Лучший травник СССР

Глава 16 Трое в одном доме

… Василий проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в бок. Сквозь остатки сна он услышал звон ведер и приглушенную ругань во дворе.

— Подъём, механик, — я распахнул дверь в его комнатушку, даже не думая извиняться за вторжение. — Козы взбесились. Твоя очередь.

— Моя? — он приподнялся на локте, щурясь от утреннего солнца, бьющего прямо в окно. — А Татьяна?

— Спит. И проспит ещё часов двенадцать. Так что давай, просыпайся. Я уже кур покормил, с зельями разобрался. Теперь твой выход.

Василий вздохнул, но поднялся. Через десять минут он уже стоял во дворе, критически оглядывая двух козочек, которые вели себя на удивление спокойно.

— Взбесились, говоришь? — он хмыкнул. — Стоят смирнее тебя.

— Они уже получили свою порцию отвара. Успокоились. Теперь их подоить надо.

Василий взял ведро, сел на табурет, который я предусмотрительно оставил возле козлятника. Козы покосились на него, но с места не сдвинулись.

— «Забавное зрелище», — прокомментировал Ратибор, возникая где-то рядом. — «Твой механик явно не доил раньше».

Я промолчал, наблюдая, как Василий пытается сообразить, с какой стороны подойти к процессу. Минут через пятнадцать, сопровождаемый моими редкими подсказками, он более-менее справился. Молока вышло меньше, чем когда доила Татьяна, но хотя бы не ноль.

— Фух, — выдохнул Василий, вытирая лоб рукавом. — Скажи честно, Саш, ты специально меня разбудил? Чтобы самому не мучиться?

— Ни в коем случае, — я изобразил искреннее возмущение. — У нас же договорённость: всё по очереди. Ты сам соглашался.

— Соглашался я на готовку и уборку. А про коз ни слова не было.

— Ну так теперь есть, — я хлопнул его по плечу. — Идём завтракать. Сегодня моя очередь готовить.

… Завтрак прошёл в тишине. Василий уплетал яичницу с салом, я пил травяной чай, обдумывая дела на сегодня. Татьяна спала в моей комнате — я переночевал в мастерской, на старом топчане. Нужно было дать ей покой. Ратибор говорил, что после Инициации сны могут быть тяжёлыми, путанными. Я знал это по себе.

— Что сегодня по плану? — спросил Василий, доедая.

— Прицеп доделать. Вечером — в лес, проверить подкормочные площадки и тот схрон, о котором Вован говорил. Надо знать, что там и как.

— Один пойдёшь?

— А ты со мной не хочешь? — я поднял бровь.

Василий замялся. Я знал, что лес он уважает, но особой любви к нему не питает. Своё он отслужил, и в лесу побродил от души. Теперь лишний раз в чащу лезть не хотел.

— Ладно, один, — усмехнулся я. — Ты за хозяйством присмотришь. И за Таней, если что. Она, скорее всего, до вечера не проснётся, но мало ли.

— Договорились, — кивнул он с заметным облегчением.

… День тянулся медленно. Василий возился с техникой, я меланхолично чистил оружие. Работа привычная, почти механическая, позволяющая думать о своём.

О Тане. О том, что теперь изменится.

— «Ты переживаешь», — заметил Ратибор, когда я в третий раз проверил одну и ту же пружину.

— Переживаю, — не стал отрицать я. — Она теперь другая. И сама этого пока не понимает.

— «Она стала сильнее. Но душой — осталась той же. Это главное. Сила без души — опасная штука. Ты это знаешь».

— Знаю, — я отложил карабин, вытирая руки ветошью. — Но всё равно. Ответственность.

— «Ты не её отец, — голос наставника прозвучал жёстче обычного. — И не муж. Пока. Она сама сделала выбор. Твоё дело — помочь, если попросит. И не лезть туда, куда не тебя просят».

Я хотел возразить, но промолчал. Ратибор прав. Как всегда. У него за спиной опыт веков.

… К обеду Татьяна так и не проснулась, и когда смеркаться начало, тоже.

Я дождался вечера, собираясь в обход, оставил Василию наказ — если что серьёзное, сразу пальнуть из его двустволки дуплетом, пару раз. Это я должен услышать.

Сам собрался в лес. Взял карабин, нож, фонарь. И — впервые — флягу с «Кошачьим глазом». Зелье, которое я варил три дня, получилось мутным, с едва заметным голубоватым отливом. Но Ратибор одобрил.

— «На два часа хватит, — предупредил он. — Потом — перерыв. Если переборщишь, голова болеть будет».

