Хранимы небесными псами

ГЛАВА 20. Роза Блум негодует

— Может быть, кому-то кажется это смешным? — хмуря тёмные бровки, спрашивала Роза Блум, прохаживаясь вдоль выстроившихся в ряд, словно солдаты, отделочников из её бригады. — Может быть, кто-то думает, что если мы не закончим работу в срок, мы всё равно получим премиальные? Так нет же! Государство нас любит, но не настолько, чтобы выплачивать премии за этакие шуточки!

Отделочники молчали. Припозднившийся Кармин, уже в рабочем комбинезоне и залихватски повязанной алой косынке, встал позади художника Йонты Бамбира и шёпотом спросил:

— А в чём дело?

— Кто-то оставил на ночь все окна открытыми, — тоже шёпотом ответил Бамбир.

А его сосед, плиточник Лад, добавил:

— И выкрасил всё чёрной краской. Весь этаж и лестничный пролёт. И теперь у нас тут холодно и черно, как у ледяного кролика в ж…

— Животе, — закончил Йонта, который не любил грубых слов.

— Может быть, вы там знаете, кто такой умный добавляет нам работы? — прикрикнула Роза, повернувшись в их сторону.

— Я предлагаю спрятать всю чёрную краску, — сказал Кармин. — Настоящий живописец вообще не должен использовать чёрный цвет! В крайнем случае, если очень уж надо, всегда можно смешать умбру жжёную и тиоиндиго чёрную, и…

— Но у нас нет чёрной краски в таких количествах, — заметил Йонта кротко. — У меня всего-то два тюбика сажи газовой — но они маленькие… и они на месте. Целый этаж таким количеством не выкрасить.

Его смуглое лицо выражало крайнее сожаление по поводу того, что так получилось. Но он явно не собирался отдавать два тюбика сажи газовой, вот уж нет!

— Нам не закончить в срок, если постоянно всё перекрашивать, — сказала Роза, — вы это понимаете? Кто хулиганил? Кто ночью сюда приходил? Кто всё это сделал?

— Кто первым пришёл и окна закрыл — тот наверняка и он, — буркнул плиточник. — Иначе мы бы открытые окна застали б!

Тут Роза Блум страшно надулась, покраснела, засверкала глазами и крикнула:

— Может быть, мне попросить дать мне другую бригаду, а? Может быть, мне пожаловаться Георгу Станцу? Так я сейчас позвоню и пожалуюсь!

— Вы первая пришли, да? — догадался Йонта Бамбир.

— Первая! — вскричала Роза. — И окна были уже закрыты! Но мороз до сих пор такой, что хочется пальто надеть! А нам тут весь день работать. Может быть, вы пойдёте по местам уже?

Отделочники разбрелись кто куда. К лестницам, лесам, краске, кистям, мраморной плитке для лестниц и деревянным доскам для пола… Только Кармин задержался.

— Роза, — сказал он. — Тут такое дело…

Роза слегка вздрогнула. У неё был тот самый отсутствующий вид, какой бывает у людей, к чему-то прислушивающихся. К примеру, к внутреннему голосу.

— Не может быть, — пробормотала бригадир.

Её круглые щёчки, покрытые ровным смуглым румянцем, медленно побледнели. Кармин поддержал Розу Блум под локоток, и она не стала вырываться.

— Мне ещё с ума сойти не хватало, — сказала она.

— Это не сумасшествие, — произнёс Кармин. — Потому что у меня тоже, и у моей… у моей девушки. Возможно, вообще у всех людей скоро заговорят.

— Псы-хранители? — подозрительно спросила Роза. — С тобой говорит какой-то задира?

— Со мной говорит Лючия, и она довольно миленькая, — сказал Кармин. — А эта твоя задира, она тоже позитивная?

— Это он, — поправила Роза. — И он говорит, что мне действительно стоит позвонить Георгу Станцу.

Сегодня Роза Блум не походила на апельсинку — скорее на ёжика, только что вышедшего из спячки и готового уколоть или обфыркать кого ни попадя. Она была очень расстроена и, кажется, даже напугана. Кармин видел, что перспектива разговора с крупным чиновником бригадира вовсе не радует. Но его внутренний голос уже скороговоркой диктовал:

— Скажи ей, что ничего страшного не случится! Скажи! Наоборот! У Георга отличная хранительница, трёхцветная пятнистая кошечка Стейси, и если Роза Блум передаст ей привет, то вот увидите — всё будет как нельзя лучше! Главное только, чтобы Задира помнил про своё обещание подружиться со Стейси.

Кармин чуть-чуть улыбнулся. Внутренний голос ему сегодня подсказывал такие хорошие и приятные вещи, и ни разу не подвёл.

— Лючия просит всё-таки позвонить компаньону Станцу, — передал Кармин Розе. — И непременно передать привет Стейси.

