Имперский повар 7

Глава 18

Моё кафе «Империя Вкуса» било все рекорды посещаемости. Столичная аристократия, богатые купцы и влиятельные чиновники жаждали попробовать настоящую еду без добавления магических суррогатов. Официанты носились между столами со скоростью породистых гончих псов, подносы летали, кассовый аппарат непрерывно звенел, отсчитывая солидную выручку. На кухне стоял привычный рабочий хаос, который для обывателя показался бы настоящим адом. Шкварчало раскалённое масло, ритмично стучали острые ножи о деревянные разделочные доски, пахло жареным мясом, свежим розмарином и чесноком. Повара купались в лучах славы, выдавая один шедевр за другим, официанты радостно пересчитывали чаевые в тесной раздевалке.

Я стоял у раздачи, строго контролируя выдачу заказов. Тамара виртуозно разделывала очередную порцию птицы. Всё шло словно по маслу. Но я нутром чуял, что где-то зреет прорыв трубы. Мой богатый опыт ресторатора подсказывал, что идеальных смен не бывает в природе. И кризис случился там, где его обычно не ждут дилетанты.

Из моечной зоны донёсся громкий грохот. Звонко разлетелась вдребезги тарелка, затем вторая. А потом наступила зловещая тишина, прерываемая только шумом бегущей из-под крана воды.

Я молча передал щипцы для мяса ближайшему повару и быстрым шагом направился в царство пара и мыльной пены. Тамара, отложив свой нож, решительно двинулась следом за мной.

В моечной царил густой туман. Горы грязной посуды возвышались над раковинами, угрожая обрушиться грязной лавиной. Возле них стояла тётя Галя. Она была нашей старшей посудомойщицей, грузной женщиной в летах, с покрасневшими от горячей воды руками и тяжёлым взглядом. Рядом с ней жались ещё две молодые девчонки, испуганно хлопая глазами.

— Всё, бастуем! — громко заявила тётя Галя, с силой швырнув мокрую губку прямо в раковину. Брызги полетели во все стороны, испачкав кафель. — Спина отваливается, ноги гудят, дышать нечем! А платят сущие копейки! Мы вам не рабы, чтобы в таком мыле сутками пахать!

Девчонки согласно закивали, торопливо утирая мокрые лбы. Ситуация была критической. Грязная посуда является главным тромбом в кровеносной системе любого заведения.

Тамара фыркнула, скрестив руки на груди.

— Шеф, гони их в шею, — ледяным тоном процедила она. — Наберём бездомных за похлёбку, это обычный расходный материал. Желающих возиться в грязи за еду всегда полно.

Я медленно повернулся к су-шефу. Мой взгляд, наверное, был сейчас холоднее льда на Неве в январе. Я видел много таких эффективных менеджеров в своей прошлой московской жизни. Они всегда забывали одну простую истину.

— Без гениального соуса, Тамара, мы проживём день, — тихо, но так, чтобы слышали абсолютно все, произнёс я. — А без чистых тарелок закроемся через час. Запомни это раз и навсегда.

Тамара осеклась, поджала губы, но спорить не решилась. Я повернулся к посудомойщицам. Тётя Галя смотрела на меня с вызовом, полностью готовая к увольнению. Но я не собирался никого выгонять. Я прекрасно знал реальную цену их тяжёлому труду.

— Тётя Галя, вы правы, — спокойно сказал я, тяжело опираясь на край металлического стола. — Вы не рабы. Вы самый настоящий фундамент этого заведения. Поэтому мы меняем правила прямо сейчас.

Я обвёл внимательным взглядом тесное помещение моечной.

— Первое, — я загнул палец, — с сегодняшнего дня ваша ставка повышается на тридцать процентов. Второе, завтра же сюда привезут новые резиновые маты на пол, потолще, чем нынешние, чтобы ваши ноги не отваливались к концу долгой смены. И третье, я сегодня вызову сантехников, они переоборудуют раковины, чтобы вам не приходилось постоянно тянуться и гнуть больные спины.

Тётя Галя недоверчиво прищурилась. Девчонки переглянулись, словно не веря своим ушам. В этом странном мире магии и аристократии к простым людям так не обращались.

