Имперский повар 7

Глава 2

Женщины — это самые опасные существа в мире, потому что они знают, где у мужчины кнопка «перезагрузка», и жмут на неё без предупреждения.

Света выдержала паузу. Она внимательно следила за моим лицом, как сапёр за таймером бомбы. Увидела, как расширенные от ужаса зрачки сужаются, а дыхание, застрявшее где-то в горле, со свистом вырывается наружу.

И тогда она улыбнулась. Не той загадочной улыбкой Мадонны, а хитро, одними уголками глаз.

— Выдыхай, шеф, — прошептала она так тихо, чтобы слышал только я. — Тест отрицательный. Это была дефибрилляция.

Я моргнул.

— Не понял, — мой голос прозвучал хрипло.

— Ты был похож на загнанную лошадь, которую проще пристрелить, чем заставить бежать, — пояснила она, невинно поправляя мне воротник кителя. — А мне нужен жеребец-победитель. Эффект достигнут? Пульс есть?

Секунда на осознание.

В любой другой ситуации я бы, наверное, взорвался. Я бы орал так, что с потолка посыпалась бы штукатурка. Но сейчас…

Я почувствовал, как с плеч с грохотом падает бетонная плита. Кровь, отлившая от лица, ударила в голову горячей волной. Адреналин, который я тратил на страх провала, трансформировался в чистую и злую энергию.

Оставалось лишь усмехнуться и покачать головой.

— Бодко, ты ведьма, — выдохнул я. — Опасная, расчётливая, циничная стерва. Ты хоть понимаешь, что за такие шутки полагается?

— Увольнение? — она даже бровью не повела.

— Месть, — я наклонился к её уху. — Холодная и сладкая. Я тебе это припомню, Света. Когда будешь меньше всего ждать. Например, когда будешь просить добавки десерта.

Я быстро, но крепко поцеловал её в висок. Всё. Ступор прошёл. Я снова был в игре.

Резко развернулся к залу, где моя команда смотрела на нас.

— Внимание всем! — я хлопнул в ладоши, и звук эхом разлетелся под сводами бывшего банка. — Отставить панику! Мы не в заднице, мы в эксклюзивных обстоятельствах. И мы открываем врата в рай. По местам!

Ровно в восемнадцать ноль-ноль створки дрогнули и поползли в стороны.

Улица выла метелью. Снег летел горизонтально, пытаясь ворваться внутрь, но тепло помещения отбросило его назад.

Гости, толпившиеся на крыльце, замерли. Они ожидали увидеть яркий электрический свет, блеск хрусталя и официантов с подносами шампанского. Они ожидали обычного пафосного открытия.

Вместо этого их встретила тишина и полумрак.

Десятки свечей. Они стояли везде: в нишах, на подоконниках, на полу вдоль стен, на столах. Живые огоньки отражались в полированном мраморе стен, множились в бронзе старых банковских решёток, плясали в стекле бокалов.

Это не выглядело как авария на подстанции. Это выглядело как собрание тайного масонского ложи или приём у графа Дракулы, только с хорошей кухней.

На пороге стояла Лейла.

В чёрном платье в пол, с прямой спиной и надменным лицом, она выглядела как королева ночи, которая снизошла до простых смертных.

— Добро пожаловать в «Империю Вкуса», — её голос был бархатным и глубоким. — Сегодня мы отказались от электричества. Оно слишком шумит. Мы хотим, чтобы ничто не мешало вам слышать только вкус.

Я мысленно поставил ей пять баллов. Гениально. Превратить баг в фичу — это высший пилотаж маркетинга.

Толпа качнулась и потекла внутрь. Дамы в мехах, господа в пальто. Они озирались, перешёптывались, но в их глазах я видел не разочарование, а интерес. Им дали сказку. Мрачную, стильную сказку.

— Здесь прохладно! — раздался капризный голос.

Я узнал его сразу. Баронесса фон Штольц. Местная светская львица, гроза рестораторов и женщина, которая могла найти волос в лысом супе. Она стояла у входа, кутаясь в соболей, и брезгливо морщила нос.