Я кивнул, делая глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась по телу теплом. И мир вокруг изменился.

Серые сумерки вдруг стали… другими. Не ярче, нет — объёмнее. Я видел каждую ветку, каждый лист, каждую травинку. Тени перестали быть просто тенями — они жили, двигались, дышали вместе с лесом. Где-то в глубине, метрах в двухстах, я заметил движение — косуля. Прошла, не заметив меня, спокойно, не торопясь.

— «Ну как?» — в голосе Ратибора слышалось довольство.

— Работает, — тихо ответил я, трогаясь с места. — Даже слишком хорошо. Голова кружится.

— «Привыкнешь. Первый раз всегда так».

Я шёл по знакомой тропе, уводящей в глубь леса. Подкормочные площадки были в порядке — мы с Вованом успели подновить их перед отъездом, соль и сено лежали на месте. Не голодные. Косули приходили, я видел следы. Медвежьих не было, и это радовало.

Схрон искал долго. Вован сказал «метров сто на север от третьей кормушки», но в лесу, да ещё в сумерках, даже с усиленным зрением ориентироваться было непросто. Я нашёл тот самый пень — старый, трухлявый, замшелый не вдруг — когда уже начал сомневаться, что правильно понял.

Под ним, в берестяном туесе, спрятанном в корнях, оказалось всё, что обещал Сорока. Патроны — две пачки, сухпай — банка тушёнки, соль, спички в герметичной упаковке, аптечка. И ещё — завёрнутый в промасленную тряпицу плоский свёрток.

Я развернул его. Нож. Хороший, охотничий, с рукоятью из капа. На лезвии — едва заметная гравировка: «В. С.».

— «Сорока оставил тебе подарок», — Ратибор хмыкнул. — «Или напоминание».

Я взвесил нож в руке. Баланс отличный, точился недавно. Вован мог бы его продать — такие ножи стоят прилично. Но оставил здесь. Для меня.

— Спасибо, друг, — сказал я тихо, пряча находку в рюкзак.

… Обратный путь занял меньше времени. Зелье действовало, я видел лес насквозь, обходил коряги и ямы, не замедляя шага. Но к концу второго часа голова действительно заболела — тупая, пульсирующая боль за глазницами. Эффект сходил на нет, мир снова погружался в привычные сумерки.

К дому я вышел, когда уже совсем стемнело. В окне горел свет — Василий не спал. И — странное дело — в моём окне тоже горел свет. Кто-то свечи жёг.

Я ускорил шаг.

Таня сидела на крыльце, закутанная в плед. Бледная, но живая. Глаза — уже обычные, карие, без золотистого свечения — смотрели на меня с порога.

— Долго же ты, — сказала она. Голос слабый, но ровный.

— Ты проснулась. Давно? — я сел рядом, чувствуя, как усталость наваливается сразу, как только я остановился.

— Часа два назад. Василий сказал, ты в лесу. Я… я чувствовала тебя, — она помолчала, подбирая слова. — Чувствовала, что ты далеко, но… как будто рядом. Это странно.

— Это нормально, — я устало улыбнулся. — После Инициации каналы расширены. Пройдёт пара дней — и всё станет привычнее. Не так остро.

Она кивнула, кутаясь в плед. Молчали. В доме Василий гремел посудой — мыл после ужина.

— Саш, — Таня посмотрела на меня внимательно, серьёзно. — Я помню всё. Каждую секунду. Боль… она была. Но я знала, что ты рядом. Держал за руку. Это… это помогло. Больше, чем любое зелье.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.

— «Скажи ей что-нибудь», — подначил Ратибор. — «Не молчи как пень».

— Я рад, что ты справилась, — сказал я, чувствуя, как слова выходят какими-то казёнными. — Ты сильная. Я всегда это знал.

Таня улыбнулась — той самой слабой, но настоящей улыбкой.

— Сильная, — повторила она. — Теперь и я это точно знаю.

… Ночью я опять не спал. Сидел в мастерской, перебирал травы, раскладывал по банкам, подписывал. Дело привычное, успокаивающее. Таня уснула — на этот раз в комнате Василия, он уступил, сам перебравшись на кухню. Сказал: «Пусть девка выспится нормально. А я и на лавке перекантуюсь».

— «Ты хорошо сегодня поработал, — неожиданно сказал Ратибор. — И схрон нашёл, и с Инициацией помог. И вы даже коз подоили. Почти».

— Почти? — я оторвался от банок.

— «Василий доил. Но плохо. Ты — нет. Так что твоя очередь завтра. А сейчас иди и выспись».

Я фыркнул.

