Хранимы небесными псами

ГЛАВА 15. Совместный обед

Двенадцатая Луна у Милори всегда была временем, когда она представляла себя то белкой в колесе, то лошадью, впряжённой в непосильно тяжёлую телегу, то и тем, и другим сразу. Лошадь. В колесе. Бежит, а дорога не кончается. Ещё и телега периодически под зад поддаёт! Тяжёлая!

А дома остался недописанный этюд, и краска сохла в наспех закрытом тюбике, и невысокая сосенка всё так же стояла посреди тёмной лазури, не украшенная снегом или стеклянными звёздочками. И так Милори было жаль эту сосенку, что она торопилась переделать все дела сразу, а их прибывало и прибывало. Как будто, чем ближе к праздникам, тем больше людям хотелось написать о плохом, выплеснуть всё на бумагу… и отдать. Избавиться от проблем, спихнув их на городскую администрацию. И ладно бы всё это были несерьёзные проблемы, вроде пропавших из двора санок (таким делом уж лучше бы занималась милиция, чем администрация) или очереди за фруктами возле магазина, или нечищенных дорожек перед домом. Но среди множества таких жалоб страшно было упустить что-то серьёзное.

Да и дорожки, щедро засыпанные снегом, требовали внимания.

Милори так углубилась в бумажную работу, что едва не забыла про обед со своим спасителем. Ей надо было уйти немного пораньше, ведь у неё и Кармина перерыв совпадал только на полчаса. А времени уже было без двадцати два!

Что ж, Милори вытащила из груды бумажных писем одно, с требованием проверить, почему улица возле столовой номер шесть до сих пор не украшена к празднику Двенадцати Лун, хотя есть постановление по городу начать украшать с первого же числа двенадцатой луны!

Всего только четвёртое, а люди уже недовольны, что где-то не повесили фонариков и мишуры! Ну не глупо ли?! Но сейчас это письмо было очень кстати. Милори заглянула в кабинет главы администрации, показала жалобу секретарю с невероятно усталыми глазами, и, дождавшись снисходительного кивка, побежала, едва запахнув пальтишко, к означенной столовой.

Номер шесть! На рукаве пальто осталось не оттёртое пятнышко. И пахло от него — правда, совсем чуть-чуть! — растворителем и краской. Столовая номер шесть! Единственная, оставшаяся не украшенной к праздникам — а может быть, возле неё прямо сейчас весёлые румяные поварихи развешивают на дереве фонарики. Как будто вкус их блюд зависит от праздничных украшений возле здания. Но положено, значит, положено.

Почему-то Милори так волновалась, что даже забыла посмотреть, что там происходит, на улице возле столовой, и врезалась головой в Бентона. Тот бережно взял девушку за плечи и слегка отстранил от себя, с удивлением заглядывая ей в глаза.

— Всё в порядке? — спросил он.

— Да, у меня и у моего пса, — резко ответила Милори. — В порядке. Пропустите!

— Я хотел убедиться, — с этими словами Бентон нахмурился ещё сильнее и очень осторожно коснулся плеча девушки.

От его пальцев вдруг стало больно и холодно. Плечо, а за ним и вся рука как будто промёрзли насквозь! Милори вскрикнула и с силой оттолкнула Бентона от себя.

Тот не сопротивлялся. Только сказал:

— Вам надо беречь себя, Милори. Ваш пёс уже не справляется, вам нужен человек.

— Надеюсь, вы не себя предлагаете, — буркнула Милори и поспешила войти в столовую.

Левая рука у неё страшно замёрзла, плечо ломило. Она испугалась и расстроилась. А тут ещё Кармин, который ждал её за столиком, посмотрел с упрёком.

— Ваш знакомый? — спросил он.

Милори подумала, что со стороны столкновение с Бентоном скорее всего так и выглядело — встречей двух старых друзей, которые так и бросились друг к другу в объятия. Она сердито фыркнула.

— Поменьше бы таких знакомств! Что сегодня за ужасный день?!

— У вас тоже? — сочувственно спросил Кармин. — Это плохо. Надеюсь, вы любите сырный суп?

— Только если без лука, — пробормотала Милори, — и с маленькими ржаными гренками.

Кармин просиял и пододвинул к девушке глубокую тарелку, наполненную вкусным, ароматным, и, главное, горячим супом. И ещё корзиночку с ржаными гренками, щедро пересыпанными чесночной солью. Милори ела и постепенно согревалась.