— Это правда, господин Белославов? — хрипло спросила старшая посудомойщица.

— Я похож на человека, который бросает слова на ветер? — я усмехнулся. — А теперь дайте мне ровно полчаса. Я хочу сказать вам искреннее спасибо так, как умею лучше всего на свете.

Я вернулся на основную светлую кухню. Тамара молча шла за мной, в её глазах читалось явное непонимание. Для неё эти уставшие женщины были просто рабочей функцией. Для меня они были живыми людьми, от которых зависел мой процветающий бизнес.

— Выдели мне место у плиты, — чётко скомандовал я, завязывая белый фартук потуже.

Я решил приготовить стафф-обед. Пастуший пирог. Это идеальное и мощное блюдо для тех, кто постоянно тяжело работает физически.

Взял большую глубокую сковороду, плеснул на неё немного оливкового масла и включил максимальный огонь. Пока масло грелось, я быстро нарезал белый лук и морковь мелким кубиком. Овощи полетели на раскалённую поверхность, издав громкое и приятное шипение. Я обжаривал их до золотистого цвета, постоянно помешивая деревянной лопаткой, чтобы они отдали весь свой природный сахар.

Затем наступила долгожданная очередь мяса. Я взял говяжий фарш, который сам пропустил через мясорубку утром, с хорошей долей жирка для сочности, и отправил его к овощам. Лопаткой я разбивал крупные комочки, пока фарш не поменял цвет с ярко-красного на уверенный коричневый. Запах жареного мяса мгновенно заполнил пространство вокруг, грубо перебивая остальные ароматы большой кухни.

— Соль, чёрный перец, — бормотал я себе под нос, щедро приправляя будущее рагу.

Теперь настал черёд главного секрета. Я достал стеклянную бутылочку вустерского соуса, который чудом раздобыл у портовых контрабандистов. Несколько капель этой тёмной, терпкой жидкости полностью преобразили простое блюдо. Аромат стал глубоким, мясным, с лёгкой кислинкой и сложными пряными нотками. Я добавил немного густой томатной пасты, ложку пшеничной муки для правильной текстуры и влил крепкий говяжий бульон.

Варево забулькало, превращаясь в густое, невероятно насыщенное рагу. Я убавил огонь и оставил его томиться, чтобы все вкусы объединились в единую симфонию.

Тем временем нужно было заняться верхом пирога. Я быстро очистил десяток картофелин и бросил их вариться в подсоленной воде. Когда густые клубы пара возвестили о готовности, я слил воду и вооружился тяжёлой металлической толкушкой. В ход пошло щедрое количество настоящего сливочного масла и тёплые фермерские сливки. Я разминал картофель, не жалея сил, превращая его в воздушное, очень лёгкое пюре. Никаких комков, только нежная, бархатистая текстура. В самом конце я добавил большую горсть натёртого сыра, чтобы аппетитная корочка в духовке получилась хрустящей и тягучей.

Пора собирать пирог воедино. Я взял большую керамическую форму для запекания. На дно ровным слоем выложил мясное рагу. Оно было сочным, красиво блестящим, источающим умопомрачительный запах. А сверху, словно пушистое облако, я аккуратно распределил картофельное пюре. Вилкой я нанёс на поверхности пюре волнистый узор, чтобы при запекании эти красивые гребешки подрумянились сильнее обычного.

Форма отправилась в горячую духовку. Оставалось только немного подождать.

Через двадцать минут я достал пирог. Он выглядел просто великолепно. Картофельное пюре запеклось до хрустящей, золотистой корочки, местами покрывшись аппетитными коричневыми подпалинами. По краям формы радостно булькало и пузырилось мясное великолепие, пытаясь вырваться наружу.

Я разрезал пирог на большие, по-настоящему щедрые порции, разложил по тарелкам и сам понёс их обратно в моечную.

Тётя Галя и молодые девчонки уже немного разобрали страшные завалы посуды. Увидев меня с подносом, они замерли на месте.

Я поставил тарелки на чистый стол. От пирога поднимался пар, неся с собой манящий аромат сытной, домашней еды, приготовленной с большой душой.

— На моей кухне нет чёрной кости, — твёрдо сказал я, глядя им прямо в глаза. — Вы наш надёжный щит. Приятного аппетита, дамы.