— Ты, наставник, с каждым днём всё больше хозяйственником становишься. То козы, то куры. Не магией единой, как говорится.

— «Магия — в быту, — наставительно произнёс Ратибор. — В умении сделать обычное — необычным. В заботе о тех, кто рядом. В умении вовремя помолчать и вовремя сказать. Это — высшая магия. И ты, — он сделал паузу, — Только начинаешь её постигать».

Я не ответил. Просто сидел, смотрел на ровный свет керосиновой лампы, слушал, как за стеной тихо посапывает Василий, как в соседней комнате спит Татьяна, как в курятнике перебирают лапками куры.

Обычная жизнь. Которая теперь навсегда стала частью чего-то большего.

Я закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые дела, заботы, может быть, новые проблемы. Но сегодня — сегодня можно было просто выдохнуть. И понять, что всё идёт правильно. Что дом, лес, зелья, люди, которые рядом — всё это и есть тот самый путь. Настоящий. Важный.

А остальное — приложится.

… Утром меня разбудил звонкий крик петуха и запах свежих блинов. Я вышел из своей комнаты — и замер.

Таня стояла у плиты, ловко переворачивая блины. Василий сидел за столом, с аппетитом уплетая уже готовые. На столе — сметана, мёд, свежее козье молоко.

— Доброе утро, — Таня обернулась, улыбнулась. — Садись завтракать. Я сегодня всё сама. И коз подоила, и кур покормила. Вы отдыхайте.

Я сел за стол, всё ещё не веря своим глазам. Василий подмигнул, шустро жуя блин с мёдом и сметаной.

— Вот, — сказал он с набитым ртом. — А ты говорил — вдвоём остались. Теперь нас трое. И, похоже, командовать будет она.

Таня поставила передо мной тарелку с блинами, налила чаю. В её движениях чувствовалась новая, едва уловимая лёгкость. Сила, которая теперь была с ней всегда. Но глаза — те же самые, карие, тёплые, с хитринкой.

— Не командовать, — поправила она. — Помогать. Вы же, мужики, без меня пропадёте. Кто вас кормить будет? Кто за козами смотреть?

Я взял блин, макнул в сметану. Мёд… его в чай добавлю.

— Сдаюсь, — сказал я. — Полная капитуляция. Таня, ты — главная по хозяйству. А мы с Василием — по остальному.

— По остальному — это по чему? — насторожился механик.

— По магии, по трактору, по лесу, — я откусил блин. — И по зельям. Кстати, — я посмотрел на Таню. — Ты теперь чувствуешь травы иначе. Правда?

Она замерла на секунду, прислушиваясь к себе. Потом медленно кивнула.

— Правда. Они… говорят. Не словами, но… я знаю, что им нужно. Когда поливать, когда собирать, с чем смешивать.

— «У неё Дар, — тихо, но восхищённо сказал Ратибор. — Настоящий! Не у всех он просыпается даже после Инициации. А у неё — да».

Я улыбнулся. Широко, искренне.

— Тогда, — сказал я, — Работы у нас прибавится. Новые рецепты, новые зелья. Но, — я поднял кружку с чаем, — Это уже не проблема. Это — наше дело. Наш путь.

Василий поднял свою кружку. Таня — свою.

— За путь, — сказал я, делая первый глоток крепокого чая.

— За путь, — ответили они.

За окном вставало солнце, заливая двор золотым светом. Где-то в лесу запели птицы. В курятнике квохтали куры. Козы, успокоенные и сытые, мирно жевали сено.

Жизнь продолжалась. И в этой жизни — простой, трудной, иногда смешной, иногда серьёзной — было всё, что нужно. Дом. Люди. Дело. И магия, которая оказалась не в волшебных палочках и заклинаниях, а в умении жить правильно. Заботиться. Растить. Созидать.

— Ратибор, — мысленно позвал я, допивая чай.

— «Что?» — отозвался наставник, и в голосе его слышалась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Спасибо.

— «За что?»

— За всё. За то, что научил. За то, что рядом. И за то, что вовремя сказал про бытовуху. Я тогда не понял. А теперь — понял.

Ратибор молчал. Но я чувствовал — он улыбается. По-настоящему, впервые за всё время, что мы знакомы.

— «Ты становишься мудрее, охотник, — наконец сказал он. — Это дорогого стоит».

Я встал из-за стола, потянулся.

— Ладно, — сказал я вслух. — Завтрак закончен. Василий — за трактор, Таня — за травы, я — за зелья. Вечером — общий сбор, будем новые рецепты осваивать.

— А ужин? — спросил Василий, косясь на меня с подозрением.

