Когда миры соприкасаются

глава 25

- Расскажи историю своей печали.

- Это не вопрос.

- Какова история твоей печали? – Он немного засмеялся, пытаясь схитрить и задал вопрос в ее манере.

Беллатрикс рассказала о Хансе, о своих страхах по поводу отказа. Она рассказывала только то, что касается ситуации с Хансом.

- Почему ты ответила на зов русалок? Они не каждого утягивают. Я знаю, что ты этого хотела. Почему?

- Из-за Ханса.

- Это еще не все. Говори, я ответил на твои вопросы честно.

- Я перестала полноценно принадлежать своему миру и не могу принадлежать вашему. Ты от меня его скрываешь, и я не могу к нему приспособиться, но, учитывая, что я о нем знаю, то не в силах его игнорировать. В каждом, мимо пробегающем животном вижу оборотня, которому захотелось стать зайцем, сидя у озера, стараюсь в нем кого-то разглядеть, не зная, кто там может прятаться, в каждой сове или вороне, вижу посланника эльфов, когда гуляю по лесу, мне кажется, что меня слышат и видят те, кого не могу увидеть я. Мне от этого тяжело, потому что я не знаю этого мира. Даже, если уеду, нет гарантий, что не буду чувствовать тоже самое, прогуливаясь в тех лесах и я точно знаю, что очень буду скучать по всем. Я не смогу забыть все, что произошло.

- Мне жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться.

- Мне тоже, но не от того, что я узнала о вашем мире, а потому что, я о нем узнала так мало. Я рада, что знакома с тобой и Флорой. Я даже благодарна Льюпину, за то, что он появился. – Беллатрикс сейчас очень четко осознавала, что она, действительно благодарна Льюпину, несмотря ни на что, она искренне радовалась, что узнала о другом мире и была счастлива от этого. Через короткое молчание, она напомнила, что у Айсгайта остался последний вопрос и, если она согласится выйти замуж за Ханса, то у него может не оказаться возможности его задать.

- Я оставлю свой вопрос на потом. И если проблема только в страхе перед яростью Ханса, то поспешу тебя успокоить. Он не причинит никому вреда.

- От куда ты знаешь?

- Это я его притащил.

- Я поняла.

- Прежде чем принять решение о спасении человека, я смотрю на его душу. Он не способен на столь подлый и жестокий поступок. Возможно и будут какие-то трудности, но не от него. Он хороший человек.

- Значит, нам ничего не угрожает?

- От него угрозы не будет.

- Но его дядя – король.

- За него не ручаюсь. Но уверен, что Ханс предотвратит все, что сможет.

- Значит риск есть?!

- Риск есть всегда. – Он нежно посмотрел на девушку своими изумрудными глазами.

- Спасибо мне есть, о чем подумать. А какая у меня душа?

- Чистая. Иначе, я бы не смог тебе помочь.

- Что значит чистая?

- Искренняя, добрая, без тяжелых сожалений о совершенных ошибках.

Беллатрикс начинала замерзать, Айсгайд с тяжелым сердцем отпустил девушку домой, так не хотелось расставаться.

Когда Флора поделилась своей грустью с другом, что Беллатрикс может навсегда уехать и они больше никогда не встретятся, сердце Айсгайда сжала тоска, он привык к ее частым рассказам у озера о жизни, к веселому смеху, жизнерадостной улыбке и лучезарным глазам. За все это время девушка стала частью и его жизни. Мужчина только сейчас понял, что мог лишиться чего-то важного. Айсгайт медленно возвращался домой, размышляя о любви, о своей жизни, судьбе и будущем. Больше ста лет он прятался от чувств, вспоминая смерть возлюбленных, будто это произошло вчера. Если бы они все могли промолчать и сохранить секрет в тайне. Чувство вины резало острым лезвием ножа, душу. Как же это было эгоистично, поддаваться чувствам, ставя под угрозу жизни молодых девушек. Но как же ему хотелось быть простым человеком, отдаться любви, волноваться о будущем, чувствовать жизнь, наполненную красками, сейчас от человеческой жизни у него были только стыд, вина, грусть, тоска и ответственность, без тех прекрасных моментов, что делают человека счастливым. Айсгайта разъедали сомнения. Был способ стать человеком – отдать себя на суд русалок.