Тётя Галя робко взяла вилку, отломила кусочек румяной корочки вместе с сочной мясной начинкой и отправила в рот. Она закрыла глаза и медленно прожевала. Я видел, как расслабляются глубокие морщины на её уставшем лице, как уходит напряжение с опущенных плеч. Эта простая, понятная еда возвращала ей силы гораздо лучше любой исцеляющей магии. Девчонки тоже жадно принялись за еду, уплетая горячий пирог за обе щеки и тихо мыча от удовольствия.

Я обернулся и заметил в дверях Тамару. Она стояла тихо, прислонившись к дверному косяку, и смотрела на эту сцену со смесью искреннего удивления и скрытого восхищения. Кажется, мой строгий су-шеф начала понимать, что настоящая сила успешного общепита кроется не только в острых шеф-ножах и дорогих ингредиентах, но и в простых людях, которые моют эти ножи каждый день.

Я собирался вернуться к раздаче и продолжить свою работу, когда входная дверь на кухню с грохотом распахнулась. Внутрь вбежала Света. Её грудь тяжело вздымалась от бега.

— Игорь, — хрипло выдохнула она, отчаянно схватив меня за рукав. — Журналист из «Имперского Гурмана» приехал. И, кажется, его с потрохами купил «Альянс». У него в глазах читается приговор.

Я посмотрел на испуганную Свету, затем перевёл взгляд на недоеденный кусок пастушьего пирога. Мои могущественные враги не дремали. Они решили подло ударить по самому больному месту, по моей кристальной репутации. Но они даже не представляли, с кем связались на этот раз.

— Успокойся, — ровным голосом сказал я. — Никакой паники на корабле. Где он сидит?

— За пятым столиком у окна, — тихо ответила она. — Я сама организовала это интервью для нашей «Академии Вкуса». Хотела хороший пиар. А он пришёл и сразу начал задавать странные вопросы официантам. Вынюхивает. Его точно купил Яровой.

— Пусть вынюхивает, — я поправил воротник. — Пошли, пообщаемся с прессой.

Мы вышли в зал. Ресторан казался живым: гости стучали приборами, официанты скользили между рядами. Возле большого окна сидел щуплый мужчина в дорогом, но немного помятом костюме. Перед ним лежал открытый блокнот и небольшой диктофон. Он лениво помешивал ложечкой кофе и смотрел на меня с нескрываемым превосходством.

Я подошёл к столику и уверенно отодвинул стул.

— Добрый день, — я сел напротив него, положив руки на стол. Света встала чуть позади меня, словно верный телохранитель. — Вы хотели поговорить о моей «Академии Вкуса»?

Журналист криво усмехнулся. Он даже не удосужился представиться, видимо считая себя слишком известной фигурой в этом городе.

— «Академия», это звучит громко, господин Белославов, — он включил диктофон. — Ваш ресторан действительно имеет успех. Народ любит шоу. Но меня интересует другое. Я хочу понять, кто вы такой на самом деле.

— Повар, — коротко ответил я. — Готовлю еду. Кормлю людей.

— Оставьте эту скромность для доверчивой публики, — журналист подался вперёд, его глаза сузились. — Давайте говорить откровенно. Игорь, где двадцатидвухлетний юноша успел познать такие сложные химические процессы? И как вы прокомментируете слухи о вашем отце, который, скажем так, покинул этот мир не с самой кристальной репутацией отравителя?

Света за моей спиной судорожно вздохнула. Это был удар ниже пояса. Открытая провокация. Он не собирался критиковать мою еду, потому что к ней нельзя было придраться. Он решил уничтожить мою личность, выставив меня малолетним шарлатаном с дурной наследственностью.

Обычный двадцатидвухлетний парень на моём месте начал бы оправдываться, злиться или выгонять наглеца из зала. Но внутри меня сейчас сидел сорокалетний Арсений Вольский. Матёрый московский шеф, который в прошлой жизни пережёвывал таких критиков и выплёвывал их косточки на асфальт. Я не собирался играть в обороне. Я собирался нападать.

Медленно откинувшись на спинку стула, я посмотрел ему прямо в глаза. Мой взгляд был абсолютно равнодушным. Журналист неуютно поёрзал на стуле, его ехидная улыбка начала медленно сползать.