— Ужин — по очереди. Сегодня — моя очередь, — я посмотрел на Таню. — А вот завтрак, я так понимаю, теперь всегда Танин.

— Всегда, — подтвердила она с улыбкой. — Я же теперь главная по хозяйству.

Да, вот так просто у меня всё решилось.

Мы вышли во двор, собираясь разойтись по своим делам. День обещал быть жарким, но без грозы. Идеальная погода для работы.

— «Ты счастлив?» — вдруг спросил Ратибор.

Я остановился, оглядывая двор. Дом, который постепенно становился настоящим. Люди, которые стали почти семьёй. Дело, которое имело смысл.

— Счастлив, — ответил я честно. — Наверное, впервые за долгое время.

— «Тогда всё правильно, — сказал наставник. — Это и есть та самая жизнь, о которой я говорил. Не та, что была до. А та, что есть сейчас. Цени её».

— Ценю, — ответил я.

И пошёл в мастерскую, которую организовал под навесом — варить зелья. Они теперь были не просто снадобьями, а частью моей жизни.

А впереди предстояло ещё много всего. Новые заказы, новые травы, новые знания. Осень с её заготовками, зима с её трудностями, весна с новыми надеждами. Но это — потом. А сегодня — сегодня был просто хороший день.

И это было прекрасно.

К поездке в Свердловск я начал собираться во вторник.

Нужно получить деньги за уже проданные снадобья и доставить в продажу новые, недавно изготовленные. Заодно узнать, чем и как можно расширить ассортимент. Есть у меня одна идейка, и я даже под неё приготовил пробную партию из дюжины бутылочек, которую назвал — «Минус килограмм». Да, примерно так и будет, если утром снадобье выпить, то к вечеру на килограмм облегчишься.

Исходил я из того, что каждая из тех женщин, что сопровождала меня в «Берёзку», когда я продавал чеки Внешпосылторга, весила изрядно. Этакие красотки от Рубенса или Кустодиева. Если что, такие на любителя. Времена нынче другие, и мода особо пышные телеса не приветствует. Советская женщина — это не купчиха или матрона, а полноправный член социалистического общества, отчаянно строящего коммунизм! Тут соответствовать нужно. И выглядеть, как та колхозница, изображённая на статуе при ВДНХ.

Во как образы идеалов меняет время и государственный строй.

Из таких мыслей я и исходил, допрашивая Ратибора про рецепты снадобий, позволяющих быстро скинуть лишний вес. В его арсенале таких снадобий оказалось много, но ассортимент изученных нами трав свёл выбор всего лишь к двум рецептам. И если первый показался мне пугающе эффективным, и я даже представил, как дамы будут взлетать над унитазом, скидывая за бессонные сутки по три — четыре килограмма, то второй потом показался удивительно мягким. По сути, всего лишь сильное слабительное с эффектом, разжижающим жировые прослойки.

Оказывается, даже магия и зелья не могут попросту сжигать благостно накопленные жировые отложения у неодарённых. Только выводить их естественным путём.

Зинаида Марковна меня встретила радушной улыбкой, почти, как родного.

— Сашенька, я всё продала, и мои знакомые ещё просят, — наливая мне вполне приличный чай, что для их семьи вовсе не свойственно, сладко вещала она, — Надеюсь, у тебя что-то есть?

— Есть, как не быть. Сорок восемь баночек привёз, но они разные. Одни, как прошлые, а вторые посильней будут, но там и эффект дольше себя покажет, — соврал я на голубом глазу.

Первые, да, почти такие же, как раньше, а вторые лишь ненамного сильней, всего-то раза в полтора, если оценивать их по вливаемой Силе на конечном этапе. Но, они сильней, и это факт!

— Цены те же?

— Конечно нет. За те, где фломастером две галочки поставлено, просите пятьдесят рублей, с их продажи ваших комиссионных уже десять рублей будет, — попробовал я едва сладкое еврейское печенье, — И есть у меня новинка. Дюжина бутылочек, каждая из которых позволит сбросить килограмм веса, и это — как минимум. Но принимать их лучше в выходные с утра, и далеко от туалета не отходить. Причём, приём больше двух подряд крайне не советую. Обезвоживание может начаться, со всеми вытекающими обстоятельствами.

И напрасно я надеялся, что с матушкой смогу отойти простым разговором.

Начала она со сватовства. Сильно расхваливала какую-то девицу, из городских, которая точно к жизни в лесу окажется не пригодна.

— Мам, у меня уже есть девушка. Ну, я так думаю, — остановил я её, — Если хочешь, поехали со мной, я вас познакомлю. Но насчёт свадьбы у нас пока не точно.