Лучший травник СССР

Глава 10

Уже вечерело. Мы с Вованом сидели на улице, дожидаясь, когда впитается мазь от комаров. Обычно на это минут пять уходит, зато потом эффект держится долго, или пока всерьёз не вспотеешь.

— Давай сегодня на УАЗе в сторону Зобнино прокатимся, — предложил Сорока.

— А что там?

— Есть пара горе-охотников. Надо бы им показать, что мы бдим, но без перебора.

— Это как так?

— А чтобы меру знали, — хмыкнул приятель, предложив сегодня мне сесть за руль.

— То есть, они браконьерят, — уточнил я на всякий случай, заводя машину.

— Не без того, если ты про лицензии. Для деревенских покупка лицензии — это как плевок в душу. У них отцы и деды с охоты жили, а когда война была, то три подростка всё село мясом подкармливали. Их так и звали — кормильцы. А кормильцам по четырнадцать — пятнадцать лет было. Теперь они старые уже, скоро на пенсию, но охотники знатные. Вот они и постреливают порой.

— А ты что?

— К моим кормушкам зобнинские не лезут. Обычно осенью по косуле себе бьют, и пару лосей по зиме на всех троих. Кабана разок завалили, который картофельные поля портить повадился. А я делаю вид, что не замечаю.

— А они?

— Они тоже делают вид, что всё шито-крыто, хоть и знают, что я места, где они тушу разделывали, находил, а потом Стрелка меня к их домам выводила.

— И что?

— Приду. В ворота постучу. Дождусь пока хозяин выглянет и молча, покачав головой, кулак ему покажу. И он знает, что я знаю, и других остережёт.

— Помогает?

— Ещё как. Старики и сами на время притихнут, и остальным жути нагонят. Хотя там другие охотнички больше по птице, особенно по утке. Утки у нас много, как и рябчиков. А уж когда перелётная пойдёт, то чуть ли не из каждой заводи или болота кряканье слышится. Тут только успевай запасайся. Осенняя утка жирок-то подкопила на зиму, оттого и ценится, как добыча. Охотничьи билеты я всех зобнинских заставил оформить, но у них молодёжь в этом году будет, которая в армию лишь под весенний призыв уйдёт, те могут с отцовскими ружьями попереться и без билетов.

— А с ними что делать?

— Ружья отбери и ничего не оформляй. Отцы потом придут, выкупят.

— И почем нынче за нарушение Закона платят? — довольно ядовито поинтересовался я в ответ.

— По четыре мешка зерна или комбикорма, у кого есть, а у кого нет — по тонне сена. А потом уж батя сам с нарушителем разберётся, да так, что ему вдвое больше монтулить придётся за выкупленное ружьё.

— Вон оно как! — поглядел я на Сороку с уважением.

Надо же, как он извернулся. И уважение среди деревенских сохранил, и о лесной животинке позаботился.

Мда-а… Деревенскому образу мышления мне ещё учиться и учиться. Вроде и в одной стране живём, и говорим на одном языке, а о многих вещах думаем совершенно по-разному.

— Луговая ромашка! В самом цвету! Сильная. Собери! — ожил у меня в голове Ратибор, заставив нажать на тормоз.

— Ты чего? — непонимающе огляделся Сорока, предполагая опасность.

— Дай мне пять минут, — вытащил я финку из сапога и ринулся на сбор цветов.

Веник я накосил изрядный, с трудом рукой обхватишь. Перемотал основание стеблей бинтом, окончательно придавая сходство с веником, да и бросил его в багажник.

— Хорошая ромашка. И найдена в удачный момент! — радовался Ратибор, а я старательно держал невыразительную морду лица под пытливым Вовкиным взглядом.

— Слушай, Сокол, а у тебя это, с травой, когда началось? После Афгана?

— Не, когда я башкой об дуб шибзданулся, — сказал я в ответ чистую правду.

До Зобнино мы проехали полевыми дорогами, что идут по краю полей.

— Куда? — спросил я у Вована, когда мы пересекли к околицу.

— В центр правь, к сельпо. Купим там что-нибудь, — ответил он, приглядываясь к чему-то ему одному известному.

— Просто чтобы купить?

— Чтобы отметиться. Завтра всё село будет знать, что егеря приезжали, а уж как про тебя, новенького судачить будут, так и не передать. Жаль, что ты не в «афганке» с наградами. Тогда точно все зобнинские девки твои бы были. И скажу тебе по секрету, есть там достойные экземпляры.

