Леди-служанка

Глава 18

Никогда не думала, что обычный мужской голос может набатом отдавать в голове и ледяным холодом во всем теле. Резко дернувшись, поворачиваюсь лицом к говорящему. В сарае темно и я не сразу вижу черты лица, вначале только силуэт, но потом мужчина делает шаг в сторону окна, из которого льется яркий лунный свет, и я ахаю, понимая, что мне не показалось. Граф Росс Бонвилл, собственной персоной. Живехонек и здоровехонек!

- Ты… - удается выдавить из пересохшего горла.

- Да, любимая, я жив! Представляю какой это для тебя шок, но все хорошо, это правда я. Вот, почувствуй, - и хватает меня за руки холодными пальцами. – Я тут немного промерз, сама понимаешь, не лето уже… Да и голоден. Принесешь мне что-нибудь поесть?

- Как? Что? Ты же умер! – с третьей попытки мне удается выдавить из себя связную фразу.

- Ну, как видишь, нет, - самодовольно улыбается. – Это был тщательно продуманный план, чтобы запутать следы. Но тебе ни к чему забивать свою милую головку подобными ужасами, лучше принеси своему мужу…

- Ни к чему забивать голову ужасами? – переспрашиваю, едва борясь с желанием расцарапать эту сочащуюся довольством морду. – Ты серьезно?

- Конечно. Такой хорошенькой женщине, как ты, совершенно нет нужды вникать в мужские дела.

- Откуда у тебя вдруг возьмутся мужские дела, мне интересно?! – все, меня прорвало.

- Как это откуда? – муж еще не понимает, что попал.

- Вот так. Для мужских дел мужиком надо быть, как минимум. А ты – жалкий трус, бросивший свою семью и детей.

- Я спасал свою жизнь! Сейчас трудные времена, но ты не имеешь права так со мной разговаривать!

- И кто же мне это запретит, интересно?

- Айли, я тебя не узнаю, что ты такое говоришь, как ты…

- Слушай, Росс, ты давай заканчивай рассказывать, как и что мне нужно делать. Ты лишился этого права, когда инсценировал свою смерть, позволив мне и детям совершенно зря горевать и рвать сердце.

- Но ты же должна понимать! Я не мог вас предупредить, все должно было выглядеть натурально, чтобы никто ничего не заподозрил.

- Я тебя поздравляю. Все действительно выглядело очень правдоподобно. Особенно наше выселение из дома. Куда, по-твоему, я должна была идти с детьми и без денег? Ну, согласно твоему плану.

- Ты должна была оставить детей в приюте, там бы за ними присмотрели, нашли бы им приемных родителей. Сама бы ты куда-то устроилась, а я тебя чуть позже нашел, и мы вместе уехали бы куда-нибудь. Говорят, наши маги нашли новые, неизведанные территории, уверен, нам было бы там очень хорошо. Тебе и мне, моя птичка.

Говорит, и пытается меня к себе притянуть, залезть холодной пятерней в декольте. Брезгливо отталкиваю его.

- Руки убери! Я бы никогда не отдала детей в приют, мерзкий ты червяк! Если до сегодняшнего дня я думала, что ты хоть немного переживал о детях, то теперь понимаю, что ошибалась.

- Ой, да перестань, Айли, это уже не смешно, - фыркает муж. – Ты молода, мы можем еще сделать сколько угодно детей, если захочешь. Зачем тебе сейчас эта морока, да еще и с чужими отпрысками? У нас есть возможность начать все с нуля! С чистого листа! Давай ею воспользуемся!

- Никуда я с тобой не пойду!

- Еще как пойдешь! Я твой муж!

- Я вдова! У меня даже документ есть! Тебя больше не существует, поэтому сделай хоть что-то хорошее напоследок: реши вопрос со своими долгами, чтобы за нами не гонялись бандиты!

- И чтобы ты могла и дальше вертеть хвостом перед этим герцогом?! Конечно, эта рыбка пожирнее простого графа, да?! Я видел, как вы сегодня целовались, бесстыжая дрянь! Совсем от рук отбилась, ничего, я сейчас покажу тебе, что такое настоящий мужик!

