4

Человеческое сознание слабо. Иногда реальность может взять верх над пониманием и тогда стирается грань между происходящим на самом деле и образами, рождающимися в твоей голове. Место куда нас привели, казалось мне больше порождением воображения, чем реально существующим пространством. Его можно было назвать садом Эльфеи, так здесь было прекрасно. Средь деревьев как диковинные животные гуляли красивые женщины в столь же прекрасных нарядах. К ним то и дело подходили мальчики-пажи поднося фрукты или напитки. Мы чувствовали себя лишними в этом празднестве роскоши, но не могли ничего поделать, кроме того, как стоять и ждать, что будет дальше. Вскоре из основного здания вышла женщина лет тридцати, которой еще было под силу разбить пару-тройку мужских сердец. Ее надменные зеленные глаза пробежали по нашей группе и заинтересовано остановились на Адаис. Девочка испуганно прижалась к моим ногам и спрятала лицо в складках одежды. Я загородила ее собой и гордо подняла голову вверх — не позволю обидеть Адаис, чего бы мне это не стоило. Женщина медленно подошла к нам и произнесла:

— Какая красавица! Как же ее зовут?

— Не твое дело!

Хлесткий звук пощечины разорвал все окружающие звуки, заставив всех застыть от удивления. Я стиснула зубы, чтоб не зарычать, а щека горела, как будто ее обожгли огнем. Зеленоглазая бестия криво улыбнулась и произнесла:

— Я, Маргома — первая жена Государя, в этом Жилище Сладострастия — самая главная, поэтому мой приказ — закон для тебя. Как ее зовут?

Я намеревалась и дальше не отвечать, но мое молчание прервал детский голос:

— Меня зовут Адаис.

— Красивое имя, столь же красивое, как и ты сама. Кем же приходится тебе эта женщина?

Маргома презрительно оглядела меня с ног до головы и передернула плечами. Адаис замолчала и вопросительно посмотрела в мою сторону. Я же продолжала молчать, не зная, что ответить.

— Это моя… мама.

Маргома улыбнулась и проговорила:

— Видимо, у тебя был очень красивый отец. Я надеюсь тебе понравиться в Доме… Все новоприбывшие должны проследовать в Купальню, а затем вас отведут по комнатам, где будет ожидать новая одежда.

Было мучительно стыдно, когда меня раздели и начали купать, как будто я была неразумным ребенком и не смогла бы сделать сама. Попытки прекратить эти мучения оказались безрезультатными. После того как всех искупали, служанки развели нас по комнатам. Слава Арикону, для меня с Адаис была отведена одна и та же, которая была отделана в зеленных тонах. На низкой, но широкой кровати лежали наши одеяния: две пары красных шаровар из тонкой полупрозрачной ткани, корсеты с золотой вышивкой и полупрозрачные рубашки с широкими рукавами. После того, как я оделась и помогла Адаис, посмотрела в зеркало. Наряд скрывал все и в тоже время ничего, из-за чего мне стало неуютно. Слава Арикону, я ошиблась хотя бы в отношении одежды Адаис, которая оказалась из более плотной ткани. Присев на корточки рядом с девочкой, заглянула ей в глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, только вот очень кушать хочется.

Я засмеялась, потрепала ее по волосам и взяла за руку.

— Пойдем поищем, что поесть.

Двор встретил нас яркими огнями фонарей, звонким смехом женщин и тихой музыкой. На зеленной траве были расстелены ковры, а рядом с ними разбросаны подушки. Как раз на этих "столах" стояли вазы с фруктами, сладкие изделия из теста и многое другое. Адаис улыбнулась и потянула меня к одному из свободных, который находился под пальмой. Тихий ветер обвевал лицо и трепал одежду, позволяя хоть на мгновение забыться приятной дремой и отдохнуть от событий этого дня. Только язвительный смех вырвал меня из мира грез и заставил открыть глаза. Передо мной стояла симпатичная девушка лет восемнадцати с волной белокурых волос, а рядом подруга, на полголовы ниже ее с курносым носом и короткой стрижкой. Как раз она и произнесла:

— О, неужто это та девочка, которая так понравилась госпоже Маргоме?

— Да, ты права, Лучин. Но ты же знаешь, что после известия, что она не может иметь детей, Маргоме нравиться все дети до тринадцати.

Лучин наклонилась к Адаис и хотела уже ущипнуть за щеку, но я резко оттолкнула ее руку и произнесла:

— Не смей с ней так говорить и прикасаться.

