Лучший травник СССР

Глава 4

К знакомствам Володя отнёсся серьёзно. Познакомил меня и с травницей, и с парой девушек из нашего районного центра, посёлка городского типа Ачит.

Обе девушки приехали по распределению, как молодые специалисты. Таня, после кульпросвет училища, а Ирина — после медицинского института. И хоть Ирина была в местной больницы единственным врачом с высшим образованием, но должность главврача ей не светила. Там давно и прочно обосновался Трофимов. Коммунист со стажем, фронтовик и орденоносец. Любой причины из этих трёх было достаточно, чтобы перекрыть такую мелочь, как её высшее образование. Карьеры ей не светило.

Кстати, прав оказался мой друг. Обе девушки, как минимум, миленькие.

Неудивительно, что Ратибора заинтересовала врачиха. Почуял родственную душу и заставил меня минут пятнадцать выспрашивать девушку про её больных, благо Вовка был занят на почте, где он переоформлял подписку на газеты и журналы.

Ирина сначала не поверила в серьёзность моих расспросов, посчитала, что я заигрываю таким нелепым образом, но потом сама увлеклась, и пусть без имён, но рассказала о нескольких интересных случаях, которые сильно заинтересовали Ратибора.

— Ирина, а как вы относитесь к лечению травами? — спросил я у медички, естественно, по настоянию вредного старика.

— Я к нему никак не отношусь. Я медик, и точка, — гордо ответила мне обладательница государственного диплома.

— Но ни с ревматизмом, ни с псориазом вы так и не справились, — позволил я себе маленькое уточнение.

— Насколько было в моих силах, и то и другое теперь протекает в более лёгкой форме.

— А если мои средства помогут их излечить, то вы поверите в травничество?

— Не смешите меня. Псориаз неизлечим. Да и с ревматизмом в нашем климате справится непросто. Чуть застудился больной, и новое осложнение. И потом — зачем это вам нужно?

— Если честно, то хочу заявить о себе, как о травнике, который лечит народными методами, — немного пафосно заявил я в ответ.

— Знахарь? Людей дурить будете и деньги зарабатывать? Так вот я вам не помощник! — сердито отчитала меня докторша, и собралась уходить.

— Да не нужны мне деньги. Если кто и захочет отблагодарить, так лишь по факту излечения.

— Тогда начните с нашей уборщицы — бабы Глаши, а то она иногда до больницы дойти не может, так её прихватывает, — бросила она, прежде, чем с треском захлопнуть дверь

— Как скажете, — ответил я ей уже в спину, точней — в закрытую дверь.

Ну чтож… Вызов принят.

— Ратибор, а твои снадобья с ревматизмом точно справятся? — немного нервно поинтересовался я у подселенца.

— Пф-ф-ф… Три дня, и скакать будет ваша бабушка, как молодая козочка! — заверил меня подселенец.

— Сорока, а ты случайно не знаешь, кто у вас с псориазом мается? — спросил я у Вовки на обратной дороге.

— Ты про начальника Афанасьевского ОРСа спрашиваешь?

— Сам не знаю про кого. А он что, болеет?

— Угу, иногда такими пятнами идёт, что смотреть жутко.

— Слушай, а ведь ОРС у нас…

— ОРС — это дефицит. Министерство лесного хозяйство часть валюты пускает на закуп импорта и распределяет по ОРСам при леспромхозах, ну, и до нас иногда крохи доходят. И из отечественного кое-что через ОРС можно раздобыть. Вон, батя у меня как раз через них себе Ниву купил. Правда больше тонны живицы сдал, чтобы талоны получить, но так и платят за неё хорошо. Считай, половину машины смолой отбил.

Пу-пу-пу… Нива… Это уже интересно. Убогий асфальт пока только от Свердловска до Бисерти проложен, а дальше идёт грунтовка, отсыпанная галечником. По весне и по осени там такие лужи случаются в низинах, что на легковушке и соваться не стоит. Если что, отсыпать эту дорогу ещё при Екатерине Второй начали, когда Екатеринбург готовился к приезду царицы. По сей день вдоль тракта огромные берёзы стоят. Екатерининские.

Но, есть проблема, и не маленькая!

Кое-кто, устроившийся у меня в голове мне не даст живицу с сосен собирать!

Он мне после стрельбы по дереву весь мозг выел, словно он взаправдашний друид, а не друидов внук. Так что сбор смолы отпадает, а жаль. Вариант был интересный, хоть и работка та ещё, нелёгкая. Глядишь, за год — полтора и наскрёб бы себе на новенькую машину.

