придёт. Богатство и здоровье в том числе. Зелья позволяют быстро достичь и того, и другого, и даже долголетия.

Хм… А ведь он на полном серьёзе так считает. Хотя, если подумать, то может всё так и есть? Как-никак, а на его стороне опыт и мудрость прожитых веков.

Интересный взгляд на жизнь! Поразмыслю на досуге. Этакая жизненная философия, которая может поменять многие мои приоритеты.

— Постараюсь сдерживаться, но давай вернёмся к тому, с чего начали, — вдруг сообразил я, что старый травник умело изменил вектор беседы, и как бы не на противоположный, где уже мне впору оправдываться, — Что бы ты стал делать, если бы тебя застукали?

— М-м-м… Мог тебя разбудить, — неуверенно промямлил Ратибор.

— И что бы я, спросонья, Вовке смог объяснить? Ничего! Ты же больше не станешь так поступать? — поставил я вопрос ребром.

Ох, как он призадумался. Я прямо чувствовал, как ему хочется поюлить, оставляя себе лазейку, но и он меня чувствует, а настроен я решительно.

— Предлагаю отложить этот вопрос до более позднего времени, незаставляя меня сейчас принимать окончательного решения и давать какие-то клятвы или обещания. Я больше не стану эту возможность использовать, пока ты не создашь мне подходящих условий. Такой ответ тебя устроит?

— Что значит — «подходящих условий»? — тут же уточнил я, не желая самого факта возможности никаких неясностей.

— Допустим, отдельной комнаты или двух, где можно закрыться и варить что-то новое, или исследовать травы. Если хочешь знать, то лекарство от псориаза ты сам ещё долго не изготовишь. Мазь ещё туда-сюда. Плохонькую, раза с десятого может и сваришь, а вот эликсир для приёма внутрь, уже нет. Да и я не разрешу.

— Почему?

— Эту болезнь изнутри вытравливать придётся. Ты же не хочешь, чтобы клиент отравился и умер?

Во дед даёт! И ведь чую, не врёт. Может, чуть-чуть краски сгущает, но при таких возможных последствиях мне это не кажется излишним. Даже мысль мелькнула, а не послать ли всё это травничество лесом… Или обойтись косметическими средствами. Кстати, вполне себе заработок! На безбедную жизнь запросто хватит, как мне кажется.

Следующее утро началось не так, как обычно.

Вовка был мрачен, а его супруга нервничала, излишне суетясь и гремя кастрюлями громче обычного.

— Что-то случилось? — шёпотом спросил я, когда Аннушка вышла из кухни, где мы завтракали.

— Суббота. Поедем на гору Пильную, лес слушать, — пожал Вовка плечами, налегая на яичницу.

— И много услышим?

— Мы — нет, а вот Стрелка у меня обучена. Отцу спасибо, его школа. Она выстрел за десяток километров слышит, а по вечеру, так и больше, и сразу в стойку встаёт, показывая направление.

— А суббота… Из города приехать могут? — сам догадался я.

— Угу. Есть там «любители природы». В субботу выехать, пострелять, в кого попало, а в воскресенье в баню. Даром, что сезон охоты ещё ни на какую дичь или птицу не открыт. На косулю лишь через неделю можно будет, только лишь на самцов, но вроде пока ещё никто ни одной лицензии не купил.

— А если застанем? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Что делать будем?

— А что делать? — Вован отложил вилку, посмотрел на меня серьёзно. — По закону. Задержим, протокол составим, ружья изымем, машину — до выяснения. Вызывать никого не будем, сами разберёмся. Участковый наш — мужик нормальный, подпишет, если что. Но лучше, конечно, чтоб не пришлось.

— А если с оружием полезут?

— Тогда по-другому разговаривать будем, — жёстко сказал Сорока. — Ты в Афгане был, я в лесу не первый год. Справимся. Главное — не горячиться. Они трусы, поодиночке. А толпой только на беззащитных горазды.

Я кивнул. Внутренне собрался, как перед боевым выходом. Ратибор молчал, но я чувствовал его напряжение.

Стрелка — чёрно-белая лайка, необычайно умная собака — уже сидела у калитки, готовая к выходу. Когда Вован свистнул, она сорвалась с места и побежала впереди мотоцикла, то и дело оглядываясь — не отстаём ли?

Ехали недолго. Километров через восемь Сорока свернул с дороги в лес, прямо по едва заметной колее. Пришлось попетлять между деревьями, но «Урал» справлялся.

— Тут недалеко, — крикнул Вован, останавливаясь. — Дальше пешком.

Заглушили мотор. Тишина стояла необыкновенная — только птицы поют да ветер в кронах шумит. Где-то через полчаса Стрелка навострила уши, повела носом и вдруг замерла, подняв лапу.

