Имперский повар 7

Глава 10

Успех имеет вкус. И чаще всего это не вкус шампанского и устриц. Это солёный вкус пота, смешанный с запахом пригоревшего маслаи звоном в ушах от бесконечных чеков.

— Стоп-лист! — крикнул я, перекрывая шум вытяжки. — Лосось закончился! Говядина — остаток три порции!

Кухня «Империи Вкуса» напоминала машинное отделение «Титаника», только мы не тонули, а наоборот, неслись на айсберг популярности на полной скорости. Принтер чеков стрекотал, выплёвывая всё новые и новые заказы.

Дзынь-дзынь-дзынь!

Белая бумажная лента змеёй ползла по полу. Я уже не успевал вешать чеки на планку.

— Захар, гарниры! Ты засыпаешь! — рявкнул я.

— Шеф, у меня всего две руки! — прогудел великан, жонглируя тремя сковородками. Пот лился с его лысины ручьями, заливая глаза.

В зале творился ад. После истории с арестом «Синдиката» и «подарком графа» народ повалил валом.

Я выглянул в раздаточное окно.

Лейла металась между столиками. От её былой надменности и ледяного спокойствия не осталось и следа. Волосы выбились из причёски, на блузке пятно от кофе. Она одновременно принимала заказ у визгливой дамочки, рассчитывала столик и пыталась отвечать на телефон, который разрывался не переставая.

Эдуард носился с подносами так, что пятки сверкали. Ему было не до доносов Свечину. Он просто пытался выжить и не уронить суп на колени какому-нибудь чиновнику.

— Ещё два стола пришли! — крикнула Лейла, заглядывая на кухню, а в глазах паника. — Игорь, сажать некуда! Они стоят в проходе!

— Сажай за бар! — отозвался я, переворачивая стейки. — Если не хотят — пусть ждут на улице!

— Они хотят! Они требуют!

Я посмотрел на свою команду.

Захар тяжело дышал, его лицо было красным. Поварёнок, которого мы взяли на стажировку, трясущимися руками резал огурцы и, кажется, вот-вот собирался заплакать. Лейла держалась на чистом упрямстве.

Мы ломались.

— Стоп! — я ударил ладонью по столу раздачи.

Кухня замерла. Захар чуть не выронил сотейник.

— Остановить заказы, — скомандовал я. — Кухня на стоп на десять минут. Лейла, скажи гостям, что технический перерыв. Плевать, что они подумают. Скажи, что шеф меняет баллоны с газом.

— Но Игорь… — начала она.

— Выполнять!

Когда гул в зале немного стих, я вытер лицо полотенцем и посмотрел на своих людей.

— Мы не спартанцы, — сказал я тихо, но твёрдо. — Мы не должны умирать на этой кухне. Героизм — это хорошо, но мёртвые повара не получают зарплату.

Захар устало оперся о плиту.

— Шеф, мы не вывозим. Объёмы дикие.

— Вижу. Поэтому слушайте приказ. Завтра, Лейла, даёшь объявление. Нам нужны люди. Второй су-шеф на заготовки. Хостес, чтобы ты не бегала с меню, как ужаленная. И ещё одна мойщица, а то наша тётя Валя скоро объявит нам войну посудой.

Лейла выдохнула, прислонившись к косяку двери.

— Слава Аллаху. Я думала, ты будешь экономить до последнего.

— Экономить будем на салфетках, а не на людях, — отрезал я. — Но отбор будет жёстче, чем в космонавты. Никаких фанатиков «волшебных порошков». Мне нужны руки, которые умеют работать с ножом, а не с палочкой.

— Поняла, — кивнула она. — Сделаю.

— А теперь — вдохнули, выдохнули. У нас ещё два часа до закрытия. Захар, вода закипает. Поехали!

И адская карусель снова закрутилась.

Полночь.

Последний гость ушёл полчаса назад, оставив щедрые чаевые и пятно от вина на скатерти. Захар и остальные уползли домой, мечтая только о подушке.

В зале «Империи Вкуса» горел лишь один светильник — над барной стойкой. В этом круге света сидел я и смотрел на кипящую воду в кастрюле.

Тишина звенела в ушах.

Рядом, на высокой барной стойке, сидел Рат. Мой хвостатый друг и главный советник держал в лапках кусок пармезана и грыз его с видом дегустатора Мишлен.