— А много ли в селе невест? — дурашливо поинтересовался я, ожидая ответ в стиле: — «Для кого и кобыла невеста.»

— До фига. Десятка два. Половина ещё пытается себя блюсти, а другие уже вовсю зажигают. По субботам и воскресеньям в клубе дискотеки, но одному тебе туда лучше не соваться. Местные петушки свой курятник старательно охраняют, соберутся шоблой, могут и навалять.

— Мне? На кулаках? Что серьёзно? — почти оскорбился я, представив себе это побоище.

Особенно, если я буду в подходящей обуви. Хотя бы в тех же берцах.

— Кто сказал, что на кулаках? Могут и жердью вдоль хребта протянуть. Это меж своими драка по правилам, а ты пока для них чужой. Если перепьют, то могут и за колья взяться, — высказал Сорока, как нечто само собой разумеющееся.

Упс-с, вот и ещё один пазл в моё познание деревенской жизни.

Оказывается пришлого не грешно и подручными средствами пригреть, хоть выломанной из изгороди жердиной, хоть черенком от лопаты. И плевать им, что ты егерь. Раз пришёл на дискотеку, значит ты такой же, как все.

Простая деревенская логика. Прямая, как оглобля.

Если что, то «веников» у меня под стрехой Вовкиного хоздвора и в самом деле скопилось знатное количество. Многие уже высохли, и Ратибор, это уловив, тут же затеял очередную проверку и тренировку. Теперь мне нужно было пробовать организовать общение с высушенными травами и цветами. Даром, что там листья так высохли, что их пальцами не сжать, тут же рассыпаются. Но я приноровился, и дело пошло.

С каждым новым опытом я узнавал про травы что-то интересное. И нет — это ещё не тот Анализ, которым владеет мой наставник, а всего лишь его облегчённая версия. Прямо скажем, поверхностная. Каждую мою оценку Ратибор дополнял ещё пятью — семью, описывая мне второстепенные свойства и побочки пользования очередного образца.

И когда я думал, что мы почти закончили, у ворот Вовкиного дома посигналила машина. Нет, это не было неожиданностью. Её приближение я заранее услышал, да и Стрелка закрутилась, словно кто-то её под хвост укусил, и начала повизгивать.

Дом не мой, поэтому я дождался, когда Анна из дома выйдет и к калитке пойдёт, а сам чуть приотстал, страхуя её по въевшейся привычке.

Приехал к нам «Москвич — 412», из водительской двери которого выкатилась рослая баба с румянцем во всю щёку.

— Аннушка, как же ты похорошела, моё солнышко! — пропела она издалека.

— Агриппина, что тебе нужно в моём доме? — повеяло холодом от слов Вовкиной супруги, и я ни секунды не сомневаясь, тут же чуть оттеснил её от калитки и вышел за ворота, встав там на страже.

Похоже, гостья к нам прибыла далеко не самая желанная.

— Деточка моя, да я же тебя ещё вот такусенькой на руках носила, пелёнки тебе меняла, — сладким голосом запела гостья.

— Короче говори, или уезжай! — обрубила Аннушка её попытки к манипуляциям.

— Внучонок у меня плох. Ваша травница не взялась за лечение, сказала, что не потянет, но к какому-то парню меня направила, который у вас теперь живёт.

— А ты что сама? Неужели так ослабла! — упёрла Аннушка руки в боки.

— Ты же знаешь, что лечение это не совсем моё, — этак вынужденно призналась молодящаяся старуха.

— «Ух ты! Настоящая инициированная ведьма!» — известил меня Ратибор, — «Кадр редкий, и оттого, крайне ценный».

— Смеёшься? Мне тут ещё ведьмы не хватало. Что она сюда припёрлась?

— «Видимо та бабка меня в тебе учуяла. Как, не спрашивай. Бабы — они чуют иногда то, что ничем другим не определишь. А с этой стоит поиграть. Мне бы на внучонка её поглядеть, а потом мы ей такую цену выкатим…»

— Этот «Москвич» отберём? — скептически поинтересовался я, оглядывая изрядно потрёпанное жизнью транспортное средство.

— «Как минимум парочке проклятий заставим нас обучить. Очень полезная штука! У меня лишь эльфийские в арсенале, от бабушки, но тебе до них пока очень далеко, а тут местные, и как я догадываюсь, не слишком затратные по Силе.» — прямо — таки потирал свои призрачные руки мой неугомонный наставник.

— Ты серьёзно? — мысленно опешил я. — Проклятия? Ты хочешь, чтобы я учился проклятиям?

