Леди-служанка

Глава 17

Люблю это утреннее время, когда дом еще спит. Вокруг тишина и спокойствие. Никто не крутится под ногами, ничего не выспрашивает, не сует нос, мешая сосредоточиться. Захожу на кухню, проверяю продукты. Наваристый бульон на борщ сварен еще вчера. Прозрачный, как слеза, липкий и душистый.

Затопив печь, ставлю его разогреваться. Быстро чищу картофель, морковь, свеклу и лук. В закипевший бульон бросаю нарезанный картофель и немного отодвигаю с огня большой казан. Нельзя, чтобы сильно кипело. Накрываю посуду крышкой и занимаюсь нарезкой овощей. Тоненькой соломкой красиво ложатся на доске свекла и морковь, мелкими кубиками – лук. Пока жарятся в сковороде овощи, протираю через сито сваренные вчера помидоры.

Заглядываю в казан. Картошка еще сыровата. Залив в сковороду томат и перемешав овощи, отхожу к столу, нарезаю тонкой соломкой свежую капустку. Можно было бы и кислой немного добавить, да нет пока, не заквасилась еще, как и помидоры в бочке не дошли, а иначе неплохо было бы немного положить в томат для придания вкуса. Ничего. Не в последний раз борщ варю, в другой раз и добавлю.

Доготовить в тишине не успеваю. На кухню заходят помощницы тетушки Агаты, сестры Мари и Герти.

- Ой, а чем это пахнет так странно? – принюхивается старшая, почти бесцветная блондинка Гертруда.

- Странно, в смысле не вкусно? – уточняю, добавляя в бульон соли и корешок отара, что-то типа нашего лаврового листа.

- Нет, просто странно, - говорит Герти, загоревшимися глазами посматривая в казан. – А что ты готовишь? Тетушка Агата придет, ругаться будет, что ты тут грязь развела и посуду взяла без спросу.

- Да где грязь-то? – спрашиваю, разводя руками. – Все прибрала, посуду лишнюю помыла. Сейчас доготовлю и потом за собой наведу порядок.

- А попробовать можно будет? – спрашивает младшая сестра, Мари, рыженькая и конопатая.

- Конечно. А для чего, по-твоему, я такой огромный казан варю? – проверяю картофель в бульоне. Самый раз. Несколько кусочков раздавливаю, люблю так. Добавляю капусту, тщательно слежу, когда закипит.

- Ой, как па-а-ахнет, - на кухню заходит тетушка Агата, довольно улыбаясь и потягивая носом. – Айли, ты хозяйничаешь? То самое блюдо, ради которого ездила в город?

- Оно, тетушка Агата. Уже скоро будет готово.

Дождавшись, когда прокипят вместе картофель и капуста, добавляю овощи в томате. И сверху на них – крупную горсть зелени. Укроп, петрушка, зеленый лучок, который вырос на подоконнике – все пошло в ход.

- Ну что же. Берите тарелки и ложки, скоро будет готов. Борщ, конечно, вкуснее, когда настоится, но это мы уже в другой раз подождем, а сейчас, я вижу, все слишком нетерпеливы, чтобы тянуть до вечера со снятием проб.

Усмехаюсь, когда присутствующие начинают буйно возражать на мои слова с намеком о том, что неплохо бы подождать. Очень вовремя на кухню заходят и мои ребятки. За ними следом, шумно вдыхая воздух вваливается и муж тетушки Агаты.

- Ух ты ж. А что это у вас тут? – с нетерпением потирая ладони говорит мужчина, заглядывая за мою спину.

- Берите посуду и становитесь в очередь, - смеюсь я, наливая первую порцию для тетушки Агаты, ставшей возле меня самой первой. Тщательно вылавливаю крупные куски мяса, добавляю овощей и бульона. Сверху кладу ложечку сметанки.

- Ой. А что он такой красный? Так и должно быть? – спрашивает главная повариха, круглыми глазами глядя в собственную тарелку.