И хватает меня за руку, тянет к себе. Пытаюсь вырваться, отбиваюсь и получаю за это сильную и очень громкую, просто оглушающую пощечину. Голова так сильно дергается от удара, что кажется, даже хрустнули шейные позвонки. На несколько мгновений теряю ориентацию в пространстве и понимание, что происходит. Когда прихожу в себя, этот слизняк уже копошится в разорванном декольте и задирает юбку, придавив меня своим пыхтящим телом к стене.

Во мне волной поднимается такая ярость, что перед глазами все становится красным. Да как он посмел! Это он и с Айли так поступал?! Мерзавец! Если раньше я думала, что бывший муж – это слабохарактерный и никчемный игроман, то теперь понимаю, что он гораздо хуже и опаснее!

Вырваться я не могу, моих сил не хватает, хорошо, что подарок Барбары всегда со мной, в этот раз привязанный в ножнах к поясу и скрытый юбками. Надо выхватить его до того, как озверевший муж найдет! Опускаю руку вниз и с радостью ощущаю нужный предмет, отозвавшийся странным теплом на мое прикосновение.

- О, пришла в себя! Отлично. А то повисла, как мертвая, даже испугался, что прибил тебя. Но ты же понимаешь, я не со зла. Ты сама меня вынудила своим поведением, - бормочет Росс, расстегивая штаны.

Достаю нож и, не медля более ни секунды, приставляю его как раз к тому самому месту, которое так неосторожно оголил муженёк. Граф дергается и замирает.

- Правильно, не нужно резких движений, а то моя рука может и соскользнуть!

- Айли, послушай…

- Нет, это ты послушай! Натягивай свои штаны и беги отсюда, куда глаза глядят. Раз не хочешь нам помочь, значит и не мешай, иначе сильно пожалеешь! Я тебя уже один раз похоронила и оплакала, похороню и второй, - чуть надавливаю на нож, - ты меня понял?

Росс поспешно кивает головой.

- И только попробуй что-то такое еще раз выкинуть – больше предупреждать не буду. А сейчас надел штаны и ушел из нашей жизни раз и навсегда. Ты для нас умер, понял? Вот чтобы так и было дальше.

Бывший муж натягивает штаны и спешно отходит от меня на расстояние вытянутой руки.

- Ты…ты еще пожалеешь…

- Иди отсюда, пока не передумала, - подгоняю графа, взмахнув ножом.

Взвизгнув, как поросенок, мужчина выскакивает из сарая и почти бегом улепетывает по дорожке. Конечно, в голову закрадывается мысль, что я его зря отпустила, ну а что я могла сделать? Не убивать же его, в самом деле? Все равно я на такое не способна, что уж тут думать. Как получилось, так и получилось. Буду надеяться на его трусливость. Он и сейчас показался только потому, что герцог уехал, а так бы сидел зайцем в сарае еще не известно сколько.

Вздохнув, трясущимися после адреналинового всплеска руками закрываю злополучный сарай и возвращаюсь в дом. Запираю дверь на замок, для надежности использую и засов. Собираюсь заглянуть к детям и испуганно вздрагиваю, заметив, как из угла выходит чья-то фигура. Боже, да что за вечер такой сегодня!

На долю секунды я всерьез, почти до паники пугаюсь, представив, что это может быть герцог. Он не поверит мне и не простит, не после того, что творила Айли. И что я тогда буду делать?

Но тут фигура выходит на свет, и я понимаю, что она маленькая, детская.

- Шарлотта, ты почему до сих пор не спишь? – спрашиваю, подходя ближе к девочке.

Луч света от луны падает на лицо падчерицы, и я вижу дорожки слез на ее щеках. Сердце мое дергается и болезненно сжимается. Неужели опять подслушивала? И как много услышала?

- Шарлотта… - начинаю, аккуратно подбирая слова.

- Не надо, - останавливает меня девочка. – Я хочу сказать. Объяснить… Я видела тебя. С герцогом! И расстроилась, даже больше разозлилась на тебя. Что мы не успели отца предать земле, а ты уже крутишь хвостом перед другим мужчиной…

- Ничего я не крутила, - пытаюсь возразить, но девочка делает протестующие движения руками и машет головой.

- Я хочу договорить!

- Ладно, говори, - соглашаюсь, скрестив руки и сжав зубы. Понятное дело, ничего приятного она не скажет, но раз падчерице нужно выговориться, пусть говорит.

