Лучший травник СССР

Глава 23 Планы на будущее

Василий попросил у меня денег на покупку пяти сорокалитровых алюминиевых баков.

Вопрос был пустячный, и деньги я дал, даже не спрашивая, зачем нам они нужны. Всё оказалось по-деревенски просто. У нас, за горой Муравей есть лесозаготовительный участок, который обслуживают три МАЗа — лесовоза. На каждом из них стоит два двухсотлитровых бака под солярку.

Оказывается, каждый день один из этих трёх лесовозов готов слить двести литров сэкономленной солярки по цене бутылки водки. С точки зрения Василия — всё хорошо. Вроде, как все деревенские не с заправки заправляются тем же бензином, а сливают с государственных или колхозных машин, но у меня не складывается.

Тонна солярки нынче стоит шестьдесят два рубля. Пока нам на месяц хватает чуть больше тонны, так как дизельный генератор работает в щадящем экономном режиме. Рисковать ради смешных денег? Нет, не готов. У меня игра идёт по-крупному, и допустить, чтобы меня за какую-то мелочь на законных основаниях нагнули — это верх глупости.

— Василий, завязывай свои макли. Они нам боком могут выйти! — потребовал я.

— Тю-ю-ю… У нас все так заправляются, и даже не солярой, которая никому не нужна, а бензином, — выдал он мне вполне понятную житейскую истину.

И я с ним в чём-то согласен.

Государство имеет колхозников, назначая им смехотворную оплату труда, но и те, в свою очередь, не остаются в долгу. Где невзначай технику привлекут к работе в личном подсобном хозяйстве, где бензином или дровишками разживутся, мимо кассы государственной, а то и вовсе — пробросят себе кабель мимо счётчика, хотя и стоит киловатт электроэнергии всего-то четыре копейки, и это для горожан.

— Василий, а сколько у вас в селе электроэнергия стоит? — задал я вопрос, подозревая, что у них дороже.

— Вроде, матушка по копейке за киловатт платила, — подумав, отозвался он неуверенно, — Мы же на сельском тарифе.

Хм… При таких расценках, да тащить лишний кабель от столба — это уже не экономия, а откровенный протест против существующей системы. Хотя, тот же кабель наверняка обойдётся селянке в бутылку водки, или пару бутылок самогона, зато пара — тройка ТЭНов в печи, вместо дров, от хлопот с отоплением избы надолго избавят.

И когда я уже готов был запретить Василию покупку солярки у лесовозов, он предложил компромиссный вариант.

— Можно пожарную бочку задействовать. Она на двести пятьдесят литров. Пусть лесовозы соляру туда сливают, а я через день или два буду её забирать. Я и место присмотрел. И им удобно сливать, и мне, чтобы баки залить.

Мда-а-а… «Всё вокруг народное — всё вокруг моё» — в один день не искоренить, тем более у парня, который ни разу в жизни свой мопед не заправил на бензозаправке за наличку. В его баке всегда плескался бензин, слитый с какой-то из колхозных машин. Для меня это неприемлемо, а для колхозников — норма жизни. А может — молчаливое восстановление социальной справедливости, кто его знает. Тем не менее, я наказал, чтобы Васька и на заправку регулярно заезжал, к примеру — раз в неделю, не забывая там брать чеки и складывая их в коробку из-под обуви.

До начала дождей мы с Таней успели семян собрать великое множество, как бы даже не с избытком. В основном они сейчас досушиваются, а потом мы их аккуратно просеем и разместим в подписанные конверты. Не все, часть высадим. Я надеюсь до крепких морозов мы успеем часть трав вырастить, стимулируя их рост магией. Разумеется, высадим лишь те растения, которые нужны для снадобий в свежем, а не в сухом виде. Те, что в сухом, уже собраны в объёмные веники и висят под стрехой сеновала и крытого двора.

Василий тоже время зря не терял. Он соорудил водопровод, для чего пришлось приобретать сварочный аппарат и много водопроводной трубы. Идея возникла спонтанно, когда я с дороги заметил буровую установку, смонтированную на грузовике. Свернул, не раздумывая. Геологи, выяснив, что мне нужно пробурить какие-то метров десять — двенадцать, выкатили «зверскую» цену — по бутылке водки за каждый метр. Я уточнил, что это с их обсадными трубами, и когда подтвердили, то согласился, не раздумывая. Так что нынче мы зимуем с водой.

Понять наш энтузиазм просто. Теплица, дом, баня, животинки опять же — всё воды требует. И хоть до ключа вроде рукой подать, метров сорок, не больше, но иди-ка вёдра в гору потаскай. А для теплицы их жуть как много потребуется. Нет уж, мы голосуем за водопровод! Тремя руками, моими деньгами и ударным трудом Василия!