- Да. Борщ всегда такой, - говорю, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

Всем наливаю. Себе – самой последней. Усаживаюсь за большой стол. Все сидят притихшие, смотрят то в свои тарелки, то на меня. Даже Рози не решается поковырять сметану ложкой. Сидит, что-то себе под нос гулит, осторожничает. Под взглядом больше десятка глаз слегка размешиваю сметану в тарелке, набираю полную ложку и с довольным видом подношу ко рту. Преувеличено громко втягиваю в себя бульон, жмурюсь, как сытая кошка и снова нагружаю ложку. Тишина, стоявшая было за столом, мгновенно нарушается цокотом столовых приборов. Все в едином порыве снимают пробу. Каждый набирает полную ложку, пробует и восторженно ахает. Шарлотта тут же набрасывается на еду, будто ела не вчера, а неделю назад. Роберт, как обычно, медленно и тщательно выбирает в тарелке сначала бульон, потом капусту и уже в конце картошку. А Рози… ну это же Рози. Она, бросив ложку за ненадобностью, ест руками и лакает вот просто из тарелки. Довольно причмокивает, обливаясь красным бульоном и размазывая ужасно вкусные овощи не только по лицу, но и по столу и, кажется, штанам меланхолично жующего Роберта.

Понятное дело, что после первой порции все взяли по второй. Дети ушли, спустя почти полчаса, объевшиеся, сонно перекатываясь и переругиваясь, кому мыть довольно придремавшую прямо за столом Рози.

- Ох и Айли, - усмехается тетушка Агата. – Ох и накормила. Теперь ни дела, ни работы не будет. Всех разморило.

- Так и идите, отдохните, какая уж тут работа. Еда приготовлена, животных я покормила. Срочного ничего нет.

- А как же Его Светлость, ему ведь тоже надо…

- И за него не переживайте. Поест, голодным не будет, - успокаиваю главную повариху.

Все расходятся на сиесту. Объелись. Я и сама знатно переела. Глаза просто слипаются. Вздремнуть бы. Уже собираюсь выйти из кухни, когда слышу:

- А что это у вас так пахнет?

На кухню заходит герцог, принюхиваясь и настороженно осматриваясь. Ну вот, теперь не время спать. Самый важный гость пришел. Его надо покормить. Улыбнувшись, показываю рукой на стул.

- Присаживайтесь, Ваша Светлость, сейчас вас борщом угощать буду. Мы вчера продукты покупали, а сегодня уж извольте отведать блюдо из тех продуктов.

Герцог усаживается за стол, сразу заняв своей крупной фигурой и широкими плечами большую часть кухни. Комната словно становится меньше, хотя вот еще недавно в ней спокойно умещались восемь человек.

- Из ваших рук – что угодно буду, - отвечает мне. И улыбается. Той самой, очень редкой своей улыбкой, от которой у меня ёкает сердце и становится тепло в груди.

- Ой, не говорите так, Ваша Светлость, - усмехаюсь чуть насмешливо, - а то ведь подловлю на слове.

- А, может, я буду рад, если подловите? – улыбается уже более провокационно.

Я ставлю перед мужчиной большую тарелку с борщом, под недоуменным взглядом светлых глаз кладу ложку сметаны, выдаю столовые приборы и пододвигаю корзинку с домашним хлебом.

- Без хлеба не так вкусно, - говорю герцогу, задумчиво разглядывающему содержимое тарелки. – Смелее, Ваша Светлость, отварные овощи не кусаются.

Мужчина хмыкает, берет ложку и делает первый глоток. С совершенно невозмутимым видом. Потом второй. И снова на лице ни одной эмоции. Откусывает большой кусок хлеба, вдумчиво жует, а потом говорит.

- Я ел и более странные блюда.

Серьезно?! Более странные он ел?!

- Что?! – переспрашиваю, думая, что ослышалась.

- Говорю и более странное ел, - повторяет, озорно сверкнув глазами.

- Ах так, да? – в шутку замахиваюсь на него полотенцем, которое держу в руках.

Герцог внезапно перехватывает другой конец ткани и резко дергает на себя. Не удержавшись, я заваливаюсь прямо к нему в руки и удивленно таращу глаза, когда он приподнимает меня и усаживает к себе на колени.

- Ваша Светлость! Я в меню не вхожу! – пытаюсь слезть или принять более приличную позу.