— А кто у нас здесь?

— Это ее мамочка, Варис. И она, по-моему, из Голадена. Слышишь, от акцента ее не смогла избавить даже печать Государя.

Адаис хмуро посмотрела на девушек и, взяв яблоко, пересела ко мне ближе. Я же удивленно приподняла бровь, не решаясь спросить, что такое печать Государя.

— Так она не знает, что такое печать, Лучин. Может объясним ей?

Я хмыкнула, решив не обращать внимания на то, как они относяться ко мне. Как говорится — на дураков не обижаются. А эти Лучин и Варис точно были дурами. Зато, если я подыграю им, то смогу добыть у них нужную мне информацию.

— Это было бы с вашей стороны очень благородно.

Лучин улыбнулась и села на подушку. За ней последовала Варис.

— Печать Государя — это знак рабства, который выжигается на плече перед продажей. Наложницы для Государя избираются еще до торгов, где просто создается видимость продажи, поэтому выбранным рабыням ставиться необычная печать — вы можете понимать не только орханский, но и говорить на нем, а также читать.

Я задумчиво склонила голову, после чего произнесла:

— Как Государь выбирает себе спутницу на ночь?

Варис сощурила глаза и зло ответила:

— Зачем тебе это?

Лучин же только улыбнулась и положила руку ей на колено.

— Успокойся, Варис. Поверь, ей не под силу с тобой соперничать. Посмотри — она ведь совсем не красавица. В ней нет того, что любит в женщинах Государь.

— Да, ты права. Как только сумерки опускаются на землю, мы одеваемся в свои лучшие наряды, и нас выстраивают в ряд, затем Государь выбирает ту, которая проведет с ним всю ночь.

Музыка стихла, девушки встрепенулись, как испуганные лани и обернулись.

— Неужто Государь допустил к нам Алукара?

— Да, ты права. Давай займем место поближе к госпоже Мармога.

Варис и Лучин вскочили с подушек и, не попрощавшись, поспешили к группе женщин, разместившихся вокруг фонтана. Я заинтересовано склонила голову, ожидая появление того, кто заставил затаить дыхание всех остальных. Из арки, ведущий в личный сад Государя, вышел высокий мужчина с очень смуглой кожей, черными, как смоль волосами и карими глазами. У него было гибкое, мускулистое тело, как у хищника и столь же пронзительный взгляд. Красиво очерченные губы незнакомца изгибались в издевательской улыбке. Его ярко красная рубаха была распахнута на груди, а черные шаровары подвязаны столь же красными лентами. По натянутым нервам, казалось, полоснули ножом, предупреждая об опасности. Адаис вопросительно взглянула на меня, не понимая, что со мной произошло.

— Все в порядке, не беспокойся.

— Катарина…

Я обернулась на голос и увидела… Мориса.

— Морис! Как я рада тебя видеть!

— Тише, Ката.

Он быстро поставил на ковер кувшин с вином и два бокала, а затем поклонился и произнес:

— Меня взяли сюда слугой. Помнишь того здорового мужика на корабле, который следил за тем как выгружают товар?

Я кивнула головой и дала знак, чтоб он налил мне вина, чтоб другие ничего не заподозрили.

— Так вот, он иногда сопровождает служанок на рынок, находящийся неподалеку Дома. Если мне удаться убедить его помочь нам, я сообщу тебе.

— Спасибо, вы можете идти.

— Как пожелаете, госпожа.

Адаис закусила губу, чтоб не закричать от счастья, а я смотрела вслед мальчику. Какой же он все-таки молодец! Только оказался в Доме, а уже нашел способ бежать. Надеюсь у него все получиться. Почувствовав на себе чей-то внимательный взгляд, я обернулась и встретилась глазами с Алукаром. Он улыбнулся мне и кивнул головой, после чего вновь заговорил с Маргомой. Та же встала и подняла руку вверх, приказывая замолчать.

— Дорогие дамы, сегодня Государь сделал нам подарок — нам будет петь сам Алукар.

В тот же момент воздух взорвался аплодисментами, на что мужчина только едва приподнял уголки губ, а в его глазах застыла скука. Несмотря на это его музыка проникала прямо в сердце, заставляя душу и сознание дергаться в такт с ней. Не выдержав, я встала с ковра, взяла за руку Адаис и поспешила в комнату. Сердце же мое кричало в небо: "Кетан!".

Загрузка...