— Ещё я заказал фрикадельки в томатной подливке и овощное рагу, — сказал Кармин. — Вы уж извините, что выбрал на свой вкус.

— У вас отличный вкус, — ответила Милори с благодарностью. — А что произошло у вас?

Кармин помрачнел. Но быстро справился с собой и махнул рукой.

— Не спрашивайте, — сказал он, — но лучше, знаете, оставаться маляром, чем вот так.

Кажется, ему всё-таки хотелось рассказать. И Милори спросила:

— Вы хотели быть кем-то получше маляра?

— Маляром быть прекрасно, — ответил Кармин почти с отчаянием в голосе, — отлично быть маляром! У нас прекрасные маляры, лучше во всём городе не найдёте.

— И вы в их числе, — с улыбкой сказала Милори.

Кармин отвернулся к окну. За окном медленно плыли крупные снежные хлопья, сеяли тишину и свет, завораживали своим неспешным танцем.

— Когда вы сталкиваетесь с чем-то, чего не понимаете, — спросил маляр, — то что вы думаете первым делом?

— Что это чья-то дурная шутка, розыгрыш, — ответила девушка, вспомнив про Бентона и его навязчивое желание поговорить с невидимым небесным псом-хранителем. — Или что я сплю!

— Вы побледнели, — сказал Кармин.

— Я просто столкнулась с чем-то таким совсем недавно, — пояснила Милори. — А вы?

— А я только что, — вздохнул парень. — Кто-то пошутил, и очень странным способом.

Он задумчиво прожевал фрикадельку и снова отвернулся к окну. Милори не стала расспрашивать.

— Ничего у них не выйдет, — сказал Айзек.

Лючии почудилось в его голосе сожаление. Она встрепенулась, дёрнула ушками, но Айзек продолжил:

— Они совершенно друг другу не подходят. У них нет связи, они не хотят открыться друг перед другом. Нет, ша… Лючия, ничего у них не получится.

— Это не отменяет нашего с тобой общего дела, — суховато сказала хранительница Кармина.

— Нашего? Общего? — приподнял брови Айзек.

Его и без того недобрая морда стала при этом злобно-ехидной. Вот только злобного ехидства Лючии и не хватало! И так у неё был плохой день, ну ладно, полдня.

Но вот, как выяснилось, всегда можно сделать плохой день ещё хуже. И это совсем не прибавляло позитива.

— Послушай-ка, Айзек… — начала она.

— Что ты думаешь про утреннюю стычку с рыжиками? — перебил Айзек, будто и не думал бесить Лючию.

— С какими рыжиками? — не поняла та.

— С этим мерзким лисом и его подопечной, — сказал ледяной пёс. — Я их уже видел.

— Я тоже, — кивнула Лючия, вспоминая, как рыжая девушка пыталась украсть у Кармина кошелёк. — Старый лис не показался мне таким уж плохим.

— Но они напали на Милори! — возмутился Айзек. — Чуть не обокрали, обидели… Ты бы видела, как она толкнула мою хозяйку! Толкнула, выхватила сумку, а потом ещё наврала четыре тележки вранья! Да заберут меня адские кролики, если я неправ, но…

— Подожди, — Лючия придавила лапу ледяного пса своей, и тот слегка вздрогнул, но не отодвинулся. — Подожди, толкнула и выхватила? Я видела, как эта девушка «работает» — если, конечно, так можно выразиться. Грабёж посреди улицы совсем не её почерк.

— Ты защищаешь воровку? — подозрительно спросил Айзек.

Лючия толкнула его плечом.

— Я хочу разобраться, — возразила она. — Сам подумай. Если ты привык отгонять от своей Милори всех парней, то привычки тебе изменить сложно, так? Ты и сейчас думаешь, что Кармин не лучшая для неё пара и готов его отвадить. Да?

— Да, — коротко тявкнул Айзек. — Но при чём тут это?

— А притом, глупый пёс, — сказала Лючия, — что хранимые тоже не умеют быстро менять своих привычек. Если Фердинанда привыкла добывать сумки и кошельки обольщением и обманом…

— Откуда ты знаешь?

— Говорю же, я видела, — Лючия вздохнула. — Ты что, не слушаешь? Я была недавно свидетельницей, как рыжая заговорила моему хозяину зубы и чуть не облапошила. Пришлось вмешаться! Если она привыкла действовать именно так, то она не применит силу и не будет нападать на улице на других девушек, толкаться и вырывать сумочки из рук. Она тоже в беде. Нам нужен этот лис, чтобы поговорить.

