Лучший травник СССР

Глава 5 Трактор

Лекарство от ревматизма у Ратибора комплексное — зелье для приёма внутрь, и мазь.

На мазь пришлось потратить целый тюбик вазелина, который я нашёл в настенном шкафчике Вовкиной аптечки, и Ратибор признал его годным, посоветовав им на совесть запастись, чтобы использовать в качестве основы для мазей.

В его мире эту роль выполняла какая-то смесь из специального жира и масла, но как он заметил — основа мази особой роли не играет. Главное дело в травах, а уж потом смешать всё примерно в равных пропорциях — процесс не сложный.

Утром я опять проспал, но проснулся быстро, как только услышал звуки жизни в доме. Удивительное дело, насколько в лесу мне удаётся быстро высыпаться. Так-то совсем мало вроде поспал, а проснулся бодр и весел.

— Я с утра по поручению отца поеду, в Кленовское, — сообщил мне Сорока за завтраком, — Не хочешь со мной?

— В Ачит сгоняю. Мне там один вопрос нужно закрыть, — ответил я, налегая на яичницу со шкварками.

Уж не знаю, о чём мой приятель подумал, но хмыкнул он понимающе, а его Аннушка не приучена вопросы задавать.

На самом деле мне надо снадобья неведомой «бабе Глаше» вручить, и аптеку навестить, чтобы вымести там все запасы вазелина, а может быть и Детского Крема, но только после его апробации Ратибором.

Как я понимаю, мази будут составлять не меньше половины всего изготовленного. Поговорил я тут, с чудо-юдом, что у меня в голове устроилось. Оказывается, он весьма и весьма неплохие деньги делал на средствах для дам. С душой он мне про них рассказал. Даже не старался скрывать, что по молодости ему зачастую не одними деньгами за них платили.

Сомневаюсь, что такой побочный эффект меня сильно заинтересует, так как своих примерных клиенток я уже видел, когда их в «Берёзку» сопровождал, спекулируя чеками Внешпосылторга.

И нет, мне не стыдно об этом рассказывать. Как я убедился, вся страна сейчас верна принципу: — «Хочешь жить — умей вертеться!»

Если ты не партократ из высшей лиги, то весь дефицит только «по блату» и с изрядной наценкой, или ответной услугой. И отчего-то этот импорт в глазах обывателя зашкаливает, превосходя своей временной ценностью все достижения государственного строя.

— Ты через сколько вернёшься? — спросил у меня приятель.

— Часа через три, максимум четыре, а что?

— Может, на рыбалку сгоняем? Она у нас не совсем обычная, особо не посидишь на месте, но интересная, — с намёком кивнул он на старенькие бамбуковые удочки, хранящиеся наверху, под навесом, на креплениях, вбитых в стену дома.

— А что в трофеях будет? — глубоко вздохнул я, вспоминая, сколько лет я не был на рыбалке.

— Трофеев не будет, — хохотнул Вовка, — Хариус и голавль, примерно вот такой, — положил он палец на ремешок часов, — От трёх до пяти штук на перекате, но потом я тебе пару затонов покажу. Там та-акой пескарь водится! Не поверишь, но вот такой толщины! — соорудил он колечко из своих немаленьких пальцев, — А какая уха из него… Если с вечера не доел, она к утру в холодец превращается. Ум отъешь! Но сразу предупреждаю — комары. Они ближе к вечеру у реки просто свирепствуют. Я дымарь подготовлю, конечно, но он так себе спасает.

— Ратибор, а у тебя есть что-то от летающих кровососов? — поинтересовался я действительно важным вопросом.

Комары — зло. И если даже сейчас, не в самый лучший для них сезон они досаждают, то что бывает в середине июня, когда у них самый вылет?

— Тебе сильный рецепт, или который для людей и собак будет приятен? — проворчал травник, словно очнувшись от спячки.