— Ну и денёк, — пропищал он, стряхивая крошки с усов. — Я думал, Эдуард коньки отбросит. Видел, как он бегал? Даже забыл подслушивать.

— Труд делает из обезьяны человека, а из шпиона официанта, — усмехнулся я, бросая спагетти в кипяток.

Я готовил ужин. Для себя и для крысы. Никаких изысков. Никаких сложных соусов. Карбонара. Настоящая, классическая, римская.

— Сливки доставать? — ехидно спросил Рат.

— Я тебя сейчас в кастрюлю брошу вместо макарон, — беззлобно огрызнулся я. — Нет, сегодня классика классики.

Я нарезал гуанчиале — свиные щёчки.

Огонь — средний. Жир должен плавиться медленно, становиться прозрачным, вытапливаясь и превращая кусочки мяса в хрустящие шкварки.

Это медитация. Смотреть, как белое становится золотым.

— Знаешь, Рат, — сказал я, помешивая шкварки. — Странное чувство.

— Какое? Голод?

— Нет. Чувство, что меня обыграли.

Рат перестал грызть сыр и внимательно посмотрел на меня своими бусинками.

— Обыграли? Шеф, ты с ума сошёл? Ты уничтожил «Синдикат». Ты заставил графа плясать под твою дудку. Ты герой города. Выручка за сегодня такая, что можно купить небольшой остров.

— В том-то и дело, — я выключил огонь под сковородой, давая мясу чуть остыть. — Граф.

Я взял миску, разбил туда три яйца. Только желтки. Белки — в сторону. Натёр гору пекорино и пармезана.

— Яровой зачистил город своими руками, — продолжил я, взбивая вилкой густую сырно-яичную массу. — Но он выставил счёт мне.

— Ну, записку я читал, — кивнул Рат. — «Счёт за уборку мусора». Метафора же.

— Нет, Рат. Это не метафора. И не просто бандитская «крыша». Понимаешь… Яровой не хаотик. Он — Система. Абсолютный порядок. Он убрал южан не ради меня. И не потому, что я такой умный манипулятор.

Я подхватил щипцами горячие спагетти (аль денте, конечно) и перебросил их прямо в сковороду к шкваркам. Плеснул туда же половник крахмалистой воды, в которой варилась паста.

Сковорода зашипела. Жир смешался с водой, образуя эмульсию.

— Он убрал их, потому что они нарушили структуру, — сказал я, энергично перемешивая пасту. — Ему сверху давят Имперские службы. Ему нужно держать город в узде. Мы с ним похожи, Рат. Мы оба любим структуру. Я на кухне, он в городе. Для него Синдикат был как… как волос в супе.

Я снял сковороду с плиты. Это самый важный момент. Температура должна упасть, иначе яйца свернутся в омлет.

Выждал десять секунд. И вылил яично-сырную смесь на пасту. Начал мешать. Быстро и интенсивно. Магия физики. Желтки пастеризуются от тепла макарон, сыр плавится, вода и жир связывают всё это в густой, глянцевый, кремовый соус. Без капли сливок.

— Но есть одно «но», — я выложил пасту на тарелку. Запах стоял такой, что Рат начал подпрыгивать на месте. — Его ненависть ко мне. Она иррациональна.

Я поставил тарелку на стойку и пододвинул крысе маленький блюдечко с парой макаронин.

— Если бы дело было только в бизнесе или дерзости, он бы давно меня купил. Да, пытался, но всё же. Или сжёг. Или посадил. У него власти, как у бога в этом городе. Но он играет со мной.

Я намотал пасту на вилку.

— Он смотрит на меня, а видит кого-то другого.

— Кого? — спросил Рат с набитым ртом. — Твоего отца?

— Возможно. Или мать. Там, в прошлом, есть какой-то гнилой ингредиент. Что-то, что отравляет всё блюдо. Отец перешёл дорогу Яровому. Не просто как повар. Как… равный? Или как соперник?

— Ну, анализ крови от Вероники мы ещё не видели, — напомнил Рат. — Может, там ответ.

— Может. Но Яровой меня не отпустит. Я теперь часть его меню. И боюсь, не в качестве шефа, а в качестве закуски.

Я отправил вилку в рот. В этот момент в закрытую входную дверь постучали. Рат мгновенно исчез под стойкой. Я положил вилку, вытер рот салфеткой и пошёл открывать. Кого там принесло в час ночи?