— И я не вижу меню! — возмущалась она, тыкая лорнетом в темноту. — Как я должна выбирать? Это возмутительно! Игорь, вы решили нас заморозить?

Я вынырнул из тени.

— Ваша Светлость, — склонил голову. — Меню — это пошлость для тех, кто не знает, чего хочет. А вы знаете. Сегодня я буду вашим проводником.

— Но здесь холодно! — не унималась она.

— Холод — это лишь прелюдия к жару, который мы приготовили, — я щёлкнул пальцами.

Из темноты возник Эдуард. В руках он держал поднос, на котором лежал свёрток из плотной льняной салфетки.

— Согрейте руки, баронесса.

Она недоверчиво коснулась свёртка. Внутри лежал гладкий речной камень, раскалённый в углях мангала. Он отдавал приятное, сухое тепло. Лицо баронессы смягчилось.

Да, к таким поворотам я тоже приготовился. Благо, есть опыт. Из другого мира, но всё же имеется.

— А теперь комплимент от шефа. Чтобы согреть не только руки, но и душу.

Эдуард поставил перед ней небольшую деревянную доску. На ней лежала распиленная вдоль мозговая кость.

Она ещё шкварчала. Жирный, студенистый костный мозг внутри пузырился. Я посыпал его крупной морской солью и свежемолотым чёрным перцем прямо при ней. Рядом лежал ломоть деревенского хлеба, поджаренный на открытом огне до чёрных подпалин.

Запах дыма, животного жира и горячего хлеба ударил ей в нос. Я видел, как расширились её ноздри. Первобытный голод проснулся в этой утончённой даме мгновенно.

— Как это есть? — спросила она, забыв про лорнет.

— Руками, Ваша Светлость. Только руками. Намазывайте на хлеб, как масло.

Она взяла хлеб. Зачерпнула ложечкой горячий мозг. Откусила.

Я увидел, как закатились её глаза. Она жевала, и на лице её было написано незамутнённое счастье.

— Боже… — прошептала она с набитым ртом. — Это… это неприлично вкусно.

— Приятного аппетита, — я поклонился и исчез в тени.

Один — ноль в нашу пользу.

Я проскользнул через служебный коридор во внутренний двор. Здесь царил ад.

Если в зале была тишина и тайна, то здесь был грохот, мат и огонь. Снег валил стеной, смешиваясь с искрами, летящими от мангалов. Брезент, натянутый над головами, хлопал на ветру.

— Мясо давай! — ревел Степан.

Мясник из Зареченска стоял у колоды в одной рубашке, несмотря на мороз. Пар валил от него, как от паровоза. Он рубил туши с такой скоростью, что топор сливался в блестящий круг.

Захар дирижировал у грилей. Его лицо, освещённое багровым светом углей, напоминало лик демона-кочегара. Он переворачивал стейки щипцами, не обращая внимания на летящий в лицо пепел.

— Четвёртый стол — медиум! Шестой — велл дан, чтоб им пусто было! — командовал он.

Я пробежал вдоль линии огня, проверяя прожарку. Всё шло идеально. Живой огонь давал мясу тот вкус, который не даст ни один, даже самый дорогой электрический гриль.

В углу двора я заметил какое-то шевеление.

Эдуард стоял возле стола с соусами, делая вид, что поправляет салфетки. Но я видел, как его рука с зажатым в ней чем-то блестящим тянется к гастроёмкости с моим фирменным маринадом.

Мини-камера в пуговице? Или он хочет взять образец?

В темноте двора, при пляшущем свете огня, снять что-то внятное было невозможно. Но Эдуард старался. Он достал из кармана бумажную салфетку и попытался макнуть её в соус.

Над ним, на обледенелой балке навеса, сидел Рат. Мой крыс был похож на маленькую горгулью.

Я даже не успел подать знак. Рат всё решил сам.

Он толкнул лапой приличный ком мокрого снега, скопившийся на краю балки.