— Пожалуй, второй, а то…

— Мята, лаванда, мелисса. Если чего-то не найдёшь, кроме обязательной мяты, добавляй шалфей. Его прямо у дорог полно растёт. Чтобы усилить мазь — вмешай капельку сока полыни или пижмы. Пчелиный воск, самую чуточку, и жировая основа. Это даже такой неумеха, как ты, сам сварить может, — выдал Ратибор рекомендации и похоже, затаился, наблюдая, что же я буду делать.

Очень похоже на то, что мне предстоит маленький экзамен, но не сейчас, а когда я вернусь из Ачита.

Я вздохнул. Экзамены я не любил ещё со школы. Но деваться некуда — придётся сдавать.

— Вован, а где у вас тут шалфей растёт? — спросил я как бы между прочим.

— Шалфей? — удивился он. — Да вдоль дороги на Ачит полно. Только зачем он тебе? От зубной боли, что ли?

— От комаров, — честно признался я. — Слышал, что если шалфей с мятой смешать, то мазь хорошая получается.

Аннушка, которая как раз убирала со стола, с интересом на меня посмотрела:

— А ты разбираешься в травах, Саша?

— Немного, — скромно ответил я, чувствуя, как внутри меня довольно крякнул Ратибор. — Мама учила.

— Это хорошо, — одобрительно кивнула она. — Ты, если что, заходи, спрашивай. Я хоть и не учёная, но некоторые бабкины рецепты помню.

— Обязательно, — пообещал я.

— Ты это, — напутствовал меня старик по дороге, — Когда к бабке той придёшь, смотри, чтобы никто не видел, как ты ей снадобье даёшь. Люди злые, донести могут. В твоём мире, я чую, за такое знахарство знаешь что бывает?

— Знаю, — мрачно ответил я. — Статья есть. Незаконное врачевание.

— Вот-вот. Так что осторожнее. И ещё — проследи, чтобы она принимала строго по три глотка утром и вечером, а мазь втирала в больные места перед сном. По чайной ложке на ладонь. И никакой водки, пока лечится. А то сведёт на нет весь эффект.

— Понял, — кивнул я, запоминая.

Вован уже завёл свой Урал. Я забрался на Яву и мы покатили, но в разные стороны. До Ачита было сорок два километра — по нашим меркам, не расстояние. Дорога шла через лес, потом через поля, снова через лес. Красота неописуемая! Рябчики прямо у дороги сидят!

В голове у меня тихонько мурлыкал Ратибор:

— Хороший день сегодня. Сильный. Ты чувствуешь, как солнце греет? Как ветер пахнет? Это всё Сила. Она вокруг нас. Надо только уметь её брать.

— Угу, — мысленно ответил я, пытаясь одновременно следить за дорогой и слушать его лекции.

В Ачит я приехал часа через полтора. Дорога разбита так, что быстрее ехать сложно.

А я поехал в больницу.

Внутри пахло лекарствами, хлоркой и ещё чем-то неуловимо больничным. В регистратуре сидела полная женщина в очках и с интересом разглядывала меня поверх газеты.

— Вы к кому, молодой человек?

— Мне бы бабу Глашу найти, — как можно беззаботнее сказал я. — Уборщицу вашу.

— А вы кто ей будете? — подозрительно прищурилась женщина.

— Внучатый племянник, — соврал я на ходу. — Из Свердловска приехал, передать кое-что.

— А-а, — подобрела регистраторша. — Так баба Глаша в подсобке, наверное. Идите по коридору направо, там лестница вниз, в подвал. Она там инвентарь после уборки моет.

Я поблагодарил и пошёл. Лестница в подвал оказалась тёмной и крутой, с облупившейся краской на перилах. Внизу пахло сыростью и мышами.

Баба Глаша нашлась в крошечной комнатушке, заставленной вёдрами, швабрами и тряпками. Это была сухонькая старушка лет семидесяти, с добрым морщинистым лицом и руками, распухшими в суставах.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Вы баба Глаша?

— Я, милок, я, — удивилась она. — А ты кто такой? Я тебя что-то не припомню.