— Как будто Станц подскажет, как хулигана найти, — расстроенно шмыгнула носом Роза. — Кармин, а может быть, ты позвонишь? Ты ведь мой друг? Может быть, ты позвонишь, а то я даже не знаю, что сказать.

— Пойдём, — улыбнулся парень. — Иногда главное начать разговор, а там уж само скажется!

Они отправились в будущий кабинет заведующего домом Тысячи Лиц, где уже всё было обустроено, как надо. Оставалось разве что вымыть мозаичный пол, одеть торчащие из потолка лампочки в уютные жёлтые абажуры да украсить стены фотографиями или картинами. Ну, может быть, ещё занавески какие-то на окна повесить, подумал Кармин. Или что там обычно делают с голыми окнами…

В комнате уже даже стояли стулья, кресла, столы — всё до сих пор было укрыто тканевыми чехлами, чтобы не испачкать ненароком или не повредить. Но главный рабочий инструмент кабинета, глянцевый вишнёвый телефон, такой современный после виданных Кармином стареньких моделей с торчащими раструбами и жёсткими шнурами, уже красовался на столе рядом с толстеньким журналом. Маляр знал, что в журнале Роза Блум с любовью и старанием вычерчивает графики работ и посещений, опозданий и прогулов, поощрений и расхода материалов. Этот журнал она берегла пуще собственного рабочего комбинезона. А комбинезон Розе очень нравился. У неё вообще всегда было полным-полно энтузиазма на работе. В прошлом полугодии её бригада отделывала здание банка после ремонта — и получила диплом. Его Роза вставила в рамку под стекло, привезла на строительство этого дома и повесила в вестибюле, возле стоечки вахтёра.

— Телефонная книга есть? — спросил Кармин.

Роза деловито сказала:

— Да я сама наберу. Только ты стой рядом, пожалуйста. Я сразу же передам трубку тебе!

Парень с улыбкой кивнул. Конечно, он постоит.

— Я буду рядом, ты, если что, меня не теряй, — вдруг сообщила ему Лючия, — слетаю передать кое-что нашим. Не успела всех предупредить, когда Роза вас выстроила. Хорошо?

Пришлось ещё раз кивнуть — не привык он разговаривать с внутренними голосами, небесными псами и кошками, воображаемыми друзьями и так далее!

— Бери, — сказала Роза, суя в руку Кармина тёплую телефонную трубку.

Но взять её он не успел. Всё потому, что из трубки раздался крайне начальственный голос:

— Эйя! Приёмная компаньона Станца! Это бригадир Роза Блум?

Глупо было бы отвечать компаньону Станцу мужским голосом. Кармин оттолкнул трубку от себя. Роза сделала страшные глаза и попыталась её всучить маляру. И долго бы они так в молчании сопротивлялись, если бы из трубки не сказали:

— Бригадир Роза Блум! Прошу вас, не молчите! Это может странно прозвучать, но Стейси передаёт привет Задире.

Роза мученически возвела к потолку глаза и, наконец, ответила с дрожью в голосе:

— Меня тоже просили передать привет Стейси, уважаемый Георг Станц. Может быть, это и правда странно… Но у нас нынче с утра тут странности.

Кармин хотел выйти, но бригадир схватила его за руку, делая отчаянные гримасы. Видимо, ей всё ещё было страшно. Хотя, по мнению Кармина, голос в телефонной трубке звучал как угодно, но только не пугающе! А вот наблюдать за бравой и энергичной начальницей, которая вмиг стала вести себя как старшеклассница, которую вызвали к директору — как так? за что?! — это было уж точно забавно.

— Да-да-да, так и надо, так и надо, — заговорила Лючия, — так и надо, чтобы было весело, тепло и хорошо!

Роза Блум сбивчиво рассказывала в телефон о происшествии, сетовала на хулиганов, лишнюю трату материалов и времени, потом перешла к уверениям, что всё будет закончено в срок. А затем резко осеклась, покраснела, открыла рот и стояла так пару секунд, издавая тонкий, на грани слышимости писк. Кармин услышал, что из трубки льётся непрерывный гудок. Связь прервалась — видимо, Георг Станц закончил разговор и отключился. Поэтому маляр нажал на рычажок телефона и, взяв из руки Розы трубку, положил её на место.

— Неужели уволил? — спросил он у бригадира.

Та захлопнула рот и посмотрела на Кармина ошалевшими круглыми глазами.

— Ещё нет, — сказала Роза Блум севшим голосом. — Сказал, приедет. Кармин! Может быть, мы уже пойдём красить? А то приедет… а мы тут в кабинете, словно какие-то тунеядцы.

— Думаешь, ему не всё равно?

— Мне не всё равно, мне! — воскликнула Роза.

И метнулась к дверям, словно Кармин её малярным валиком погонял. Пришлось идти следом. Да и потом, он ведь не видел сегодня, насколько там всё плохо. Как далеко зашло чьё-то «хулиганство»?