Разумеется, про дела егерские я не забывал. Служба — прежде всего! Но тут нас трактор со страшной силой выручал. Те же кормушки из доски, выписанной в лесничестве, мы мухой соорудили прямо у себя во дворе, напилив боковины бензопилой. Прямо стопкой доску резали, получая за минутную работу заготовки нужных размеров, которые оставалось лишь сколотить и скидать готовые корытца в прицеп. Полтора десятка новеньких кормушек уже стоят на участках, ожидая наступления холодов и выветривая запах бензопилы. Как только снег выпадет и установится, начнём соль вывозить.

А ещё у нас сезон груздей начался. И мне пришлось нелегко. Татьяна оказалась знатной грибницей — мастерицей искать и собирать грибы. Признаюсь, в нашем соревновании я выезжал только за счёт выносливости. Она уже к пятому ведру уставала и теряла темп, вот тут-то я её и нагонял.

Под грузди пришлось покупать деревянные бочки. Такого количества банок у нас просто нет, и взять их негде. А впереди ещё опята! Кстати, спасибо Сороке огромное, за здоровенный погреб! Он очень выручает, и не только с заготовками, но и с хранением тех снадобий, которые не любят свет и высокую температуру. А мы их делаем, и с каждой новой партией получается всё лучше и быстрей. Для тех «афганцев» уже два ящика стоит. Ждём очередного «счастливчика», которому перепадёт отпуск за мой счёт.

Вот вспомни только о Сороке, и он тут, как тут! Приехал не просто так — щенка привёз! Жизнерадостный балбес, на вид двух — трёх месяцев от роду. Хвост колечком, окрас Таня определила, как топлёное молоко.

— Сокол, — отозвав меня в сторону, негромко заговорил Сорока, — Тут вот какое дело. Это воленд, а не лайка. Я тебе другого хотел, но этого упускать нельзя. Я бы себе взял, но у меня свои с отцовскими всё ещё делят место под солнцем, а этого между делом могут порвать запросто так.

— Что за волэнд? — попытался я припомнить породы собак, но в голову ничего не приходило.

— Кобель — лайка, из отличных, а мать — гибрид лайки с волком. Так-то — собака мечты, но есть заковыка — за неё триста рублей хотят.

— Думаешь, оно того стоит? — спросил я с сомнением.

— Уверен. Он на крупного зверя легко пойдёт, а для остального я тебе попозже сучку найду.

— «Бери, — распорядилась Ратибор, — Хороший пёс, здоровый и с мощной энергетикой. Ментальный канал установим — цены ему не будет!»

— Тогда беру, — вздохнул я, уже понимая, что следующий визит в город неожиданно приблизился.

Нет, деньги ещё есть, и вроде немалые, но как-то сильно я о Ниве начал мечтать. А как тут скопишь, если то одни расходы нагрянут, то другие.

— Ну, и как же мы тебя назовём? — спросил я у щена, который самозабвенно грыз палку, найденную в дровах, — Джек, Тузик, Мухтар, Трезор, — начал я перечислять известные мне клички, наблюдая за собакой, не, не то. Я ещё с десяток вспомнил — ноль реакции.

— И как же мне тебя, волэнда, обозвать? — задал я ему вопрос в лоб.

Опс-с-с… А вот на это он среагировал. Видимо часто слышал необычное название своей породы и решил, что это его имя!

— Знаешь ли, дружок, звать волэнда волэндом — это банально, — пощёлкал я пальцами в воздухе, — А давай ты будешь Воландом?

— Ав!

— Вот и договорились, — решил я, и успев выхватить палку у него из-под носа, кинул её в сторону, — Воланд, апорт!

Ух, как он за ней стартанул… Быть ему Воландом!

— Познакомились? — с улыбкой наблюдал Сорока за развитием наших отношений.

— Почти, но он ещё не знает, что у него впереди курс молодого бойца. Вот завтра со мной пробежится поутру, уже начнёт кое-что соображать, — посмотрел я на щенка с некоторым сомнением. Как бы не пришлось мне его на руках тащить со средины пробега.

Забегая вперёд, скажу — тащить не пришлось, но вернулся он едва живой. И как только зашёл во двор, тут же плюхнулся почти у входа. Я поставил перед ним миску с водой, и он, лизнув мне руку, жадно всё вылакал и прямо там уснул. Видимо, бензин закончился.

Глядя на него, невольно вспомнилось, как нас, молодых, в армии гоняли. Почти так же порой приходили в казарму, с одной лишь мыслью — дотянуть бы до кровати.

Три ящика и один рюкзак со снадобьями я повёз в Свердловск лишь спустя пять дней. Всё свеженькое, сваренное или замешанное буквально в последние три — четыре дня.