— Я от Ирины, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Она сказала, что вы болеете. Я травник, понимаете? Могу помочь.

Баба Глаша с сомнением посмотрела на меня:

— Молодой больно для травника. У нас тут знахарки старые, а ты…

— Всему своё время, — улыбнулся я. — Вы главное скажите — хотите попробовать от ревматизма избавиться? Вреда не будет, это точно. А если поможет — так хоть ноги перестанут болеть.

Старушка вздохнула, пошевелила пальцами скрюченных рук:

— Ох, милок, эти проклятые суставы покоя не дают. Ирина мазями лечила — легчает, но ненадолго. Давай, пробуй. Хуже не будет.

Я оглянулся — в коридоре никого. Достал из рюкзака бутылку с зельем и банку с мазью.

— Значит, так, — зашептал я, — Утром и вечером пьёте по три глотка вот этого. И на ночь мажете больные места этой мазью. И самое главное — никому ни слова, что это я вам дал. Скажете — сами сделали, по бабкиному рецепту. А то меня посадят, а вы без помощи останетесь. И ещё — водку не пейте, пока лечитесь. Вообще никакую выпивку в рот не берите.

Баба Глаша понимающе закивала, пряча снадобья в карман своего затрапезного халата:

— Спаси Христос, сынок. Уж я никому не скажу. А если поможет — век за тебя молиться буду.

— Поможет, — уверенно сказал я. — Через три дня Ирина мне расскажет, как вы себя чувствуете. До свидания, баба Глаша.

Я выскочил из подсобки и быстрым шагом направился к выходу. На душе было как-то странно — вроде бы и хорошо от того, что помог человеку, и в то же время боязно: а вдруг не сработает? Вдруг Ратибор ошибся?

— Не ошибся, — проворчал тот в ответ на мои мысли. — Я за триста лет ни разу не ошибся. А если и ошибался — так учеников бракованных брал, которые пропорции не соблюдали. Ты всё правильно сделал. Жди результата.

Я выдохнул и пошёл искать аптеку.

Аптека в Ачите оказалась на удивление большой. Два отдела — рецептурный и безрецептурный, строгая провизорша в белом халате и очках с позолоченной оправой.

— Вам что? — спросила она, окинув меня оценивающим взглядом.

— Мне бы вазелин, — сказал я. — Весь, что есть.

— Весь? — удивилась она. — А зачем вам столько?

— Для технических нужд, — нашёлся я. — Я егерь, мне смазывать кое-что нужно.

— А-а, — кивнула она, теряя интерес. — Вазелин есть. Двадцать тюбиков. Детский крем тоже есть, десять штук. Возьмёте?

— Беру, — кивнул я.

Провизорша выложила на прилавок коробку с тюбиками. Я расплатился, сложил всё в рюкзак. Рюкзак стал тяжёлым, но приятно тяжёлым — запасов теперь надолго хватит, — А ещё какие мази есть?

— Геронтол есть, для ухода за стареющей кожей, — нехотя протянула провизорша.

— А что там в составе?

— Питательный крем с ланолином, пчелиным воском, минеральным и растительным маслом. Хорошо подходит для сухой кожи лица, — скучающе изложила она.

— Беру. Пять… нет, десять тюбиков, — впечатлила меня реакция Ратибора, который буквально немедленно жаждал проверить этот неведомый Геронтол.

На выходе из аптеки я нос к носу столкнулся с Ириной.

— О, Александр! — удивилась она. — Вы снова здесь? И как успехи?

— Какие успехи? — сделал я непонимающее лицо.

— Ну, с бабой Глашей, — прищурилась она. — Я ей про вас сказала. Она согласилась?

— Я её даже не нашёл, — соврал я. — В регистратуре сказали, что она сегодня выходная.

Ирина с сомнением посмотрела на меня, но промолчала. Видимо, решила, что я просто постеснялся признаться в неудаче.

— Ладно, — вздохнула она. — Если решитесь — я всё-таки помогу. До свидания.

— До свидания, Ирина.