— А ты думал, магия — это только травки-муравки и зелья для красоты? — усмехнулся Ратибор. — В нашем деле всякое бывает. И защита бывает нужна, и наказание. А проклятие — оно как инструмент. Можно во вред, можно впрок. Главное — уметь дозировать.

Я вздохнул. Спорить со стариком было бесполезно, тем более что гостья действительно выглядела… странно. Несмотря на громоздкую фигуру и деревенский платок, в ней чувствовалась какая-то скрытая сила. Глаза — молодые, цепкие, совсем не под стать морщинистому лицу.

— Так это ты, стало быть, тот самый травник? — Агриппина перевела взгляд на меня, и я буквально физически ощутил, как меня ощупывают — словно рентгеном просвечивают. — Молодой больно. И не похож на знахаря.

— А ты не похожа на бабушку, — в тон ей ответил я. — Слишком бойкая для своих лет.

Она усмехнулась, но усмешка вышла кривоватой.

— Ладно, проходи в дом, — нехотя буркнула Аннушка, отступая. — Только без фокусов, Агриппина. Я за тобой следить буду.

— Ой, да кому ты нужна со своим слежением, — отмахнулась та, но в дом пошла покорно.

Мы расположились на кухне. Аннушка поставила чайник, я сел напротив гостьи. Вован, почуяв неладное, остался во дворе — дела, видите ли, у него появились.

— Рассказывай, — коротко бросил я.

Агриппина вздохнула, помялась, но начала:

— Внук у меня, Пашкой звать. Шестнадцать лет. Парень хороший, работящий, не пьёт, не курит. А тут… — она запнулась, — Словно подменили. Месяц назад пошёл с мужиками на сенокос, вернулся — сам не свой. Глаза пустые, ночами не спит, всё в окно смотрит. А позавчера… — голос её дрогнул, — Позавчера полез на крышу сарая и сидел там до утра. Еле сняли. Говорит, что его кто-то зовёт.

— Кликушество? — осторожно предположил я.

— Какое там кликушество! — отмахнулась Агриппина. — Я сама к нему со своими методами подходила. Ничего не берёт. А местная травница, баба Нюра, посмотрела и сказала — не берись, мол, тут сила чужаком пахнет. И к тебе послала.

— Ко мне? — удивился я. — Почему ко мне?

— А потому что она в тебе силу чует, — прищурилась ведьма. — И я чую. Ты не простой, парень. И не местный. Откуда ты такой взялся?

Я промолчал. В голове лихорадочно работал Ратибор:

— «Спроси про симптомы подробнее. Когда началось, что перед этим было, не находил ли он чего в лесу, не пил ли из незнакомого источника.»

Я переспросил. Агриппина нахмурилась, вспоминая:

— Находил… Он же с мужиками на сенокос ездил за речку, там, где старые могильники. Говорят, в тех местах раньше чужих хоронили, ещё при царе. И нашёл он там что-то… то ли кость, то ли черепок. Притащил домой, хвастался. А я ему — выбрось, нечистое это. Он вроде выбросил, а видно, не всё.

— «Вот оно! — воскликнул Ратибор. — Классическая подвязка. На него что-то прицепилось через ту вещь. Нужно смотреть, что именно. Соглашайся, Сашка. Это наш шанс.»

— Хорошо, — кивнул я. — Я посмотрю твоего внука. Но с условием.

— С каким? — насторожилась ведьма.

— Ты научишь меня тому, что знаешь. Не всему, конечно. Только тому, что касается проклятий и сглазов.

Агриппина долго молчала, сверля меня взглядом. Потом вдруг усмехнулась:

— А ты не промах, парень. Ладно, договорились. Но если Пашку не вылечишь — сделка отменяется.

— Идёт, — кивнул я и встал. — Когда едем?

— Прямо сейчас. Я на машине, места хватит.

Я переглянулся с Аннушкой. Та неохотно кивнула — мол, поезжай, я Вовану объясню.

Через четверть часа мы тряслись в старом «Москвиче» по просёлочной дороге. Агриппина вела машину лихо, несмотря на возраст, и даже успевала рассказывать про деревенские новости.

— А ты, я смотрю, с Анной-то не больно ладишь? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

— Так она меня с детства недолюбливает, — хмыкнула ведьма. — Мать её с моим сыном гуляла, а потом за другого выскочила. Вот и осталась обида. А я тут при чём? Я своему дураку всегда говорил — женись, коли любишь. А он — то стеснялся, то не решался. В итоге остался старым холостяком.