- Я не помню, как ты назвала это блюдо, но оно очень вкусное, - говорит, глядя мне в глаза своими длинными зрачками. – Почти такое же вкусное, как твои губы.

И целует. Медленно. Со вкусом, толком и расстановкой. Смакуя, как изысканный десерт. Я тоже позволяю себе немного расслабиться. Но через пару мгновений, воспользовавшись тем, что герцог ослабил объятия, выскальзываю из его рук и отодвигаюсь подальше.

- Вот так, да? – усмехается мужчина.

- Именно так, - подтверждаю. – Ешьте борщ, пока не остыл. У меня есть еще одно блюдо. Специально для вас.

- О! Еще одно? Вы меня балуете, - шутит герцог, впрочем, довольно быстро расправляясь с борщом. – Несите, я заинтригован.

- Минутку, - я отхожу в кладовку, где у нас стоит морозильный ларь. Достаю из него одну формочку с хорошо застывшим холодцом. И гордо держа его перед собой, возвращаюсь в кухню.

- Что это? – с легкой опаской интересуется герцог, скептически рассматривая дрожащую массу у себя на тарелке.

- Это - студень. Наш семейный рецепт, переданный мне еще моей бабушкой, - сочиняю на ходу, положив чайной ложечкой немного горчицы и хрена, рядом с холодцом.

- Ну что же, раз вы готовили, уверен, это очень вкусно, - говорит герцог и мужественно выдохнув, засовывает полную ложку в рот.

Долго и тщательно жует. Не могу понять: нравится ему, или нет. Глотает и смотрит на гору холодца как-то не очень дружелюбно. Не понравилось. Даже немного обидно, но потом в голову приходит мысль, которую я тут же озвучиваю.

- А вы попробуйте помазать студень вон той зеленовато-желтой массой, горчицей.

Герцог бросает на меня полный сомнения взгляд, но потом все-таки делает, как я сказала, и снова загружает полную ложку в рот, слегка хмурясь. Жует. Сначала быстро. Потом замедляется и вообще останавливается, задумчиво глядя на меня, как на загадку природы. Лоб его разглаживается, и он снова начинает жевать, но уже гораздо медленнее.

Глотает и смотрит на меня с явным одобрением. Потом щедро и густо намазывает поверхность холодца горчицей.

- Ваша Светлость – это многовато. Надо бы… - договорить я не успеваю, герцог сует в рот огромную гору холодца с горчицей. Причем, я не уверена, что гора студня больше, чем такая же возвышенность специи.

Вполне ожидаемо, глаза герцога уже через секунду наливаются слезами, на щеках появляется румянец, а руки хватаются за стакан с водой. Но мужчина так и не поднимает его со стола. Шмыгая носом, Его Светлость доедает холодец и широко улыбаясь, говорит мне:

- Вот это я понимаю! Вот это еда! Ну, Айли, вы меня сегодня очень удивили. Опять. А добавку можно?

Смеясь, приношу герцогу вторую порцию и усаживаюсь рядом с ним, попивая чая и с огромным удовольствием наблюдая за тем, как быстро и с аппетитом мужчина ест то, что я приготовила. Это выглядит как-то интимно, по-семейному, но мне приятно вот так сидеть, и по тому, какие довольные взгляды бросает на меня герцог, ему нравится не меньше. Надо запомнить: драконы любят горчицу.

- А еще чаю можно попросить? – спрашивает герцог, явно не желая уходить.

Хмыкнув, наливаю вторую чашку и ставлю перед мужчиной. Он просто держит ее в руках и смотрит на меня. Долго. Пристально. Словно пытается что-то понять, прочесть, разузнать. Я понимаю, о чем он думает: о моей несхожести с собой прежней. С той Айли, которую он встречал раньше. Но тут я ничего поделать не могу. При всем желании, даже если бы оно у меня было, я бы не смогла стать тем, кем никогда не была.

Так мы и сидим какое-то время, играя в гляделки, пока мне не надоедает.

- Прошу прощение, Ваша Светлость, но у меня еще очень много работы.

- Да… благодарю вас за такой чудесный… завтрак, - герцог усмехается, - плавно перешедший в обед.

- Приходите и на ужин, - приглашаю его.