— А ты неплохо врёшь для начинающего травника. Складно. Это хорошо. В нашем деле без умения врать нельзя. А то ведь сожрут, — довольно проурчал в голове Ратибор.

— Спасибо, утешил, — мысленно огрызнулся я. — Лучше скажи, как я комариную мазь варить буду? Из чего? У меня же нет ни лаванды, ни мелиссы.

— Так нарвёшь по дороге, — удивился старик. — Ты что, не видел, сколько её у домов растёт? Это ж не дикая, это садовая. Местные её для чая сажают. Попроси у кого-нибудь — не откажут.

Я огляделся. Действительно, у многих домов росли какие-то кустики и травки. Где-то я узнал мяту — пахло от неё знакомо. А вот лаванду и мелиссу пришлось бы искать.

— Ладно, — решил я. — Разберёмся.

Встретиться мы договаривались в Ачите. Я прилично задержался.

У райкома уже стоял Вован с «Уралом». Рядом с ним маячил Васька на своём древнем мопеде.

— О, Сокол! — обрадовался Вован. — А мы тебя ждём. Васька говорит, что в Кленовском трактор напрочь сломался и под списание пойдёт, надо бы глянуть. Так что мы сейчас туда, а ты как?

— Я с вами, — решительно сказал я. — Рыбалка подождёт. А вот трактор — дело серьёзное. Вдруг пригодится?

— Ну, поехали, — кивнул Вован.

И мы покатили. Васька лихо управлял своим мопедом, объезжая ямы и ухабы. Я смотрел на него и думал — а ведь неплохой парень. Надёжный. И раз Ратибор молчит — значит, одобряет. Он людей чувствует на каком-то своём, пока неведомом мне уровне.

— Трактору хана, — выдал Василий свой вердикт, который и так был очевиден, — Теперь ему прямая дорога на Вторчермет.

Проржавевшая рама треснула, как минимум в трёх местах, и даже по следам старой сварки, оставшейся от предыдущих ремонтов, уже змеились нехорошие трещинки.

— Зря столько ехали, — вздохнул Володя, — Больше часа потеряли, но на рыбалку ещё можем успеть, если поторопимся.

— Эй, парни! — воровато оглядевшись, обратился к нам дедок, ожесточённо дымящий самокруткой с махоркой, и наблюдающий за нашим расследованием, — Если что, рама у меня есть. И в отличном состоянии. Сам когда-то хотел себе трактор собрать, но здоровье не позволило.

Со здоровьем всё было понятно, стоило только взглянуть на цвет его лица и заметить тремор рук.

Но, не обманул. И рама была, причём в хорошем состоянии, и ещё несколько важных узлов, включая передний мости и сцепление, которые выглядели почти новенькими.

Василий, осмотрев всё представленное, отозвал нас в сторонку.

— Если тот, который под списание, купить по цене металлолома, и добавить к нему этот, то я, пожалуй, недели за две соберу вполне приличный агрегат. Года три ещё точно пробегает. Сами гляньте ещё раз. Резину донору не так давно меняли. Мотор — он и в Африке мотор, так как блок не треснул, а раз так раму порвали, значит он и тянул нормально. Так что две недели один, или неделя с помощником, и я всё с донора на эту раму перекину.

— Хм, свой трактор в хозяйстве… — мечтательно закатил Вовка глаза, — С ним же половину работы можно за часы решить.

— Пошли договариваться. От донора, как я понял, нам в первую очередь документы нужны, ну, и всё остальное, кроме рамы.

— Раму тоже надо бы забрать, — шепнул он мне на ухо, когда мы оказались вдвоём, — Номер -то я перебью, но нехорошо получится, если вдруг близнец появится.

— Всё заберём, если сговоримся, а что и как ты там делаешь, мне не очень интересно, — довольно нейтрально отозвался я, наученный горьким опытом общения с нашим «молчи-молчи» в Афгане.

— Понял, — кивнул Василий, в стиле умудрённого жизнью гнома, из тех книжек Толкиена, которые меня нынче преследуют.