Щёлкнул замком. На пороге стояла Света.

Она выглядела уставшей. Под глазами тени, тушь чуть размазалась. Но сами глаза горели тем самым хищным блеском, который бывает у акулы, почуявшей кровь за пять километров.

— Открывай, кормилец, — сказала она, бесцеремонно проходя внутрь. — Я видела свет. И я знаю, что ты ешь.

— Привет, Света, — вздохнул я, запирая дверь. — Ты как вампир. Приходишь без приглашения и хочешь укусить.

— Я хочу есть, — она увидела мою тарелку и хмыкнула.

— Карбонара? На ночь? Белославов, ты убийца женских фигур.

Она села на высокий стул, отобрала у меня вилку и, не спрашивая разрешения, начала есть из моей тарелки.

— М-м-м… — промычала Света с набитым ртом. — Боже… Перец обжигает, но желток смягчает. Гениально.

Она ела жадно, быстро. Видимо, за весь день у неё маковой росинки во рту не было.

— Как день прошёл? — спросил я, наливая ей воды.

— Адски, — ответила она, прожевав. — Телефон раскалился. Все хотят интервью. Все хотят тебя. Рекламодатели в очередь выстроились. Даже производители сковородок звонили.

Она доела последний кусочек гуанчиале и отодвинула тарелку. Посмотрела на меня серьёзно.

— Но я пришла не за этим.

— А зачем? — напрягся я.

— Увалов звонил.

— И что ему нужно? Очередной скандал в эфире?

— Нет, Игорь. Всё серьёзнее. Завтра утром он ждёт нас у себя. В кабинете.

— Зачем?

Света усмехнулась. Усмешка была недоброй.

— Рейтинги последних выпусков пробили потолок. Мы обошли федеральные новости. Большие боссы в восторге. Они поняли, что на тебе можно заработать не миллионы, а миллиарды.

Она наклонилась ко мне.

— Готовься, Игорь. Завтра тебя будут покупать.

— В смысле?

— В прямом. Они предложат контракт. Эксклюзив. Франшизу. Свои продукты под твоим брендом. Но у них есть «маленькие» условия.

— Какие? — спросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.

— Ты должен будешь играть по их правилам. Говорить то, что напишут сценаристы. Рекламировать то, что скажут спонсоры. И, скорее всего, извиниться перед «Магическим Альянсом». Мягко так, аккуратно. Мол, погорячился, был не прав, магия — это тоже хорошо.

Я рассмеялся.

— Они хотят купить мою лояльность? После всего, что было?

— Они хотят купить тебя с потрохами, Игорь, — Света перестала улыбаться. — И поверь мне, Увалов умеет уговаривать. Если ты откажешься — они перекроют нам эфир. Закроют шоу. Уничтожат медийно.

— Пусть попробуют.

— Не храбрись. Это тебе не с бандитами стреляться. Здесь убивают улыбками и контрактами мелким шрифтом.

Она взяла бокал с водой и сделала глоток.

— Завтра будет битва, Белославов. И боюсь, на этот раз твоя пахлава не поможет.

Я посмотрел на пустую тарелку из-под карбонары.

— Посмотрим, — сказал я. — Может, они и акулы медиа. Но они забыли одно правило.

— Какое?

— Никогда не зли повара, у которого в руках нож. Особенно, если он умеет готовить без сливок.

Мы шли по длинному коридору телецентра, и я физически ощущал, как изменилась плотность воздуха вокруг нас.

Когда мы только приехали снимать пилот, я был для местных «выскочкой из провинции». Поваром, который решил поиграть в звезду. Осветители ворчали, когда я просил поправить свет над столом, гримёрша брезгливо морщила нос, припудривая мне лоб, а ассистенты смотрели сквозь меня, как сквозь чистое стекло.

С тех пор многое изменилось

Толстый оператор с камерой на плече, который в первый раз чуть не сбил меня с ног и даже не извинился, теперь прижался к стене, пропуская нас вперёд.

— Игорь! — гаркнул он, расплываясь в улыбке. — Смотрел ваш эфир про соус! Мощно! Моя тёща до сих пор в шоке, выкинула весь «Дракон» в унитаз.

Я кивнул ему, не сбавляя шага.