- Обязательно, - обещает и выходит, многозначительно задержавшись взглядом на моем лице.

Чувствую, у меня щеки горят, как у малолетки, и в животе щекотно. Смешно. И волнительно. Сама не замечая, напеваю, убирая со стола и вздрагиваю, когда за спиной раздается:

- А когда ты была замужем за отцом, ты не пела.

Звучит словно обвинение. Поворачиваюсь. Шарлотта стоит в дверном проеме, смотрит на меня нахмурившись.

- Наверное, тогда мне не до песен было, - отвечаю невозмутимо, убирая горчицу и пряча хлеб.

- Интересно почему? У тебя все было! Чего бы ты ни захотела. Папа сразу выполнял любое твое желание! Хотела украшений – получала. Хотела балы и праздники – тоже были. Но оказывается, тебе для полного счастья нужно было работать служанкой у мутанта, а не жить в любви с благородным магом!

Ох, ну это ты уже хватила через край, девочка!

- Правда? У нас было все настолько хорошо, что приставы, наверное, по ошибке забрали дом за долги? Ты же взрослая девочка, Шарлотта. Оставь на минутку свои обиды и подумай головой. Я вышла замуж за твоего отца всего год назад, принесла очень богатое приданое. Его бы хватило на безбедную жизнь нам всем, даже с балами и приемами. И не на один несчастный год. Ты же учила математику, посчитай. А еще ответь сама себе на простой вопрос: кто у нас в семье занимался финансами? Точно не я. Тогда почему я виновата, что мы остались ни с чем?

- Потому что… ты… ты никогда не любила моего папу!

- Иногда замуж выходят без любви, так бывает в высшем свете, уверена, ты это знаешь.

- Ничего я не знаю! Он любил тебя, а ты…

- Нет, Шарлотта, твой отец любил меня не больше, чем я его. Нам просто было хорошо вместе. Увы, недолго.

- Я не хочу это слышать! Ты злая! Ты специально… - не договорив, девочка поворачивается и убегает, громко топая башмаками.

А я остаюсь. На душе остается какое-то гадливое чувство и все хорошее настроение, что было с утра – бесследно испарилось. Ничего, как говорила еще моя бабулечка: если нужно прочистить мозги – берись что-то делать руками. Вспомнив, что у меня в сегодняшних обязанностях числится стирка полотенец, вздыхаю почти с облегчением. Это хорошо. Нелегкий, но монотонный труд – самое оно.

Взяв два больших таза, грязные вещи, выхожу на улицу. Солнышко греет, словно летом, поэтому надеваю только тонкую безрукавку сверху на платье. Ставлю тазы, наполняю их водой, в очередной раз порадовавшись, что тут есть кипяток. В меньшую емкость бросаю два специальных мыльных ореха, загружаю несколько полотенец и даю им время немного отмокнуть.

Стираю, используя специальную доску. Современные девушки даже не знают, что подобным устройством когда-то давно стирали их прабабки, а может даже, и бабушки. Попади они в этот мир, наверняка бы не поняли, что за штука такая стоит рядом с мисками и мыльными орехами.

Настиравшись так, что даже немного вспотела, снимаю безрукавку, оставшись в тонком платье, полощу и вывешиваю полотенца. Солнце уже идет на закат. Вот и еще один день прошел. В покое и сытости. Многие живут и не понимают как мало надо для счастья: кров, еда и здоровые родные рядом. Все. Так мало и так много одновременно.

Остается еще одно полотенце, а места на веревке нет. Свободен только тот участок, который я не люблю – в самом начале, возле дерева. Веревка там привязана высоко, с земли не дотянуться, приходится ставить табурет и влезать на него, а потом, держась за хлипкую веревку, вешать тяжелое полотенце. Едва закидываю его и собираюсь растянуть по длине, чтобы лучше сохло, как меня что-то толкает под колено. Взвизгнув, оглядываюсь и вижу Грома. Он довольно скалится огромными зубами.

- Гром! Уйди! Не толкайся!