Дедок, представившийся Кузьмичом, оказался тем ещё жучком. Запросил за раму и узлы сумму, от которой у Вована глаза на лоб полезли.

— Ты что, Кузьмич, с ума сошёл? — возмутился Сорока. — За эти деньги новый трактор можно купить! В капстране!

— Так в капстрану и езжай, — невозмутимо затянулся дедок махоркой. — А у нас, сам знаешь, дефицит. Ты попробуй найди раму для трактора. Я её пять лет ждал, детали по частям собирал. Мне здоровье уже не позволяет, а ты, молодой, ещё поработаешь.

Я переглянулся с Васькой. Тот едва заметно покачал головой — мол, дорого, но если сбить цену, то вариант стоящий.

— Кузьмич, — вмешался я, — Ты цену-то загнул, конечно, и чересчур. Но мы люди не гордые, можем и поторговаться. Давай так: мы у тебя всё это добро берём, рублей за двести, но ты нам ещё и вон те колёса отдаёшь, что у сарая стоят. И запчасти, какие есть, в придачу.

Дедок прищурился, глянул на колёса, потом на нас, потом снова на колёса.

— Хитрый, — констатировал он. — Ладно. Но тогда вы мне помогаете картошку окучить. У меня спина совсем ни к чёрту.

— Идёт, — кивнул я, не дожидаясь реакции Вована. — Завтра с утра и придём.

— Договорились, — крякнул Кузьмич и протянул руку.

Когда мы отошли от его дома, Вован покосился на меня:

— Ты чего за всех решаешь? Я на картошку не подряжался.

— А что тебе стоит? — удивился я. — Посидим вечерком, пива попьём, дедок нам ещё и спасибо скажет. Зато трактор почти даром получаем. Ну, по нашим меркам.

— Трактор, — мечтательно протянул Васька. — Я такой соберу — закачаетесь. Можно будет и дрова возить, и сено, и вообще…

— Ладно, уговорили, — махнул рукой Вован. — Но пиво ты ставишь.

— Договорились, — усмехнулся я.

Обратно ехали уже в сумерках. Васька гордо восседал на своём мопеде, а в коляске «Урала» громоздились какие-то железяки, которые Кузьмич отдал в нагрузку. Я пристроился сзади на Яве, стараясь не отставать, но и не сильно нервировать парней прытью своего мотоцикла.

Ратибор в голове молчал, но я чувствовал его одобрение. Кажется, старику нравилось, что я не просто травы собираю, но и хозяйством занимаюсь.

Дома нас ждала Аннушка с ужином. Вышла на крыльцо встречать. Увидев наши лица, перепачканные машинным маслом, и груду металлолома в коляске, она только вздохнула:

— Мужики, вы бы хоть помылись сначала. А то на тахту сядете — потом не отстираешь.

— Сейчас, — отмахнулся Вован. — Дай только до сарая всё докатить.

Загнали железяки под навес, кое-как прикрыли брезентом. Васька остался ночевать — ехать в Ачит на ночь глядя на мопеде было бы самоубийством.

За ужином я вспомнил про комариную мазь.

— Слушайте, а где у вас тут мелисса растёт? И лаванда?

— Лаванда? — удивилась Аннушка. — Так у меня на третьей грядке. А мелисса вон, у забора, под смородиной. Сама по себе выросла, я её даже не сажала.

Я вышел во двор, нарвал мелиссы. Мята уже была собрана.

Ратибор довольно мурлыкал:

— Хорошая хозяйка. Правильная. И травы у неё сильные, потому что с любовью растут. Не то что у вас в городе — в банках, на подоконниках.

— А ты откуда про город знаешь? — удивился я.

— Так ты же мне показывал, — усмехнулся старик. — Когда спишь, мысли у тебя открытые. Я много чего узнал. Про Афган твой, про армию, про спекуляции с чеками. Не боись, я не осуждаю. Всяк выживает как может.