Вторая гримёрша (о первой я уже говорил, но сегодня у неё был выходной), та самая фифа с надутыми губами, выскочила из своей каморки, словно ждала нас в засаде.

— Ой, Игорь! — защебетала она. — У вас сегодня кожа такая свежая! Даже тон накладывать не придётся. Может, зайдёте на чай? У меня есть настоящий, не из автомата.

— Спасибо, Леночка, в другой раз, — бросила Света, отсекая её манёвр жёстким взглядом продюсера.

Мы завернули за угол, направляясь к кабинету директора. Света шла рядом, цокая каблуками по истёртому линолеуму. Она была в своей стихии. Здесь, в этом муравейнике амбиций и сплетен, она чувствовала себя акулой, попавшей в косяк жирной сельди.

— Чувствуешь? — спросила она тихо, не поворачивая головы.

— Что? Запах пыли?

— Запах зависти, Белославов. Самый едкий и самый сладкий запах на любой кухне. Они все хотят быть на твоём месте, но никто из них не готов взять в руки горячую сковородку.

— Пусть завидуют молча. Мне от их любви ни жарко, ни холодно. Главное, чтобы не плевали в суп.

Света усмехнулась и толкнула дверь с табличкой «Дирекция».

В кабинете Семёна Аркадьевича пахло дорогим кофе и большими деньгами. Сам директор восседал за огромным столом из красного дерева, заваленным графиками, отчётами и глянцевыми журналами.

Увидев нас, он вскочил так резво, словно под его креслом сработал пьезоподжиг. Да, да, то тсамый, которым я плавил тростниковый сахар.

— А вот и они! — воскликнул Увалов, раскинув руки, как будто собирался обнять нас обоих сразу, а заодно и весь мир. — Герои эфира! Властители дум! Создатели вкуса!

— Доброе утро, Семён Аркадьевич, — сдержанно поздоровался я, проходя к столу.

— Какое же оно доброе? Оно великолепное! Изумительное! — Увалов плюхнулся обратно в кресло и смахнул со стола стопку бумаг. — Вы видели цифры? Нет, вы видели эти цифры⁈

Он развернул к нам монитор компьютера. На экране светилась диаграмма, график которой устремлялся вверх так круто, что напоминал траекторию взлёта ракеты.

— Доля аудитории — сорок процентов! В прайм-тайм! Мы обошли федеральные новости, сериал про ментов и даже шоу с экстрасенсами! — Увалов ткнул пальцем в пик графика. — Вот этот момент, Игорь. Когда ты вылил соус в раковину. Это был катарсис! Люди рыдали! Рекламодатели оборвали мне телефоны. Производители сковородок, ножей, кухонь — все хотят к тебе в кадр.

Света села в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Она знала себе цену и сейчас наслаждалась моментом.

— Мы рады, Семён Аркадьевич, — сказала она спокойным, деловым тоном. — Но успех первого блока серий был ожидаем. Игорь — уникальный продукт.

— Уникальный — не то слово! — подхватил директор. — Он самородок! Алмаз! И мы должны этот алмаз огранить.

Он наклонился вперёд, его глаза хищно блеснули.

— Губернаторство в восторге. Им нравится, что мы продвигаем тему здорового питания и импортозамещения. Поэтому, друзья мои, предложение такое. Мы продлеваем контракт. Мы заказываем полный сезон.

— Сетка вещания? — коротко спросила Света.

— Прайм-тайм. Вечер пятницы. Самое жирное время.

— Бюджет?

— Утраиваем, — выпалил Увалов, даже не торгуясь. — На продукты, на декорации, на гостей. Игорь, ты сможешь заказывать хоть трюфели, хоть печень единорога. Канал всё оплатит.

Предложение было царским. В моём прошлом мире за такой старт повара продавали душу, почки и рецепты бабушкиных пирогов. Тройной бюджет означал, что я смогу устраивать гастрономические шоу мирового уровня. Я смогу показать людям, что такое настоящая еда, без оглядки на ценник.

Но я знал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И пружина там обычно очень тугая.

— Звучит заманчиво, — сказал я, не улыбаясь. — Но где подвох, Семён Аркадьевич? Вы же не просто так рассыпаетесь в щедротах.

Увалов перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, даже вкрадчивым. Он откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Ты умный человек, Игорь. Мне это нравится. Подвоха нет. Есть… скажем так, небольшие корректировки редакционной политики.

— Слушаю.