— Эх, ведь я же его в лапах держал, — зарычал Айзек.

И вдруг тоже толкнул Лючию плечом, для чего ему пришлось чуть наклониться в её сторону.

— Ты всё же не совсем безнадёжна, глупая позитивная… Лючия.

— А ты не такой уж злобный ворчун, каким хочешь казаться, — нехотя признала хранительница.

— Кстати, а что там у твоего хозяина случилось?

Лючия не стала замыкаться, как это сделал Кармин в беседе с Милори, и выложила всё. Да так увлеклась, что и про Задиру рассказала, как он пытался сблизиться. Айзек слегка фыркнул.

— Значит, Лучик? — спросил он.

— То, что друзья меня так зовут, ещё не значит, что тебе можно, — сказала Лючия, подчеркнув слово «друзья». — А мы с тобой сотрудничаем вынужденно. Хотя я и надеюсь, что…

Тут она оборвала сама себя, но уже спустя секунду добавила:

— Хотя, конечно, меня вовсе не радует, что мне придётся тебя терпеть. Но ради Кармина…

— Мне тоже вовсе не улыбается всю жизнь терпеть твой неукротимый оптимизм, — невозмутимо сказал Айзек. — Но твой рассказ про чёрную стену меня тревожит куда больше, чем заигрывания твоего глупого друга, — он сделал особое ударение на этом слове. — Хоть он и Зануда, а всё-таки это — дело твоё, а не моё.

— Задира, — поправила Лючия.

— Без разницы. Ты не заметила… лёд и темнота на стене неподвижны? Они не растут, словно плесень?

— Мне показалось, что они живые. Но пока что дальше стены не распространяются. А что, могут? — Лючия испугалась не на шутку.

— Мне надо будет посмотреть, — сказал Айзек. — Не сейчас. Ночью. Встретимся… встретимся у входа в дом Тысячи лиц, хорошо?

Тут Милори и Кармин поднялись из-да стола. Обед закончился. Настала пора расходиться в разные стороны, и Лючия поняла, что это её немного огорчает. Она бы ещё немного побеседовала с Айзеком. Они вроде бы обсудили всё, что хотели и договорились о встрече, но отчего-то расставаться с колючим ледяным псом не хотелось.

Айзек тоже медлил. Люди одевались, прощались, держа друг друга за руки, словно тоже не желая прощаться, но Лючия впервые за последние дни как-то забыла волноваться за Кармина и желать хранимым соединиться. Нынче были куда более серьёзные поводы для беспокойства!

— Ты это, — нерешительно сказал он, — ты сегодня какая-то не позитивная.

— Почему тебя это не радует? — проворчала Лючия. — Не ты ли недавно заявил, что я мохнатая позитивная крыса?

И удивилась, когда ледяной пёс наклонился и лизнул её в мордочку.

— Сейчас творится столько непонятного и неприятного, Лючия, что без твоего позитива просто не выжить. Ты уж постарайся быть… чуть повеселее, ладно?

Хранительница в изумлении отшатнулась. И вовремя: Кармин как раз уже распрощался, наконец, с Милори и пошёл к дверям.

— Всё, я побежала, — сказала Лючия смущённо.

— Береги себя, — пробормотал Айзек.

Лючия обернулась.

— Я тебя тоже не узнаю, — сказала она, — ты же суровый ледяной пёс.

— Кажется, пришла пора оттаять, — неловко ответил Айзек.

— Ты погоди, вдруг нам понадобится именно ледяная магия, — неожиданно для себя сказала Лючия.

Но Кармин уже спешил по улице к дому Тысячи Лиц, и пришлось лететь за ним. Так она и не услышала, что ответил ей пёс.

Только, обернувшись, увидала, как Милори тоже вышла из столовой, на ходу застёгивая тёмно-синее пальто, и поспешила в противоположную сторону.

Кругом всё было как всегда в это время года: поскрипывал свежий снежок, куда-то торопились люди, дети бежали из школ домой, трезвонили трамваи и гудели машины, собираясь на перекрёстках разноцветными стадами.

Раскидистая липа возле столовой подставляла ветки украшавшим её флажками и стеклянными яблоками женщинам. Хранители женщин кружили над кроной дерева и спорили, красиво это или нет. Лючии показалось, что вдалеке мелькнул рыжий хвост. Наверно, почудилось!