Снежный снаряд прилетел точно за шиворот Эдуарду.

Шпион взвизгнул, как девчонка, подпрыгнул и выронил салфетку. Она упала прямо в жаровню с углями. Бумага вспыхнула и исчезла за секунду.

— Твою ж…! — выругался «интеллигентный» официант, пытаясь вытряхнуть снег из-под рубашки.

Я подошёл к нему, не сбавляя шага.

— Осторожнее, Эдуард, — сказал я громко, перекрикивая ветер. — Огонь очищает. Не только грешников, но и неловких официантов. Не стой столбом, неси стейки к четвёртому столу! Гости ждут!

Он кивнул, испуганно косясь на меня, схватил поднос и убежал в тепло.

Я посмотрел наверх. Рат подмигнул мне бусинкой глаза и растворился в темноте.

Работа кипела. Мы справлялись. Более того, мы побеждали.

Через час я вернулся в зал, чтобы проверить обстановку.

Гости расслабились. Вино лилось рекой, звон приборов смешивался с тихим смехом. Полумрак сделал своё дело, люди чувствовали себя свободнее и раскованнее. Они ели руками, макали хлеб в соус, облизывали пальцы.

Я шёл между столами, ловя на себе восхищённые взгляды. «Браво, шеф», «Невероятно», «Это лучшее, что я ел».

Всё шло слишком хорошо. Подозрительно хорошо.

Я бросил взгляд в центр зала.

Там, чуть в стороне от основной массы, стоял небольшой столик. Я держал его в резерве для «инкогнито» — на случай, если заглянет кто-то из самых верхов. Но столик был занят. В мерцании свечей я не видел лица гостя. Силуэт мужчины в тёмном костюме. Он сидел неподвижно, не притрагиваясь к еде. На столе перед ним стояла бутылка вина.

Я нахмурился. Это была не моя бутылка. У меня в винной карте не было таких этикеток. Тёмное стекло, сургучная печать.

Человек медленно поднял бокал. Тёмно-красная жидкость качнулась внутри. Он смотрел прямо на меня сквозь пламя свечи.

Я узнал его, когда подошёл ближе. Аристарх Громов. В мерцании свечей его лицо казалось высеченным из воска, а напомаженные усы топорщились, как усы рассерженного кота. Громов был главным гастрономическим критиком столицы, адептом «Высшей Магической Кухни» и человеком, чья статья могла превратить ресторан в место паломничества или в общественный туалет.

— Всё это, конечно, мило, — его голос скрипел. — Романтика, свечи, пещерный век. Но где структура? Где полёт мысли? Это еда для лесорубов, господин Белославов. Примитив. Где левитация аромата? Где кристаллическая решётка вкуса?

Я замер. Левитация аромата, значит?

В любой другой день я бы, возможно, промолчал. Но сегодня я пережил аварию, нашествие родственников, истерику персонала и ложную беременность своей женщины. Мой лимит терпения был исчерпан ещё на стадии рубки дров.

— Во-первых, доброго вам вечера, господин Громов, — улыбнулся я, стараясь держать эмоции под контролем. — Во-вторых, уверен, сегодня вы почувствуете тот вкус, о котором, возможно, никогда и не знали.

Я развернулся на каблуках и направился к «кухне».

— Захар! — гаркнул я, выскочив наружу. — Тележку! И тот «Томагавк», который отдыхает на краю гриля. Живо!

Через минуту я выкатил в зал сервировочную тележку. Колёсики мягко шуршали по мрамору. На тележке стояла газовая горелка, сковорода и огромный, внушающий трепет кусок мяса на длинной зачищенной кости.

Я подкатил свой арсенал прямо к столику критика.

— Что ж, господин Громов, — я улыбнулся. — Я так понимаю, вы ищете магию?

Аристарх поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Белославов, — процедил он. — Я ищу искусство. А вижу пока только жареные трупы животных. Вы не используете порошки, не используете эссенции. Ваша кухня скучна, как учебник физики за седьмой класс.