Пес, вроде отходит, я восстанавливаю дыхание и равновесие, пытаюсь спустить одну ногу с табурета и в этот момент зверь снова толкает меня. Пискнув, заваливаюсь вперед, уцепившись в эластичную веревку и уже представляя себе, как не только упаду лицом в землю, так еще и сорву всю свою стирку, на которую сегодня потратила больше трех часов. Зажмурив глаза и выставив руки, чтобы не сильно ушибиться, падаю.

И втыкаюсь носом во что-то твердое, очень вкусно пахнущее. Машинально отпускаю веревку и хватаюсь за то, что в этот момент кажется более устойчивым. Только через секунду понимаю, что я все еще стою, хоть и в странном слегка подвешенном состоянии.

- Я тебя держу, - говорит надо мной спокойный голос.

Открываю глаза и поднимаю голову.

- Умеете вы появиться вовремя, - говорю шепотом.

- Вообще-то, я тут уже некоторое время стою. С того момента, как ты полезла на табурет, - отвечает так же тихо, склонившись к моему уху и заставляя ёжиться от слишком острого ощущения его губ возле моей кожи.

- Почему же не показались раньше? – спрашиваю, чувствуя, что сбиваюсь с дыхания, как в своей прошлой пенсионной жизни при подъеме на пятый этаж по ступенькам. А ведь герцог просто поглаживает широкой ладонью мою спину.

- Не хотел смущать, - замолкает, потом наклоняется еще ближе и уже в самое ухо шепчет, - любовался.

Меня словно пробивает разряд. Он идет вниз, от уха, которого касаются мужские губы, по шее к груди и ниже, к самым интимным местам. И я загораюсь, как сухое дерево от удара молнии. Жадно подставляю губы под поцелуи. Отвечаю, овившись лианой вокруг герцога, прильнув к мужской груди и зарывшись пальцами в волосы на его затылке.

Сколько мы так целуемся – не знаю. Меня снова возвращает в реальный мир ощущение чужих глаз. Вздрагиваю и останавливаюсь, пытаюсь отодвинуться. Полуслепыми глазами смотрю на свое мокрое платье из-за зажатого между нашими телами полотенца.

- Я… мне нужно идти, - пытаюсь забрать свою ладонь из рук герцога. – Еще надо ужин приготовить. А вы… вот, - силой впихиваю ему полотенце, - повесьте, раз уже тут. И… приходите ужинать.

И сбегаю. Нет, ну можно было бы соврать, что горделиво ухожу, но я так устала постоянно лгать, что хотя бы самой себе признаюсь - сбежала. На кухне, успокоив сердцебиение, принимаюсь за готовку. Тетушка Агата иногда бросает на меня любопытствующие взгляды, но ничего не спрашивает, как и две ее помощницы.

Когда мы заканчиваем ужин и я перемываю тарелки, приходит муж поварихи и сообщает, что герцогу ничего готовить не нужно, он только что уехал по срочному вызову самого короля, видимо опять где-то прорвалась тьма, а всем ведомо, что только драконы могут ее загнать обратно, ведь в основе их магии тот же мрак.

Угу. Всем ведомо, кроме меня. Но спрашивать, что за тьма и как дракон ее загонит обратно, не рискую. Ни к чему мне сейчас ненужные ответные вопросы на тему, как это я ничего не знаю. Враньем сыта по горло. Поэтому молчу и просто слушаю. И еще немного грущу, что герцог уехал. Очень хотела его увидеть… после всего произошедшего. Ну да ладно. Что я, девица малолетняя, чтобы сидеть да вздыхать? Работы вон – полным-полно.

Когда все расходятся по своим комнатам, закрываю кухню и тоже иду к себе. Проходя мимо окна, вижу, что забыла закрыть сарай. Ругнувшись, накидываю пуховый платок на плечи и быстро выбегаю во двор. Надо закрыть, а то мне завтра влетит от тетушки Агаты.

Закрыть сходу дверь не получается, приходится убрать дрова, которые сегодня кто-то рубил и бросил абы как, не сложив. Я наклоняюсь, чтобы отбросить последнее полено, когда меня кто-то хватает под руку и затягивает в сарай. Хочу закричать, но резко замолкаю, когда на мой рот ложится широкая ладонь и голос, который я никогда не слышала, но сразу узнала, говорит:

- Тише. Это я!