- Я была зла на тебя. И ждала возможности сделать какую-нибудь гадость. Когда увидела, что в сарае кто-то есть, думала... это опять ты что-то делаешь... ну... для свидания с героцогом. Я пробралась туда и увидела отца.

Ахаю, пораженно глядя на девочку. Она знала! И не сказала мне?

- Я была так счастлива, что он жив! Я его обняла и расплакалась, сказала, что рада видеть живым, я ведь надеялась, что все ошиблись, я верила! А он!

- Что он? – спрашиваю, впрочем, уже догадываясь, как повел себя «папаша года».

- Он отодвинул меня, сказал, чтобы я немедленно возвращалась в дом, а то кто-то увидит. Он обозвал меня глупой! Сказал, что я все испорчу! Велел немедленно уходить и привести тебя! Я расплакалась и рассказала ему, что он тебе не нужен! Что ты уже нашла себе другого! Я надеялась, что он нас заберет и мы уедем! И будем счастливы, как когда-то давно, еще когда была жива мама!

Шарлотта почти захлебывается рыданиями, а я молчу, не утешаю и не прерываю ее, захлебываясь, как и она, но не слезами, а потоками ненависти и отчаяния, которыми она так щедро меня заливает. Причем, за что? За то, что всегда думала, прежде всего о них, а потом уже о себе? Мне неприятно и плохо, я хочу уйти, но падчерица еще не закончила, продолжая говорить сквозь рыдания.

- А он меня выгнал! Словно нищенку какую-то, которая просит милостыню. Будто я никто ему! Не родная кровь, не его любимая дочь! Но я, глупая, еще на что-то надеялась. Думала, что это из-за тягот его нынешней жизни и голода отец такой жестокий. Стоит ему поесть и согреться, успокоиться, он придет в себя, станет прежним любимым папочкой. Я не видела, что ты к нему пошла. Набрала еды побольше, студень этот твой взяла, он очень сытный и в сарае холодно, он там может стоять и до завтра, и дольше, отцу будет поесть не один раз. Но когда я пришла в сарай, я увидела, что он там не один.

- Там была я, и мы разговаривали, - продолжаю вместо падчерицы.

- Да, - она понуро опускает голову, заливая все вокруг слезами.

- Что ты услышала? – спрашиваю с ноющим сердцем.

- Все! Он хотел отдать нас в приют! Он сказал… еще детей нарожаете, - тут девочка совсем срывается и начинает так безутешно плакать, что я не могу спокойно на это смотреть, подхожу и обнимаю ее трясущиеся плечи, прижимаю к себе, прекрасно понимая, что она сейчас чувствует.

У нее была память об отце. Самом любимом и родном. Девочка за нее держалась из последних сил, чтобы выжить, когда весь мир, кажется, сошел с ума. И теперь это все рухнуло. С замиранием сердца предлагаю ей свою поддержку, примет ли она, или замкнется в себе?

- А ты…ты, - неразборчиво говорит куда-то мне в плечо, промочив слезами ткань моего платья.

- А что я?

- Ты его прогнала!

Напрягаюсь. Опять? Снова я во всем виновата? Неужели…

- Я не поверила своим ушам. Ты его выгнала, а нас оставила. Мы тебе чужие, ему – кровь. Но он отказался, а ты – оставила. Зачем?

Поднимает голову и смотрит на меня опухшими от слез глазами.

- Затем, что вы – мои. Пусть не по крови, но родные. Вы – семья, понимаешь?

Шарлотта кивает, закусив губу, долго смотрит на меня, а потом робко спрашивает:

- Прости меня, Айли, я очень перед тобой виновата, но я постараюсь все исправить. Сможешь простить?

- Конечно, смогу, - улыбаюсь ей.

- А можно… - девочка замолкает и смотрит на меня с таким волнением, словно сейчас решается ее судьба. – Можно я буду называть тебя мамой?

И вот теперь я уже не в силах сдержаться. Слезы сами начинают бежать по моим щекам, при этом широкая улыбка от уха до уха появляется на губах. Выгляжу я, наверное, очень странно, но нам обеим все равно. Я просто киваю, потому что голос мне сейчас неподвластен.