— Физика — это единственная магия, которая работает безотказно, — парировал я, зажигая горелку. — Позвольте мне продемонстрировать.

Поставил сковороду на огонь. Бросил туда щедрый кусок сливочного масла, ветку свежего розмарина и пару зубчиков раздавленного чеснока.

Зал наполнился ароматом. Густой, маслянистый дух хвои и пряностей. Гости за соседними столиками перестали жевать и повернули головы.

— Аромат есть, — лениво согласился Громов. — Но где шоу? Где трансформация?

— Сейчас будет, — пообещал я.

Я взял «Томагавк». Стейк весом в полтора килограмма, уже доведённый на углях до состояния medium rare, лёг на раскалённый металл.

Ш-ш-ш-ш!

Звук был резким и агрессивным. Масло зашипело, обнимая мясо. Я наклонил сковороду, поливая стейк кипящим ароматным жиром. Розмарин потрескивал.

— Вы просто греете мясо, — фыркнул критик. — Ску-у-учно.

— Терпение, Аристарх, — я потянулся к нижней полке тележки и достал бутылку бурбона. — Немного «живой воды» для оживления мертвецов.

Я плеснул алкоголь в сковороду.

Огонь не заставил себя ждать. Столб пламени взмыл к самому потолку, освещая тёмный зал яркой оранжевой вспышкой.

Гости ахнули. Дамы прикрыли рты ладошками. Тени метнулись по стенам, превращаясь в гигантов.

В этом огненном вихре спирт выгорал, оставляя только карамельную сладость и дубовые нотки бочки. Корочка на мясе темнела, становясь глянцевой, почти чёрной, но не горелой.

Я ловко погасил пламя, накрыв сковороду крышкой на секунду. Дым, густой и вкусный, пополз по столу, обволакивая критика.

— Вот вам и левитация аромата, — сказал я, перекладывая стейк на деревянную доску. — А ещё гравитация вкуса, господин Громов.

Я взял нож и начал нарезать мясо тонкими слайсами. Нож шёл как сквозь масло. Внутри стейк был идеально розовым, сочным. Прозрачный сок смешивался с соусом на доске.

Я выложил пару кусочков на тарелку, полил их сверху пряным маслом со сковороды и подвинул к критику.

— Никакой магии, — тихо сказал я, глядя ему в глаза. — Попробуйте. Если скажете, что это скучно, я лично съем свою поварскую шапку.

Громов смотрел на мясо. Его ноздри раздувались. Он хотел придраться. Я видел, как его мозг лихорадочно ищет аргументы про «отсутствие тонких материй». Но физиология — упрямая вещь. У него выделилась слюна.

Он отрезал кусочек. Медленно поднёс ко рту и пожевал.

Зал замер. Даже свечи, казалось, перестали трещать.

Аристарх закрыл глаза. Его лицо, напряжённое и надменное, вдруг обмякло. Снобизм треснул под напором честного вкуса мяса, дыма и бурбона.

Он открыл глаза, молча кивнул и показал мне большой палец.

Зал взорвался аплодисментами.

— Один-ноль в пользу физики, — прошептал я, вытирая руки о полотенце.

Пока я воевал с критиком, в другой части зала разворачивалась своя драма.

Даша помогала официантам. На ней был простой фартук, рыжие волосы выбились из-под косынки, а на щеке красовалось пятно от сажи. Она носилась с подносами, как метеор, успевая и подавать, и убирать, и подмигивать гостям.

За одним из столиков сидела компания «золотой молодёжи». Молодой барон уже изрядно набрался вина и решил, что официантка — это часть меню.

Когда Даша ставила перед ним тарелку с овощами гриль, он перехватил её руку.

— Какой прелестный цветок в этом царстве копоти, — протянул он, масляно улыбаясь. — Девушка, вам не кажется, что вы слишком нежны для такой грубой работы? От вас пахнет дымом, а должно пахнуть фиалками.

Даша замерла. Она медленно, очень аккуратно поставила поднос на соседний стул.