— Есть, — выдохнул Вован. — Туда.

Побежали осторожно, стараясь не шуметь. Стрелка вела уверенно, то и дело останавливаясь и принюхиваясь. Минут через двадцать мы услышали — впереди, за небольшим пригорком, работал мотор машины. И запах… запах свежей крови и сырого мяса.

Вован поднял руку — стоп. Достал из-за пазухи удостоверение, и вставил в нагрудный карман, так, чтобы видно было. Я сделал то же самое.

— Спокойно, без резких движений, — шепнул Сорока. — Заходим с двух сторон. Я — прямо, ты — левее, чтобы от машины отрезать.

Я кивнул и скользнул в кусты.

Картина открылась мерзкая. Белая «Нива» стояла на небольшой поляне, задняя дверь распахнута. Рядом трое мужиков — двое молодых, один постарше. На земле — разделанная не до конца туша косули. Самка, ещё молодая, но с выменем, с уже подросшим детёнышем, который, судя по всему, сейчас где-то рядом мечется, потеряв мать. У одного в руках нож, весь в крови, у второго — топор. Третий, старший, курил, опершись на капот.

— Руки вверх! — рявкнул Вован, выходя из-за деревьев. — Егерская служба! Всем стоять, не двигаться!

Мужики дёрнулись. Тот, что с ножом, сделал движение, будто хочет спрятать его за спину. Но тут же замер, увидев направленный на него карабин.

— Я сказал — руки вверх! — голос Сороки не оставлял сомнений. — Брось нож на землю. И ты, с топором — брось!

Я вышел слева, держа их на прицеле. Лица у всех троих были… разные. Старший — злой, с прищуром. Молодые — испуганные, растерянные.

— Спокойно, парни, — заговорил старший, медленно поднимая руки. — Давай разберёмся. Мы ничего такого…

— Молчать! — оборвал его Вован. — Самка косули, вне сезона, без лицензии — это «ничего такого»? А ну-ка, документы все предъявим!

Мужики, переглядываясь, достали паспорта. Вован их забрал и отойдя к машине принялся записывать данные в блокнот.

— Саша, осмотри машину и тушу, — скомандовал он.

Я подошёл к «Ниве». В багажнике — окровавленные мешки, свёртки. В салоне — пустые бутылки, закуска. Обычная картина для таких «охотничков».

— Вован, тут мясо уже упакованное, — доложил я. — И в багажнике, и в салоне.

— Понял. Так, вы трое — сели на траву, руки на коленях. Саш, пригляди.

Старший, пока садился, процедил сквозь зубы:

— Слышь, егерь. Может, договоримся всё же? Мужики вы или нет? Ну, сгоряча вышло. Деньги нужны? Скажи сколько.

— Ах ты ж падла! — Вован шагнул к нему, схватил за грудки. — Ты мне деньги предлагаешь? Да я за каждую косулю в этом лесу, за каждого лосёнка, за каждого зайца перед лесом отвечаю! Я их выходил, когда они от голода умирали! А ты мне — деньги⁈

— Владимир, остынь, — положил я руку ему на плечо. — Не надо. Протокол составим, и пусть суд разбирается.

Сорока отпустил мужика, тот тяжело дышал, но молчал.

Составление протокола заняло около часа. Вован записывал всё до мелочей: марка машины, номер, количество туш, оружие — два незарегистрированных карабина, на которые даже документов не было, а это статья, и серьёзная. Топор, нож. Всё изъяли, сложили в кучу.

— Распишитесь вот здесь, здесь и здесь, — ткнул пальцем Вован. — И запомните: завтра же ваши данные уйдут в район, в охотнадзор. А оттуда — прямиком в суд. Штраф — от тысячи рублей, и это если повезёт. А может и срок светить.

Мужики приуныли. Особенно молодые — те совсем скисли. Старший злобно молчал.

— Машина остаётся здесь, — добавил Вован. — Ключи — мне. Заберёте, когда разрешат, но лишь после того, как я увижу заверенные у участкового протоколы. А сейчас — валите пешком. До дороги тут километров пять, там проголосуете. Успеете до вечера в город вернуться.

— Да как же… — начал было старший.

— Пешком, я сказал! — рявкнул Сорока. — Или хочешь, чтобы я тебя в район сам отвёз и участковому сдал? Мечтаешь в камере посидеть до понедельника?

Мужики, матерясь, побрели в сторону дороги. Мы остались одни на поляне.

— Что с тушей? — спросил я.

— Заберём, — вздохнул Вован. — На экспертизу. Пусть на паразитов проверят. Потом, может, в зоопарк передадут, хищникам. Не пропадать же добру. Хотя, — он посмотрел на останки, — Жалко. Красивая была косуля.