В коридоре, где они вчера так усердно перекрашивали стены, было свежо, но не так холодно, как накануне. Кармин с удивлением остановился посередине коридора — одна стена светло-серая, а другая — чёрная и с морозным узором.

— Это как? — спросил он.

— Это чужое и злое колдовство. Ледяная магия, — пояснила Лючия.

А Роза только пожала плечами.

Кармин похлопал по серой стене.

— Мы так никогда не уйдём отсюда, — сказал он, — каждый день будем перекрашивать одно и то же место. Тут работы было на пару-тройку часов, а не дней…

И чуть было не расстроился, но тут голосок Лючии, его славной невидимой хранительницы, заговорил быстро и радостно:

— Ничего-ничего! Всё будет просто отлично, ты верь! Вот прямо сейчас сюда приедет компаньон Станц, и будет ещё лучше! Вот увидишь, увидишь! А ещё я предупредила около десятка хранителей, и они обещали, что передадут всё другим… И в конце концов, хранители всей Азури узнают про злую ледяную магию. Мы её победим, вот увидишь!

Кармин ничего не ответил, только похлопал по светло-серой стене. Она была чуть-чуть шершавая и тёплая. Словно там, под слоями краски, всё ещё оставалась капелька его собственного вдохновения. Вспомнив, как затейливо переплетались нарисованные ветви рябины, маляр вздохнул.

— Роза, — позвал он, — разреши мне потом стены расписывать с Йонтой за компанию.

Бригадир, которая уже открыла очередную банку белой краски, деловито пропыхтела:

— Может быть, не сейчас? До росписи ещё дожить надо. Давай хотя бы часть этой стены перекрасим.

Чёрная стена была ледяная. И инеистый узор казался ещё более настоящим, чем вчера. Стеклянисто поблескивали кристаллики изморози, причудливо выписанные кистью неизвестного художника морозные веточки казались произведением искусства. Едва коснувшись их, Кармин снова замёрз, как накануне, и ощутил, как душу засасывает уныние.

— Не надо, не надо, не вешай нос, — тут же встрепенулась Лючия. — Вспомни о хорошем! Вспомни, как целовался с Милори! Между прочим, мы ей нужны.

Она запнулась.

— Я верю в Айзека, — сказала совсем другим голоском, словно не вполне уверенным.

— Кто бы он ни был, этот ваш Айзек, а я тоже готов в него поверить, — сказал Кармин тихонько, чтобы Роза не подумала, что он обращается к ней. — Раз уж я поверил в тебя.

Краска показалась ему чуть жидковатой. Он набрал целую кювету, которую поставил на полочку стремянки, и окунул в краску валик. Мерные движения скоро переняли ритм у незамысловатой песенки про сахар в супе. А мысли уже давно вернулись в кофейню — и Кармин думал о какао, кофе, Милори и её губах.

— Хорошего дня, — начальственный баритон вернул его из мечтательного состояния в реальный мир. — Мне нужна Роза Блум.

Со стремянки по соседству апельсинкой скатилась бригадир. Кармин тоже на всякий случай спустился — мало ли что подумает про тебя начальство, если ты смотришь на него сверху? Но спустился не спеша и уселся на нижнюю ступеньку, делая вид, что занят исключительно чисткой валика.

— Может быть, вы тут не будете вонять растворителем, Кармин? — нервно спросила Роза.

— Засохнет, — спокойно ответил Кармин и продолжил своё занятие.

— Мы можем пойти в кабинет, — сказал Георг Станц.

Кармин поглядывал на него — ничего такого особенного, разве что пальто цвета охры с серым беличьим воротником очень уж элегантное. А ещё жёлтые ботинки и перчатки в цвет. Оливковый в серую и рыжую клетку шарф и серая рубашка выглядывали из-под расстёгнутого на груди пальто, и весь Станц выглядел солидно… и скучно.

Не хватало его облику чего-то живого, весёлого — солнечных зайчиков в глазах, сочных веснушек на гладком носу и чисто выбритых щеках, улыбки на плотно поджатых губах.

— Зачем в кабинет? Не надо в кабинет! — свирепо сказала Роза.

Это она так нервничала. Кармин знал, что чем сильнее Роза Блум нервничает, тем злее становится. Мало кому было известно, что она на самом деле злится на себя, а не на кого-то. Отделочники уже все к этому привыкли. А вот компаньон Станц был тут человеком новым, с Розой беседовал редко и лишь по телефону… и Кармину было интересно посмотреть, как он справится с бригадиром.

— Идёмте, я покажу вам, что у нас происходит! Может быть, уже пора звать милицию!

И, вытерев руки чистой тряпицей, Роза Блум ухватила чиновника за рукав и потащила в зал. Оттуда послышались звонкие восклицания: «вот видите?» и «может быть, вы скажете, что это мы сами натворили?» Если бы существовал на свете обвинительный знак препинания, его можно было бы использовать, чтобы точнее передать интонации этих реплик. Роза негодовала.