— Ваше сиятельство, — её голос был спокойным, но в нём звенела сталь. — Я дочь мясника. И я с пяти лет знаю, как разделать тушу кабана за семь минут.

Барон моргнул, но руку не убрал.

— О, дикарка! — восхитился он. — Люблю страстных. Может, бросите эти тарелки и присоединитесь к нам? Научу вас манерам…

— Я пахну кровью, сталью и дымом, потому что это мои духи, — перебила его Даша, наклоняясь ближе. — А манеры… Видите вон того рыжего парня с топором у камина?

Она кивнула в сторону.

Там, у декоративного камина, где мы сложили запас дров, стоял Вовчик. Он опирался на огромный колун, вытирая лоб рукавом. Увидев, что Даша показывает на него, он расплылся в добродушной улыбке, но колун при этом перехватил поудобнее. В отблесках огня он выглядел как викинг, готовый к набегу. Да, худощавый, но…

— Это Вовчик, — ласково пояснила Даша. — Он очень расстраивается, когда меня отвлекают от работы. А когда он расстраивается, он начинает рубить всё, что попадается под руку. Обычно это дрова, но в темноте можно и перепутать.

Барон побледнел. Он посмотрел на Вовчика, на его колун, потом на Дашу.

— Кхм… — он быстро убрал руку. — Прошу прощения. Принесите счёт, пожалуйста.

— Сию минуту, — Даша ослепительно улыбнулась и упорхнула на кухню.

К полуночи поток гостей иссяк.

Последние посетители, сытые, пьяные и довольные, покинули «Империю Вкуса». Мы сидели прямо на полу, у барной стойки. Вся команда.

Мои зареченские спасители: Настя, Степан, Наталья, Даша, Вовчик. Мои новые бойцы — Захар, Паша, Лейла. Даже Эдуард сидел с нами, устало прислонившись к стене, и пил воду из горла. Сегодня он работал на износ, и, кажется, забыл доложить хозяину половину секретов.

Я открыл бутылку хорошего красного вина. Бокалов не хватало, пили из кофейных чашек, из стаканов для воды.

— Ну что, банда, — я поднял свой стакан. — Мы сделали это.

— Без света, — хмыкнул Степан, разминая могучие плечи.

— Без магии, — добавил Захар басом.

— На чистом упрямстве и злости, — подытожила Лейла, снимая туфли на шпильках и с наслаждением вытягивая ноги.

— Я горжусь вами, — сказал я честно. — Каждым из вас. Сегодня мы доказали этому городу, что вкус не нуждается в спецэффектах. Вкус — это правда. А правду не скроешь, даже если вырубить рубильник.

Мы чокнулись. Вино было терпким и тёплым. Оно смывало усталость, оставляя только приятную тяжесть в мышцах.

Света подсела ко мне, положив голову мне на плечо.

— Ты был великолепен, шеф, — прошептала она. — То, как ты поджёг этот стейк… Громов чуть не подавился от зависти.

— Это всё физика, — усмехнулся я. — И немного актёрского мастерства.

— Но ты помнишь про месть? — она подняла на меня глаза, в которых плясали искорки смеха. — За «две полоски».

— О, я помню. И придумаю что-нибудь изощрённое. Например, заставлю тебя неделю есть только овсянку на воде.

— Ты не посмеешь, — фыркнула она. — Ты слишком любишь кормить людей.

— Посмотрим.

Я обвёл взглядом свою команду. Они смеялись, обсуждали курьёзы вечера, делили остатки пирога. В углу, на спинке стула, сидел Рат и доедал кусок элитного сыра, который стащил с тарелки критика.

Мы победили. Сегодня — точно.

Но я знал, что завтра будет новый день. Граф Яровой не простит успеха. Свечин будет искать новые способы нагадить. А «Гильдия» потребует свою долю.

Но это будет завтра.

А сегодня у меня есть вино, огонь и люди, которые готовы пойти за мной даже в темноту.

Говорят, огонь очищает. Не знаю насчёт грехов, но спесь он выжигает отлично. Особенно если добавить немного бурбона.