— Слушай, а говорят Нивы скоро в свободной продаже появятся? — вспомнил я передовицу из областной газеты.

— Я тоже про это слышал, но говорили, что цену ещё на две тысячи поднимут, а отец у меня за девять купил, — подтвердил Сорока, начав маневрировать меж ухабами на спуске.

Тут вся дорога лесовозами побита, особенно в тех местах, где они вынуждены часто тормозить.

— Мда-а… Дороги нынче машины, и что ещё хуже, они в числе дефицита, — чисто про себя заметил я.

Так-то машина у меня есть. Чисто теоретически. Старая, ещё дедом купленная Победа в гараже стоит. Но отец перед смертью года два, как ей не занимался, если не больше. Пожалуй, с тех самых пор, как я ушёл в армию.

Честно сказать, я помню, что после смерти деда автомобиль передвигался лишь в тёплое время года, когда у отца была возможность его ремонтировать. Условно говоря, время поездок и ремонтов у старенькой Победы было приблизительно равным. Чаще всего ломался кронштейн маятникового рычага рулевого управления, постоянно сбоили все датчики, рассыпались подшипники передних колёс или забивался глушитель. А ещё её нужно было шприцевать раз в пять тысяч пробега. Про низкое качество пружин и рессор я тоже не понаслышке знаю, так как каждый раз, готовя машину к зимовке, мы с отцом ставили её на чурбаки, чтобы по весне детали подвески не пришлось менять, что иногда случалось с завидной регулярностью.

Про Победу я много думал, ещё в Ташкенте. Как говориться — и хочется и колется. И хоть водительские права у меня имеются, но сесть за руль этого автомобиля — серьёзный шаг, который может изменить всю мою жизнь. Пока я к нему не готов. Жить по вечерам в гараже — точно не моё.

Отчего я так нагрузился проблемой транспорта? С этим всё просто. Два, много три месяца, и моя Ява встанет на прикол.

Урал, однако. Тут гололёд и минусовые температуры уже в октябре не редкость. И вроде бы есть служебный УАЗ, но, как я выяснил, ему уже десятый год и он прошёл две капиталки. А расклад таков: до Свердловска сто шестьдесят пять километров, до Ачита сорок два, а то ближайшего села Тюш — двенадцать. До Афанасьевского семнадцать. Есть ещё село Кленовское, километрах в двадцати. Вот и вся география на окружающих меня тридцати тысячах гектаров егерского хозяйства.

— Ты же понял, отчего я себе помощника не взял? — выдохнул Вовка, когда мы миновали трудный участок, — Хоть он и положен по штату.

— Нет. Объясни, — пережил я очередные ухабы, цепляясь обеими руками за ручки — одну перед собой, а вторую над дверцей.

— Иначе бы он, а не ты стал егерем. Чисто из-за служебного стажа.

— Это ты к чему ведёшь? — покосился я на приятеля, которого в своё время знал, как облупленного.

По крайней мере в те моменты, когда он загадочные рожи лица строил.

— Есть у меня парень один на примете. Он ко мне просился, но я попросил его подождать.

— Срочную отслужил?

— Да, в мотострелках. Год назад. Водитель — техник. Сейчас в Ачите механиком в леспромхозе работает, но говорит, что крутить гайки не по нему. Зовут Василием.

— И что, действительно рукастый?

— Ну, наш УАЗ он за полдня подшаманил до вполне приличного состояния. И почти даром. Только на расходники денег попросил.

— И почему ты меня сегодня с ним не познакомил?

— Так завтра же выходные. Вот он и приедет к нам.

— У него машина есть?

— Мопед Верховина — 3, — хихикнул Сорока, и пояснил причину, — Не поверишь, мопеду уже лет десять, а он у него всё ещё на ходу. И весьма шустро бегает!

Я присвистнул. «Верховина-3» — это ж ещё та древность! Если парень умудряется держать такую технику на ходу, значит, действительно с головой и руками дружит.

— А почему он на механиком не хочет остаться? Там же тоже работа нужная.

— Там, да, — кивнул Вован, — Только начальник у них — козёл ещё тот. Пьёт беспробудно, технику разворовывают, а весь спрос с простых работяг. Васька уже два раза выговоры схлопотал ни за что. Просто потому, что подвернулся под горячую руку. А парень он гордый, терпеть такое не намерен.

— Понятно, — протянул я. — А с жильём как? Если он помощником ко мне пойдёт, где жить будет?

— Так у меня дом не маленький, — хмыкнул Вован. — Аннушка только рада будет, если в доме мужики заведутся. А то я всё по лесам да по лесам, ей скучно одной. Да и тебе одному в избушке тоскливо зимой будет, как мы съедем. А вместе — оно веселее.