Стрелка подошла к останкам туши, обнюхала и тихо заскулила.

— И она понимает, — покачал головой Васька. — Сволочи.

Мы погрузили мясо в багажник «Нивы», которую Вован решил отогнать к себе во двор — чтобы не угнали.

Дома нас ждала Аннушка. Увидев наши лица и Ниву, ничего не спросила, только налила по полной кружке холодного кваса.

— Ну что? — спросила тихо, когда мы переоделись и сели за стол.

— Задержали троих, — ответил Вован. — С самкой косули. Без лицензии, без сезона. С оружием без документов.

— Господи, — перекрестилась она. — Ироды. А косулёночек?

— Где-то там, — махнул рукой Сорока. — Может, выживет. Уже почти взрослый должен быть. Но без матери… Трудно.

Я молчал. Внутри клокотала злость. Ратибор тоже молчал, но я чувствовал его гнев — он буквально вибрировал в моей голове.

— Если бы не вы, — вдруг заговорил он, — Я бы их… Но нельзя. Ваш закон.

— Наш закон, — мысленно ответил я. — И он их накажет.

— Надеюсь, — вздохнул старик. — А пока — иди умойся. От рук кровью пахнет.

Я послушался. Умылся холодной водой, с мылом, на два раза.

Вечером мы сидели на веранде, пили чай и молчали. Каждый думал о своём.

— Завтра поедем в район, — нарушил тишину Вован. — Сдадим протоколы, оружие, машину. И если повезёт — попадём на нормального судью. А то знаю я некоторых — отпускают за взятки или по «телефонному праву», после звонка сверху.

Я посмотрел на звёзды, на тёмный лес за горой, и вдруг понял: я на своём месте. Здесь, среди этих людей, в этом лесу. И никуда больше не хочу.

На следующее утро мы тоже выезжали на Пильную, но больше поводов для тревоги не было. Тишина. Зато я невольно обратил внимание, сколько здесь рябчиков. Нет, не увидел, услышал. Даже в ближайшем лесу, как бы не дюжина их пересвистов.

— Рябчиков слушаешь? — улыбнулся Сорока, когда я приложил ладонь к уху, — Я тут четыре поляны рябиной засадил. Она уже первые грозди дала. Скоро, года через два, тут рябчика невпроворот будет. И дрозды появятся.

И всё бы хорошо, и когда я, после обеда, вознамерился заняться прокачкой каналов, тех самых, магических, как Ратибор потребовал его к Дубу везти, и срочно.

— Мы куда-то спешим? — поинтересовался я столь ультимативным требованием срочности.

— Лес — это хорошо, и Силу он неплохо восстанавливает, но мне на Первую Печать нужен полный Резерв. Кроме, как от моего Дуба, столько взять негде.

— Так-так-так, а теперь давай, ты немного успокоишься, и всё мне по полочкам разложишь, этак, поэтапно. С чего тебя вдруг на какие-то действия пробило, что придумал, и как оно на мне отразится.

— Хм, я тут поразмыслил и немного испугался.

— Чего?

— Если тебя убьют, или ты вдруг умрёшь, так ведь и я… того. Больше шанса не будет, а тут у тебя весело. Мне нравится. Нет, я понял, что ты воин и смерти не боишься. Я же чувствовал, что ты на каждое движение любого из трёх готов был быстро и правильно среагировать. Я даже в лучшие годы так не умел, но я и не воин. Признаюсь, заставил ты себя уважать. Пусть и не полный боевой транс показал, но что-то около того. А это, знаешь ли, дорогого стоит.

— Ты к делу переходи, — прервал я словоохотливого деда, — Что за Печать?

— Так обычная Печать Регенерации, — попытался было приврать он, словно забыв, что я его эмоции чувствую, — Ну, хорошо — хорошо, не совсем обычная. Если её прокачать, то тебя убить будет крайне сложно.

— И прокачивать её мне придётся в муках? — ехидно поинтересовался я в ответ, подозревая, кому это предстоит терпеть, по его предположениям.

— Ну, не совсем. Там каждая царапина и даже укус комара свой вклад будут вносить, пусть и крохотный. Зато тебе даже ножевые ранения станут не страшны, если не в сердце или в голову. Но это потом, а так, она даже не прокачанная восстановление от любых ран раза в полтора ускорит.

— Допустим, штука полезная, — кивнул я головой, подумав, — Что тебе для неё нужно?

— Час под Дубом и ночь в твоём теле. И да, завтра поутру сильно не дёргайся. Без зарядки своей обойдись.

— Ты мне хуже не сделаешь?

— Пф-ф-ф… — кажется, задохнулся Ратибор от возмущения.