И да — самогонный аппарат Сороки я запустил в дело! Похоже, «голову» и «хвост» обрезал с избытком, но на то я ещё и неопытный самогонщик.

Ратибор тоже с советами не рискнул вписаться — техника для него не совсем та, к которой он привык, так что, если мы и перебдели, то лишь для пользы дела. Первач вышел всем на зависть!

На самом деле — не страшно. Крепкий алкоголь у нас пойдёт, как часть средства для наружного применения. Для нас с Васькой я оставил чуть-чуть. Меньше литра.

Зинаида Марковна за средство от варикоза спрашивала, так вот оно — уже везу. Равно, как и эликсир для удаления послеоперационных швов и шрамов.

А ещё у меня загружено четыре здоровенных ящика клубники! Килограммов больше двадцати каждый! Бабки уже не справляются со сбытом нашей продукции. Пришлось мне забирать все излишки из погреба. Ссыкотно столько везти в никуда, без всяких предварительных договорённостей, а что делать.

В Свердловск я влетел, как лихач, чуть было не промчавшись на красный свет — отвык от светофоров.

Зинаида Марковна, когда увидела меня на пороге с ящиком клубники в руках, сначала онемела, а потом выдала такую тираду, что я даже слегка опешил.

— Александр! Вы что, с ума сошли? Это же надо было столько ягоды привезти! У меня холодильник маленький, я всё не рассую!

— Зинаида Марковна, — миролюбиво сказал я, ставя ящик на пол. — А вы не рассовывайте. Вы продавайте. Пока я здесь, пока снадобья развожу. Клубника свежая, своя, тепличная. На рынке такой нет. А у меня в машине ещё три таких же ящика.

Она походила по кухне, понюхала, покрутила головой, потом вдруг решилась:

— Звоню своим! — махнув рукой, решила она. — Всем, кто брал у меня снадобья. Пусть приезжают забирать и заодно клубнику берут. Скажем — по пять рублей килограмм.

Я присвистнул. Дорого. Бабкам последний раз мы по три отдавали, чтобы они четыре называли.

— Не дорого? — спросил я.

— Для них — нет, — отрезала она. — Они за свежую клубнику в сентябре любые деньги отдадут. А у нас — эксклюзив. Всё! Звоню.

К вечеру от клубники не осталось и следа. Пустые ящики, которые я собирался забрать обратно, стояли в прихожей, пахнущие ягодой и лесом. В кармане у меня лежало четыреста рублей только за клубнику. Плюс снадобья — ещё под три с лишним тысячи. И тысяча сто, перечисленные Зинаидой Марковной на сберкнижку от прошлых продаж.

— «Дело идёт, — довольно заметил Ратибор. — Твоя баба молодец, что на клубнику налегла. Это тебе не травы — это деньги быстрорастущие».

— Не моя ещё баба, — мысленно поправил я. — Пока не моя. Хотя… как поглядеть.

— «Скоро будет. Я чую».

Я не стал спорить.

Зинаида Марковна, подсчитав выручку и забрав свои комиссионные, смотрела на меня с уважением и чем-то похожим на материнскую нежность.

— Ну, Александр, — сказала она, — Вы теперь у нас богатый человек. Что дальше?

— Дальше — домой, — ответил я. — Маму заберу. Познакомлю с Татьяной. Невеста у меня появилась.

— Ох, — вздохнула она. — Это вы правильно. Матери одной не место. А с будущей невесткой пусть знакомятся. Бабское дело — мирить да ладить. А то я вам уже начала пару подбирать. И знаете, есть две очень симпатичные девушки из приличных еврейских семей. Хозяйки из них такие замечательные выйдут, что вы не пожалеете.

— Я уже нашёл, — огорчил я её

Поднялся, поблагодарил и пошёл к маме.

Мама, как всегда, встретила меня слезами. Но на этот раз слёзы были какие-то другие — светлые, что ли.

— Сынок, — сказала она, вытирая глаза фартуком. — А я уж думала, ты не приедешь. Собралась уже сама к тебе на автобусе ехать.

— Зачем на автобусе, мам? — улыбнулся я. — Я на машине. Собирай вещи. Поехали со мной. Если понравится, то насовсем.

— Как так — насовсем? — она всплеснула руками.

— Насовсем, — кивнул я. — Ты же у меня одна. А у меня там теплица, хозяйство, собака… И невеста. Вас познакомить пора.

Мама засуетилась, забегала по комнате, открывая шкафы и закрывая их, не зная, что взять.

— А вдруг я ей не понравлюсь? — спросила она внезапно, остановившись посреди комнаты.

— Понравишься, — твёрдо сказал я. — Ты моя мама. Ты всем нравишься.

Она махнула рукой и полезла в сервант за вазой, которую собиралась взять с собой — «для торта, если вдруг».