Я задумался. Идея и правда здравая. Помощник мне понадобится — это факт. Один я тридцать тысяч гектаров не обойду, не объеду. А если парень ещё и в технике соображает — вообще золото.

— А он не захочет потом моё место занять? — прищурился я, вспоминая Вовкины слова про служебный стаж.

— Не-е, — отмахнулся Сорока. — Васька не такой. Он деревенского воспитания. Этот, если к человеку прикипел, то на всю жизнь. И предавать не будет. Я его ещё пацаном знал, он у нас в деревне каждое лето у бабки гостил. Хороший парень. Немного стеснительный, правда. С девушками у него не очень.

— А с мопедом — очень, — усмехнулся я.

— Вот-вот, — заржал Вован. — Он свой мопед больше, чем некоторых баб, любит.

Мы въехали во двор уже в сумерках. Аннушка ждала нас с ужином. Пахло так, что у меня слюни потекли. Жареная картошка с грибами, солёные огурцы, свежий хлеб и, кажется, что-то мясное в горшочках.

— Ох, молодцы, что почти засветло вернулись! — всплеснула она руками. — А я уж переживать начала. За стол, за стол!

За ужином мы почти не разговаривали — налегали на еду. Вован с Аннушкой переглядывались и улыбались.

— Наработался, — констатировала Аннушка. — Это хорошо. Здоровый сон будет.

— Ага, — промычал я с набитым ртом.

Ратибор молчал. Видимо, тоже устал за день от обилия впечатлений. Или просто давал мне время, чтобы переварить информацию.

После ужина я вышел на крыльцо, сел на ступеньки и закурил. Да, я не курил с армии, но иногда, по особым случаям, позволял себе одну сигарету. Пачка в бардачке Явы ещё с до армейских времён лежала. Вечер был тёплый, тихий. Где-то в лесу ухал филин, в траве стрекотали кузнечики. Звёзды уже начали зажигаться на небе — яркие, крупные, совсем не такие, как в городе, с его подсветкой.

— Хорошо тут, — выдохнул я в темноту.

— Хорошо, — согласился Ратибор. — Я чувствую, как земля дышит. Как деревья тянутся к небу. Как каждая травинка живёт своей жизнью. Ты даже не представляешь, какое это счастье — снова быть в лесу.

— Представляю, — тихо ответил я. — Ты же двести лет в дубе просидел.

— Не в дубе, а внутри дуба, — поправил он меня. — Это большая разница. В дубе я был заперт, как в темнице. Видел бы, слышал, но не мог коснуться. Не мог выйти. Но это в прошлом. Теперь — могу. Через тебя.

— Через меня, — вздохнул я. — Слушай, а это не опасно? Для меня?

— Не опаснее, чем жить вообще, — философски заметил старик. — Любая жизнь — риск. Но я тебя не обижу. Мы теперь связаны. Так получилось, что ты — мой дом. А свой дом я берегу.

Я докурил, затушил окурок и зашвырнул его в темноту. Потом подумал и пошёл подобрал. Нечего мусорить в таком месте.

— Молодец, — одобрил Ратибор. — Уважаешь лес.

— Привычка, — буркнул я. — В армии приучили за собой убирать.

В доме уже горел свет. Аннушка мыла посуду, Вован читал газету. Я пожелал им спокойной ночи и ушёл в летнюю кухню, на свою раскладушку.

Уснул я мгновенно. И снова мне снились странные сны. Лес, поляна, костёр. Вокруг костра сидят люди в странных одеждах и о чём-то говорят на непонятном языке. А я сижу рядом и слушаю. И мне почему-то спокойно и хорошо.

Утро началось с того, что меня кто-то тряс за плечо.

— Вставай, соня, — услышал я голос Вована. — Там Васька приехал. Твой будущий помощник.

Я открыл глаза. За окном уже вовсю светило солнце. На часах — половина девятого. Ни фига себе я поспал!

Наскоро умывшись холодной водой из рукомойника, я вышел во двор. Возле калитки стоял мопед — видавший виды, но ухоженный, с аккуратно подвязанными проводами и самодельным багажником. А рядом с мопедом стоял парень. Лет двадцати двух, худощавый, светловолосый, с немного смущённой улыбкой на лице.

— Здорово, — кивнул я, подходя. — Василий, если не ошибаюсь?

— Он самый, — парень протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким, уверенным. — А вы, стало быть, новый егерь?

— Стало быть, я, — усмехнулся я. — Давай без выканья. Я — Сергей. Для своих — Серый.