— А вы, значит, замужем были?

— Была, — вздохнула она. — Давно. Муж на войне погиб. Сын вырос, женился, теперь внук вот… Эх, жизнь наша бабья.

Я промолчал. Чужая душа — потёмки.

В Кленовское приехали уже в сумерках. Дом Агриппины стоял на отшибе, большой, крепкий, с резными наличниками и высоким крыльцом. Изнутри доносился глухой стон.

— Пашка, — коротко бросила ведьма и рванула дверь.

Парень сидел в углу комнаты на полу, обхватив голову руками. Худой, бледный, с тёмными кругами под глазами. При нашем появлении дёрнулся, но не поднял головы.

— Не подходите, — прошептал он. — Он здесь. Он смотрит.

— Кто смотрит? — спросил я, медленно приближаясь.

— Он. В углу. Чёрный. Глаза горят.

Я посмотрел в угол. Там было пусто. Но Ратибор вдруг напрягся:

— «Стой! Не подходи ближе. Там что-то есть. Я его чувствую. Слабое, но есть. Дай-ка я…»

На миг мир перед глазами помутнел, и я увидел то, чего не видел обычным зрением. В углу действительно клубилась тьма — бесформенная, но живая. И в ней горели два жёлтых глаза.

— «Сущность, — выдохнул Ратибор. — Привязанная. Кто-то хорошую работу сделал. Но не на смерть, а на муку. Тот, кто это наслал, хотел, чтобы парень медленно сходил с ума. А потом, видимо, забрал бы его силу.»

— Что делать? — спросил я, стараясь не выдать голосом волнения.

— «Нужен круг. И соль. Много соли. И железо — любое, но лучше нож. И твоя сила. Справишься?»

— А у меня есть выбор? — усмехнулся я.

— Агриппина! — крикнул я. — Тащи соль, всю, что есть. И железный нож, большой. Быстро!

Ведьма метнулась выполнять, даже не спросив зачем. Видно, поняла — не до вопросов.

Через пять минут мы были готовы. Я насыпал вокруг Пашки круг соли, встал сам внутри, держа в руке тяжёлый кухонный нож.

— «Теперь слушай меня, — зашептал Ратибор. — Ты должен представить, что твоя сила — это свет. Белый, чистый свет. И направь его в ту тьму. Но не абы как, а с мыслью: "Уходи, здесь тебе не место». Понял?

— Понял, — кивнул я и закрыл глаза.

Свет. Я представил, как из моей груди вырывается луч, яркий, ослепительный, и бьёт прямо в жёлтые глаза. Тьма зашипела, заклубилась, пытаясь ускользнуть, но свет настигал её везде.

— А-а-а! — заорал Пашка, падая на пол.

— Держи! — рявкнул Ратибор. — Не отпускай! Свети!

Я усилил напор. По телу побежали мурашки, руки задрожали, но я держал. И вдруг — хлопок. Тьма лопнула, разлетелась клочьями и исчезла.

Я открыл глаза. В комнате было пусто. Пашка лежал на полу без сознания, но дышал ровно, спокойно.

— Готово, — выдохнул я и сел прямо на пол, чувствуя, как силы покидают меня.

Агриппина смотрела круглыми глазами.

— Ты… ты его… — прошептала она.

— Вылечил, а ту Тварь порвал, как Тузик грелку, — кивнул я. — Теперь твоя очередь выполнить обещание. И смотри у меня… — погрозил я ей пальцем, а потом взял и просто заснул.

Угу… Прямо сидя на полу.

Ох и сварливые же бабы, эти ведьмы!

Ратибор по сравнению с Агриппиной — просто душка!

А эта ядовитая зараза… Она ещё и на язык остра оказалась.

К её удивлению, первое проклятье я освоил за два часа!

И это был успех. Ещё на два пришлось потратить семь часов, прежде чем я их смог уверенно повторить.

Заночевать пришлось прямо в её доме, на лавке.

И пусть матрац с сеном был тощим, но выспался я, как будто на неделю вперёд.

— Силён, — скупо кивнула мне бабка поутру, — Храпел так, что я просыпалась. Обычно у меня гости, если заночевали, по ночам кричат и мечутся, а ты лишь улыбался и довольно похрюкивал.

Эх, тётка… Тебя бы в Афган на недельку… Там ты бы точно забыла, что такое наведённый кошмар!

Вот научусь магичить, как следует, и точно с тобой парой воспоминаний поделюсь. Узнаешь тогда, почём фунт лиха!