Мы грузились часа два. Мама таскала из дома всё, что, по её мнению, могло пригодиться в лесу: кастрюли, банки с вареньем, одеяла, подушки, икону в углу, даже фикус в горшке, который стоял на подоконнике лет десять.

— Мам, у меня там всё есть, — пытался я возражать.

— А это — своё, — отрезала она. — Своё оно роднее.

Я сдался. Мы забили «УАЗ» под завязку так, что я едва поместился за рулём.

Дорога обратно была долгой. Мама всё время говорила — про соседей, про новости, про то, что в магазинах нет мяса, а у неё в морозилке лежит, и хорошо, что она его не выбросила.

Я слушал, кивал, и думал о том, как она встретится с Татьяной. Переживал, честно говоря. Две женщины в одном доме — это вам не теплицу строить.

— «Не бойся, — успокоил Ратибор. — Они поладят. Я чувствую. У обеих души травяные, корнями в землю уходят. Такие всегда найдут общий язык».

— Надейся, — мысленно ответил я. — А я пока помолчу.

На кордон мы приехали уже затемно. Татьяна, услышав шум мотора, выбежала на крыльцо с фонариком в руке. Воланд, который спал в будке, выскочил следом и залился радостным лаем.

— Тише, тише, — прикрикнул я, вылезая из машины. — Тань, помоги вещи выгрузить. Я маму привёз.

Татьяна замерла на секунду, потом кинулась открывать дверь.

Мама вылезала из машины медленно, держась за дверцу. Я видел, как она дрожит — то ли от холода, то ли от волнения.

— Здравствуйте, — сказала Татьяна, подходя к ней. — Вы мама Александра? А я — Татьяна.

— Здравствуй, доченька, — голос у мамы дрогнул. — Здравствуй.

Они посмотрели друг на друга. Я стоял рядом с Воландом, который перестал лаять и с интересом наблюдал за происходящим.

— «Ну, — сказал Ратибор, — начинается».

— Помолчи, — мысленно попросил я.

И тут мама заплакала. Не горько, не отчаянно — а как-то по-хорошему, облегчённо.

— Какая же ты красивая, — сказала она, протягивая руки к Татьяне. — Какая же ты ладная…

Татьяна шагнула навстречу, обняла её. Воланд радостно завертел хвостом и сунул мокрый нос в мамину ладонь.

— И собака у вас, — всхлипнула мама. — И теплица, говорят. И травы… Сынок, ты всё-таки не зря в лесу живёшь.

— Не зря, мам, — ответил я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Не зря.

Мы зашли в дом. Татьяна уже накрыла на стол — картошка с грибами, свежие огурцы, хлеб, чай с мятой. Мама села, огляделась и вдруг спросила:

— Неужели ты всё сам сделал?

— Мы сделали. С божьей помощью и своим трудом.

Мама перекрестилась, глядя в угол, где висела икона. Одна из тех, что мне Сорока оставил, уезжая.

В доме стало тихо. Даже Воланд, который крутился под столом, замер.

— «Скажи ей, — голос Ратибора был едва слышен, — Что я сам благодарен. Что она дала жизнь человеку, который стал для меня… домом».

Я не смог повторить эти слова вслух. Только кивнул, глядя на маму, и она, кажется, поняла.

— Ладно, — сказала она, вытирая слёзы кончиком платка. — Будем жить. Вместе. Теперь — вместе.

Татьяна поставила чайник на стол, присела рядом, взяла маму за руку.

— Мама, — сказала она, и я вздрогнул от этого слова. — Мама, мы вас не обидим. Обещаю.

— Верю, — кивнула мама. — Верю, доченька.

Я сидел и смотрел на них — на свою будущую жену, на свою мать — и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, спокойное, настоящее. То, чего мне так не хватало в Афгане. То, что я потерял, когда вернулся. И то, что нашёл здесь, в лесу, среди трав, теплиц и снадобий.

— «Поздравляю, — тихо сказал Ратибор. — У тебя теперь есть семья. Самая настоящая».

— Спасибо, — мысленно ответил я. — И тебе спасибо.

За окном темнело, где-то в лесу ухал филин, и в теплице мерно урчал генератор.

А я сидел за столом, слушал, как мама с Татьяной обсуждают, как лучше засолить грузди, и думал о том, что жизнь всё-таки удалась.

Несмотря ни на что.

Но по весне буду строить два дома рядом с кордоном. Благо земли тут — завались! Хоть влево, хоть вправо — почти на полкилометра ничем не занято.

Почему два дома?

Один гостевой, для матушки, когда она приезжать будет, так как я не верю, что коренная горожанка вдруг нашим образом жизни проникнется и поселится здесь навсегда, а второй для Василия, уже капитальный.

Завелась вроде у него в Ачите постоянная зазноба. Пусть будет у парня, куда её привести.