Я насторожился:

— Ты что, все мои мысли читаешь?

— Не все, — успокоил он. — Только те, что на поверхности. Если ты о чём-то думаешь сильно — я слышу. А если просто так — нет. И потом, я же не враг тебе. Мне твои тайны без надобности.

— Ладно, — вздохнул я. — Тогда скажи, что завтра делать с мазью?

— А завтра и сделаешь, — проворчал он. — Вечером, когда с картошкой управитесь. Я тебе всё расскажу. А сейчас — спать. Ты устал, я устал. Всем отдыхать.

Я послушался. Уснул мгновенно, едва голова коснулась подушки.

Утром разбудил меня Васька. Парень уже был на ногах, успел умыться и даже сбегать к реке.

— Подъём! — тряс он меня за плечо. — Кузьмич ждёт. Картошку окучивать.

— Да чтоб тебя, — проворчал я, но встал.

После быстрого завтрака мы втроём — я, Вован и Васька — отправились к дедку. На Урале. Тот уже встречал нас на крыльце с лопатами наперевес.

— О, молодцы! — обрадовался он. — А я уж думал, обманете. Ну, проходите, огород вон там. Пять соток окучивать надо. Я покажу где что.

Работа закипела. Вован с Васькой копали, а я работал тяпкой, единственной, какая нашлась. Кузьмич сидел на скамеечке и руководил, изредка покрикивая:

— Не так глубоко! Мельче! Эх, молодёжь пошла, ничего не умеет!

Часа через три управились. Дедок расщедрился — вынес бутыль самогона и солёные огурцы.

— Спасибо, мужики! — крякнул он, наливая по первой. — Уважили старика. А запчасти забирайте. Я слово держу.

Мы чокнулись, выпили. Самогон оказался крепким, но чистым, без сивухи. Так парни сказали. Я не пил. За рулём.

— Хорош у тебя продукт, Кузьмич, — похвалил Вован.

— Сам гоню, — довольно ухмыльнулся дедок. — По старинке, на дубовых углях. Не то что у некоторых — сивуху одну гонят.

Домой мы вернулись уже после обеда. Васька сразу убежал в сарай — разбирать привезённые железяки. Вован прилёг отдохнуть — самогон давал о себе знать. А я засел за мазь.

— Ну, Ратибор, командуй, — мысленно обратился я к старику.

— Давно пора, — проворчал тот. — Бери травы, режь мелко. Мяты — горсть, мелиссы — горсть, лаванды — половину горсти. Шалфея, если есть — добавь чуть-чуть.

Я послушно нарезал травы, сложил в миску.

— Теперь бери вазелин. Три тюбика. Выдави в кастрюльку, поставь на самый маленький огонь. Только не перегрей!

Я включил плиту, поставил кастрюльку. Вазелин начал медленно плавиться.

— Теперь бросай травы. И помешивай. По часовой стрелке, медленно. И думай о хорошем.

— О чём? — удивился я.

— О чём хочешь. О лесе, о реке, о том, как комары от тебя шарахаться будут. Твои мысли в мазь перейдут. Это важно.

Я помешивал и думал. О том, как мы с Вованом на рыбалку пойдём. О том, какой Васька трактор соберёт. О том, как баба Глаша выздоровеет.

— Хорошо, — одобрил Ратибор. — Теперь воск. Чуть-чуть, с ноготь.

Я бросил кусочек воска — остался ещё с прошлого раза, Аннушка дала.

Минут через десять старик скомандовал:

— Всё, снимай. Процеживай через марлю в банку. И остужай.

Я аккуратно слил получившуюся массу в стеклянную банку. Мазь получилась зеленоватой, с сильным, но приятным травяным запахом.

— Готово, — выдохнул я.

— Молодец, — похвалил Ратибор. — Не ожидал, честно говоря. Для первого раза — почти отлично. По крайней мере, на вид. Теперь проверь.

Я мазнул пальцем, втёр в запястье. Кожу слегка защипало, но потом прошло. А запах остался — свежий и мятный.