— Договорились, — улыбнулся Васька. — А я — Вася. Или Васян, кому как нравится.

— Ну, Васян так Васян, — кивнул я. — Владимир про тебя много рассказывал. Говорит, ты с техникой на «ты».

Васька скромно пожал плечами:

— Ну, как-то так. Мой дед был механиком, он меня и научил. И мопед этот он же собирал. Я его только поддерживаю.

— А на машинах работал?

— На УАЗе вашем работал и не только с ним, — кивнул он. — На «шишиге» в армии. БТР знаю. В Уралах немного, но разбираюсь. На тракторах умею. Мотолыгу разберу и соберу. Ну и с прочим разным справлюсь, пусть и не сразу.

Я переглянулся с Владимиром. Тот довольно улыбался.

— Ну что, — сказал я, — Раз так, давай знакомиться поближе. Пойдём чай пить, заодно и поговорим о деле.

Мы пошли на веранду, где Аннушка уже накрыла завтрак. Пахло свежими блинами и топлёным маслом. Васька сглотнул слюну — видно, что парень с утра не ел.

— Садись, не стесняйся, — пригласила Аннушка. — У нас всё просто.

За завтраком мы разговорились. Васька оказался парнем толковым. Про свою работу рассказывал без злобы, скорее с сожалением:

— Там же техника хорошая, если бы за ней следили. А так — развал. Начальник пьёт, мастера — кто пьёт, кто налево запчасти толкает. Я пытался порядок навести, так мне же и вставили. Мол, молодой ещё, не лезь.

— А у нас работа не сахар, — предупредил я. — Лес, звери, браконьеры. Зимой холодно, летом комары. Жильё пока только здесь, в этом доме, если Володя он не против.

— Я не против, — кивнул Сорока. — Места много.

Васька задумался на минуту, потом решительно кивнул:

— Я согласен. Когда приступать?

— Да хоть сейчас, — рассмеялся я. — Вован, у нас план на сегодня есть?

— Есть, — кивнул тот. — Солонцы проверить в сторону Зобнино, пока сухо, там все дороги вдоль поля, кормушки подправить, ну и Ваську с участком познакомить.

— Тогда поехали, — поднялся я.

Васька просиял. Видно было, что парень соскучился по настоящему делу.

Во время объезда кормушек и солонцов я больше нигде не увидел сена, и это меня заинтересовало:

— Сорока, а отчего здесь нигде сена нет, а на Муравье оно было? — задал я вопрос, и по Вовкиному взгляду понял, что попал в точку. Доволен он моей наблюдательностью.

— То моя промашка. Весной лишнего заложил, на наших синоптиков ориентируясь, а они подвели. Вместо похолодания оттепель ударила, и весь зверь на солнечные склоны ушёл, чтобы молодую травку щипать, вот и осталось сено нетронутым.

— Угу, понял. А есть что получше сена?

— Так зерно. Особенно кукурузное, а вот веники осиновые — это фигня, они только для зайцев, а лосям и косулям так, на один зубок. Поэтому не парься, почти бесполезное занятие, хотя мне для их сбора и присылают охотников, для подтверждения их охотничьих билетов. Лучше бы вместо них по десять мешков зерна присылали. Было бы больше пользы, — в сердцах выговорил Володя, а я запомнил.

Теперь буду знать, сколько стоит отработка на охотничий билет. И нет, не в деньгах, а в зерне.

Когда мы досыта наездились, и я опять набрал три веника трав, а потом поужинали и отправили Василия домой, с напутствием, чтобы он быстрей уволился, я уже мысленно готовился посетить раскладушку на летней веранде. Но тут меня настигла кара!

— Ну что, мой юный и неразумный ученик! Ты уже покончил со своими жалкими земными делишками? — этак очень пафосно начал Ратибор, — Тогда сожми яйца в кулак и выходи на битву! Или ты думал, что зелье и мазь от ревматизма сами себя сварят? Так вот нет! Мы приняли вызов, и мы победим! И меня не волнует — хочешь ты этого или нет!

— Но-но, старый, ты давай полегче, — охладил я пыл подселенца, понимая, что мечты про раскладушку сегодня не сложились, — Это ты своим студентам мог такое вещать, которые глупые и жизни не видели, а я — видел. Вот, посмотри на то, что я пережил.

Многого я показывать не стал, всего лишь воспоминание про работу ударного звена вертолётов НУРСами в Панджшерском ущелье. И, как мне кажется, этого хватило.

Этот недодруид минуты на три заткнулся, захлебнувшись впечатлениями.

Но мазь и зелье мы потом всё-таки изготовили. Ближе к четырём утра.