Шарлотта порывисто обнимает меня, крепко, до хруста костей. Потом резко, словно смутившись своего порыва, отодвигается и говорит:

- Спасибо… мама.

И от этого одного слова я чувствую себя такой счастливой, словно сбылась моя самая заветная мечта. Хотя… почему словно? Так и есть. Сбылась.

Ночь я спала плохо, сказывался переизбыток эмоций накануне. Долго не могла заснуть, а когда погрузилась в сон, снилось что-то непонятное, тревожное, мутное. Проснулась с ощущением, что совсем не спала. Впрочем, сегодня все были какие-то сонные. Дети притихшие, Шарлотта, отекшая после вчерашних слез, но сияющая, аки солнышко ясное.

Девочка быстро всех кормит, и они уходят, чтобы не мешаться под ногами. Через несколько минут она возвращается с вопросом, нужно ли мне помочь? Улыбаюсь, понимая, что сейчас нельзя ее отправлять в спальню к другим детям. Она жаждет показать мне, что изменилась, что готова налаживать отношения. Нужно просто дать шанс, и я с радостью это делаю, доверив «ответственную» работу: вымыть посуду.

И Шарлотта с ней отлично справляется. А потом так же хорошо вытирает столы и складывает в стопочки полотенца. У меня сегодня по расписанию поход в лес, недалеко, до ближайшей полянки, за грибами, а может, если повезет, и за ягодами. Предлагаю падчерице пойти со мной, и она с радостью соглашается, тут же побежав переодеться и дать указания Роберту, как себя вести с Рози и что делать, чтобы она ничего не натворила.

Довольно напевая, я тоже накидываю теплый плащ и переобуваюсь в добротные ботинки на толстой подошве, всегда стоящие для общих нужд возле кухни. Это такая себе общественная обувь. Если нужно куда-то пойти, вроде леса, или болот. Теплые, с высоким голенищем, на шнуровке. Да, мне немного великоватые, но на толстый носок – самое оно.

Вскоре выходит Шарлотта, в таких же ботинках, только ее размера, тепло одетая и довольная.

- Идем? – спрашиваю у нее, и она кивает.

Еще никогда мы не ходили в лес с такими довольными лицами. Как на праздник. Хотелось смеяться, и я смеялась. А за мной и Шарлотта подхихикивала.

Набрали полные лукошки последней брусники, а в карманы – плотную ягоду облепихи, корзинки ломились от грибов, я уже представляла как стушу картофель с грибами, луком и морковью, приправлю сметаной и зеленью, а еще ведь можно сыра добавить… Задумавшись над рецептом, не заметила, что Шарлотта отошла от меня, скрывшись за деревом. Я ей уже несколько раз говорила, чтобы всегда была на виду, мало ли что. Тут болотистая местность, опять же, зверье всякое бродит. Но девочка так хочет показать себя с лучшей стороны, что все время слишком старается. Вот и сейчас отошла и молчит.

- Шарлотта! – зову ее. – Уже хватит грибов. Мы пока их отмоем и почистим, устанем больше, чем когда собирали. Лучше придем еще через два-три дня за свежими. Тетушка Агата говорит, что осень будет теплой, а зима – поздней. Все успеем. Шарлотта?!

Сердце тревожно замирает, когда я резко поворачиваюсь в ту сторону, куда убежала девочка.

- Шарлотта?! – в голосе появляются визгливые нотки, но оно и не удивительно, я волнуюсь. Даже больше, я – испугана.

- Шарлотта?! – почти бегом делаю несколько шагов в сторону того дерева, за которым всего несколько мгновений назад скрылась падчерица.

Подбегаю и резко останавливаюсь, тут же отшатываясь назад. Ко мне навстречу выходят уже знакомые мужчины. Один очень высокий и тощий просто смотрит на меня, как на часть природы, вроде куста, или дерева, а вот его напарник – худой и прыщавый, прижимает к себе мою Шарлотту, поигрывая рядом с ее испуганным лицом очень острым ножом.

- Наконец-то мы встретились, - говорит прыщавый, довольно осклабившись и демонстрируя ряд гнилых зубов. – А то все бегаешь от нас и бегаешь. А мы с дружбаном, между прочим, очень неплохие малые, скажи, Иво.

- Ага, - подтверждает длинный все так же равнодушно сканируя меня взглядом.