— Видишь ли… — он замялся, подбирая слова. — Твой стиль — это агрессия. Разоблачения. Битва с химией. Это работает, это даёт рейтинг. Но… у нас есть партнёры. Спонсоры. Люди, которые, скажем так, входят в «Магический Альянс».

Я усмехнулся. Ну конечно. Яровой и его свита. Они не могли проглотить унижение молча. Пусть даже если я лично со всем разобрался.

— И что говорят партнёры? — спросил я. — Им не нравится вкус моего соуса?

— Им не нравится твоя риторика, — жёстко сказал Увалов. — Слова «отрава», «яд», «подделка», «суррогат». Ты слишком прямолинеен. Ты бьёшь по репутации уважаемых людей и целых индустрий.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное.

— Условие такое, Игорь. Мы даём тебе эфир, деньги, славу. Но ты меняешь тональность. Шоу должно стать позитивным. Мы говорим о том, как вкусно готовить, а не о том, какое говно производят другие. Никаких прямых атак на магические добавки. Никаких разоблачений в прямом эфире. Ты готовишь, улыбаешься, учишь людей. Но не воюешь, как это было недавно. Мы ведь договаривались.

Света напряглась. Я видел, как её пальцы сжали подлокотник кресла.

Яровой хотел тишины. Он хотел, чтобы я перестал баламутить народ. Что ж, он её получит.

Но он забыл одно.

Мне не нужно называть магию дерьмом, чтобы люди поняли, что это дерьмо. Мне достаточно приготовить что-то настоящее, и сравнение произойдёт само собой. В головах зрителей. В их желудках.

Молочный эксперимент с соусом уже показал всё, что нужно. Слова были лишними.

— Позитив, говорите? — переспросил я, слегка улыбнувшись.

Увалов кивнул, всё ещё настороженно.

— Я согласен.

— Вот и отлично! — он потёр руки. — Я знал, что мы договоримся! Ты профи, Игорь. Настоящий профи.

Он схватил со стола папку и протянул её мне.

— Контракт у юристов, подпишем после обеда. А пока к делу. Железо надо ковать, пока горячо.

— Когда начинаем? — спросила Света, доставая ежедневник.

— Завтра, — выпалил Увалов.

— Завтра? — я поднял бровь. — Я думал, у меня каникулы хотя бы пару дней. Мне нужно проработать меню, заказать продукты…

— К чёрту каникулы! Зритель ждёт! Рейтинг падает, если его не кормить каждый день. Студия забронирована на завтра, на восемь утра. Декорации обновили ночью, пока вы спали. Продукты подвезут любые, какие скажешь.

Он встал и прошёлся по кабинету, возбуждённый собственной энергией.

— Тема первого выпуска уже утверждена с губернским комитетом по культуре. Это должно быть что-то монументальное. Патриотичное. Но при этом изысканное.

Он резко повернулся ко мне и ткнул пальцем в воздух.

— «Имперский завтрак». Вот тема. Покажи нам, как должны начинать день настоящие патриоты, которые ценят вкус и традиции. Что-то простое, но великое. Сможешь?

Я посмотрел на него.

Имперский завтрак. Позитивная повестка. Без критики магии.

В голове мгновенно сложилась картинка. Яйца пашот на бриоши, голландский соус (настоящий, на сливочном масле, а не на порошке), немного красной икры и… возможно, подкопчённая осетрина. Или буженина, томлённая в квасе.

Я медленно поднялся с кресла. Поправил манжеты рубашки.

— Семён Аркадьевич, — сказал я спокойно. — Я готов хоть сейчас.

— Отлично! — Увалов сиял. — Сценарий набросаем по ходу. Главное — улыбка, харизма и вкус!

— Не волнуйтесь, — я направился к двери. — Яйца и нож у меня всегда с собой. А остальное дело техники.

Света шла рядом, едва сдерживая улыбку. Когда мы вышли в коридор и дверь за нами закрылась, она толкнула меня плечом.

— «Яйца и нож»? Серьёзно?

— А что? — хмыкнул я. — Это базовый набор любого мужчины. И любого повара.

— Ты продался, Белославов, — шепнула она, но в её голосе не было осуждения. — Продался за тройной бюджет.

— Я не продался, Света. Я просто взял аванс. Они хотят позитива? Я закормлю их позитивом до смерти. Они захлебнутся в моём соусе.