Русалками были бывшие утопленницы, которые пытались спастись от разбитого сердца. Тех, кто ушел по своей воле, он не мог отправить в лучший мир, потому что они совершали самый большой грех, спасение этих душ было в прощении, они сами должна были обрести покой, который им помогал найти хранитель леса. Много времени он проводил за утешениями заблудших душ, разговаривал с ними, качал на волнах чистого озера. И только единицы из них находили прощение и уходили в лучший мир, остальные страдали в ненависти и мучениях. Те души, что уходили недобровольно и становились жертвами людской жестокости, могли стать нимфами или эльфами, в зависимости от их желания. Лишь немногих людей, кого утаскивали русалки, он мог спасти, остальных оставлял на волю существ.

Он тоже мог отдать себя на их волю: некоторые ненавидели Айсгайта за то, что он не позволял отомстить или не давал «поиграть» и поиздеваться над людьми, были те, что его слушались и боялись и лишь немногие уважали хранителя леса. На суде русалок они могли принять одно из трех решений: 1. Сделать его человеком. 2. Утопить и забрать к себе и 3. Оставить все так, как есть.

Если бы Беллатрикс сказала, что любит Ханса и хочет выйти замуж, то Айсгайт смирился бы с таким выбором, искренне порадовался, смог бы пережить прощание, зная, что она где-то там счастливая нянчит детей от любимого человека. Но она этого не сказала, будто давая на что-то надежду, что зарождалась маленьким огоньком из тлеющих углей души. Мужчине очень хотелось, чтобы она была во всем виновата, тогда было бы проще от отстраниться. Сначала он наблюдал за ней, как за любым ребенком, как вообще, за любым человеком - следил, чтобы они не подожгли лес, не издевались над животными, не загрязняли озеро, не заблудились. И целых девять лет ему удавалось относиться к ней так, как к остальным, но Льюпин, будто дал лазейку, показав, что можно желать чего-то большего, можно хотеть другой жизни и Айсгайту пришлось познакомиться с Беллатрикс поближе. Сейчас, терзаемый сомнениями, он понимал, что уже не способен от нее закрыться – он уже с ней знаком, не вырвет из памяти, он открыл ту дверь, которую держал закрытой очень долгое время, и это будоражило его сердце и голову. Мужчина впервые, за долгое время позволил себе мечтать о чем-то незначительном, по человеческим меркам, но недоступном ему: об объятиях, открытых разговорах, прогулках, дружбе, праздниках.

Тут Айсгайта как молнией пронзила мысль, которая отдалась ледяной болью в груди и виной, что выворачивала кишки на изнанку. Какой же он был глупый все это время. Почему он еще сто лет назад не рискнул собой, чтобы стать человеком и не отдал на волю русалкам? Столько лет прошло, он еле помнил, о чем думал тогда? Зачем он вообще рассказывал девушкам о том, кто он? Почему просто не пошел к русалкам? Что его тогда остановило? Он волновался о том же, о чем переживает сейчас. Кто-то должен остаться после него. А если никого не останется, что будет с лесом и всеми остальными? Кто-то захочет захватить власть. Оборотни достаточно сильны, эльфы тоже захотят стать хранителями леса, нимфы не столь амбициозны, грумпам тоже не очень интересна власть, но они любят проказничать и привнесут свой хаос, бронксы безобидны, они все еще дети, хоть и сильные. Начнется борьба за власть, этого нельзя допустить, в таком случае, не только люди узнают о существовании их мира, они сами нанесут большой урон. Оставить приемника? Но кого? По одному от каждого вида? Пока они примут хоть одно решение, поругаются сто раз и пройдет несколько лет. Оставить по одному ответственному за определённые вопросы? Будет ли это угодно Анимусу? Айсгайт решил об этом подумать позже.