— Вы спрашиваете о возрасте? — мой голос звучал тихо, но в шумном зале он разносился удивительно чётко. — Вкус не смотрит в паспорт, уважаемый. Возраст измеряется не годами, а количеством сожжённых сковородок и бессонных ночей у плиты.

Я наклонился немного ближе к нему.

— Вы заговорили о химии. Хорошо. Вы знаете, что такое реакция Майджара, господин журналист?

Он растерянно моргнул, рука с ручкой зависла над блокнотом.

— Что?

— Реакция Майджара, — чеканя каждое слово, повторил я. — Это когда аминокислоты и сахара при нагревании создают тот самый неповторимый аромат жареного мяса. Это основа вкуса, которую ваши хвалёные маги из «Альянса» пытаются подделать дешёвыми порошками. А знаете ли вы, что такое осмос? Как правильно вытягивать влагу из продукта, чтобы сконцентрировать его природную суть? А денатурация белка вам о чём-нибудь говорит?

Журналист попытался что-то сказать, но я не дал ему вставить ни слова. Мой тон становился всё более жёстким и напористым. Я забивал его терминами, словно гвоздями в крышку гроба его некомпетентности.

— Ваша магия, это костыль для тех, кто не понимает физики процесса, — продолжил я, глядя на его побледневшее лицо. — Вы сыплете усилители вкуса, потому что разучились чувствовать продукт. Вы прячетесь за красивыми иллюзиями, потому что боитесь настоящей работы. Я не использую магию не потому, что не умею. Я не использую её, потому что она делает еду мёртвой. А я возвращаю ей жизнь.

Он судорожно сглотнул, пытаясь записать хоть что-то, но его ручка просто царапала бумагу. Он явно не ожидал такого отпора. Он пришёл бить мальчика на побегушках, а нарвался на бетонную стену.

— Теперь что касается моего отца, — мой голос стал тише, но в нём зазвучал металл. — Вы смеете называть его отравителем, опираясь на грязные слухи, распущенные трусами. Мой отец не был идеален. Он совершал ошибки, как и любой живой человек. Но он был визионером.

Я сделал короткую паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

— Он искал настоящий вкус, когда все остальные искали лёгкие пути и сыпали в котлы дешёвую химию. Он бросил вызов системе, которая сейчас кормит вас. И система его уничтожила. Но я здесь, чтобы закончить его работу. Я здесь, чтобы очистить его имя. И я сделаю это, тарелка за тарелкой, пока в этом городе не останется ни одного человека, верящего вашей лжи.

За столиком повисла тяжёлая тишина. Журналист смотрел на меня расширенными глазами. Его блокнот остался практически пустым. Все заготовленные каверзные вопросы испарились из его головы. Он понял, что проиграл эту словесную дуэль всухую.

— У вас есть ещё вопросы про мою «Академию Вкуса»? — вежливо поинтересовался я, вновь откидываясь на спинку стула.

— Нет, — хрипло выдавил он, торопливо выключая диктофон. — Думаю, у меня достаточно материала.

Он неуклюже поднялся, бросил на стол смятую купюру за кофе и быстрым шагом направился к выходу, стараясь не смотреть по сторонам. Выглядел он как побитая собака.

Света шумно выдохнула и опустилась на стул, который только что освободил журналист. Её глаза горели восторгом.

— Игорь, это было невероятно, — прошептала она, схватив меня за руку. — Ты его просто размазал по стенке. Денатурация белка? Реакция Майджара? Откуда ты берёшь эти слова? Это же гениально. Завтра весь город будет обсуждать твоё интервью. Альянс сам вырыл себе яму.

— Обычная физика, Света, — я слегка улыбнулся, чувствуя приятную усталость после эмоционального всплеска. — Никакого мошенничества. Просто нужно знать свой продукт лучше, чем враг знает твои слабости. Подготовь пресс-релиз для наших лояльных газет. Пусть продублируют мои слова, пока этот писака не перекрутил их в своей статейке.

— Сделаю в лучшем виде, — она хищно улыбнулась, её деловая хватка вернулась на место. — «Академия Вкуса» получит такую рекламу, которую за деньги не купишь.