Хранимы небесными псами

ГЛАВА 2. Кармин — герой

Прогулка не задалась с самого начала. Как может быть удачной вылазка из дома, если тебе по лицу прилетело обледеневшим шарфом? Щека горела, мёрзлый шарф висел на руке. Как назло, девушка, на которую он нарычал, была хорошенькая. Даже в той дурацкой шапочке, которая не шла к её синему пальто! Но флиртовать с девушками, которые хватают шарфы и бьют ими парней по лицу, Кармин как-то не умел.

Да и потом, разве ему мало девушек? Да у него несколько толстых записных книжек были забиты адресами красавиц, готовых пожертвовать добрым именем ради одной ночи в постели Кармина! За один лишь прошедший год у него было несколько интрижек, а мимолётного флирта и невинных поцелуев — без счёта. И правильно, кто же считает поцелуи, тем более невинные? Кармин подумал, а не вернуться ли домой. Но ведь нынче был последний день Одиннадцатой Луны, или, на старый манер, Предзимник. А это значило, что на главной площади города Азури сегодня будут танцы, горячие напитки, традиционные жареные бутерброды, фейерверк и, конечно, там будут гулять девушки.

Уже издалека на Кармина повеяло запахом раскалённого масла, расплавленного сыра, в который уличные торговцы окунали креветки, насаженные на деревянные палочки, пончиков и жареного мяса. Все эти ароматы, грубоватые, но по-своему привлекательные, на свежем воздухе здорово разжигали аппетит.

И звуки манили! Кажется, в этом году власти города наконец-то научились, как в столице, включать колонки на полную. Слышалась громкая бодрая музыка. Кармин узнал и голос певицы: то была Ясма Корри, известная своими песнями по всему миру. Говорят, она и за океаном была, но не осталась: вернулась в родные края. А ещё… где-то визжали.

Сначала Кармин прошёл мимо узкого проулка, откуда слышался визг. Мало ли кто визжит? Горожанки из простых или деревенщина, что съезжалась в Азури на праздники, бывало, пили горячий пунш, не заботясь о том, что уличные торговцы добавляли туда огромное количество дешёвого рома. Запах пойла заглушали лимонными корочками и пряностями, вкус — сахаром и апельсиновым либо клюквенным соком. Пунш мог сбить с ног любого, кто не привык его пить. Тут уж не только визжать, думал Кармин, тут и хрюкать будешь…

Но, когда он миновал тёмный проулок, что-то заставило его замедлить ход. Если девчонка визжит радостно, то ещё и смеётся. А тут просто так, на одной ноте, безнадёжно, словно отчаявшись получить помощь. Кармин развернулся и набрал скорость. Так, на бегу, и врезался в спину. Широкая, надо сказать, была спина, за нею Кармин и девушку-то не сразу увидал! Спина, будто стена — не пошатнулась и не подалась под парнем, который был чуть ли не в два раза уже! Но крепкий затылок напрягся. Голова на неповоротливой шее повернулась к Кармину. Здоровяк двигался как будто по частям. Словно тело его жило отдельной жизнью от головы. Кармин оценил медлительность и грузность противника, и, не дожидаясь, пока тот повернётся к нему полностью, ударил снизу вверх под челюсть. Здоровяк хрюкнул и протянул к Кармину лапищи. Освобождённая от захвата жертва тихо сползла по стеночке и заплакала.

— Беги, дура, — только и успел сказать Кармин.

Огромный кулак мог бы ему и голову снести, но парень успел увернуться. Девушка выползла из проулка, и можно было удирать, но Кармин не успел: здоровяк схватил его сзади за воротник куртки и притянул к себе. Ах ты ж невезуха какая, подумал парень, болтая в воздухе ногами. На этот раз он увернулся от кулака не весь, не полностью — удар пришёлся по скуле вскользь, потом задел ухо, а потом… вспышка невероятно яркого света, и здоровяк всхрапнул, поскользнулся и опрокинулся навзничь. Кармина он выпустил. Подогретый опасностью ничуть не хуже упомянутого пунша, парень ещё пару раз наподдал обидчику ногой, но потом сообразил, что тот сейчас встанет. И вряд ли будет в хорошем настроении после того, как приложился головой о кирпичную стенку! А рассчитывать на вторую неизвестную вспышку не стоило.

Что, кстати, это такое было? Фейерверки пускать ещё рановато, да и тихо слишком было для такого снопа света. Кармин пожал плечами и поскорее удрал из проулка. Девушка ждала его под фонарём, вытирая лицо варежкой.

— Ой, — сказала она при появлении Кармина. — Ооооой!

И повисла у него на шее.

— Пошли отсюда, — с трудом проговорил Кармин, чувствуя, что ухо и скула начинают гореть, будто натёртые кирпичом.

Лючия с трудом подавила раздражение. Откуда тут взялись эти двое? Какие-такие нехорошие силы заставили неповоротливого здоровилу напасть на совсем юную девчонку? Хранительница чуяла, что след давешней Той Самой уходит в сторону площади и теряется там, но чем дольше успокаивал Кармин свою спасённую, тем дальше и недостижимее становилась его судьба.

— Ну ты глупый, глупый, совсем глупый, — Лючия обежала вокруг фонаря, Кармина и девушки несколько раз, — это же надо! Отведи её куда-нибудь, отведи, сдай в добрые руки, пусть её хранитель отвечает за то, что она тут бегала одна… избавься от неё и иди искать Ту Самую! Понимаешь? Глупый, глупый Кармин! Я из-за тебя превысила полномочия, устроила этому громиле полный погром, а ты и не ценишь!

Кармин аккуратно взял девицу под локоток и повернул лицом к площади, приговаривая:

— Идём, там люди, там тепло и хорошо… Купить тебе горячего вина?

Девушка висла на Кармине, словно мокрое полотенце на спинке стула. Ай-ай, а любимый шарф хозяина так и остался в тёмном проулке, между двумя глухими стенами. Лючия заволновалась, сунулась туда — здоровяк со стоном ворочался прямо на шарфе. И вдруг в носу засвербело, защекотало — хранительница не выдержала и чихнула. И надо же было именно в этот момент настырной жертве несвершившегося насилия повернуться в её сторону!

— Ой, собачка! — воскликнула девушка и дёрнула Кармина за рукав.

Лючия тут же скрылась. Ну да, у любого хранителя своя слабость. К примеру, Лючия делается видимой для людей, когда чихает. А некоторые хранители так и вовсе при запахе какого-нибудь дыма проявляются, или при виде красного яблока. Стыдоба, конечно, но что поделаешь?

— Какая собачка? Где? — спросил Кармин.

Тоже заглянул в проулок, подобрал свой шарф, осторожно потыкал ногой в поверженного врага.

— Вставай, бандюга, весь ливер отморозишь, — сказал сердито.

Да вот, такой у Лючии хозяин: добрый. Даже к таким негодяям.

— Надо констебля сюда позвать, — произнёс Кармин и потащил девушку к площади.

Лючия услышала, как он спросил таким голосом:

— Тебя как зовут-то?

А когда Кармин говорил таким голосом — девицы, как правило, окончательно теряли голову.

Следовало что-то срочно изобретать. Но Лючия задержалась ещё на секундочку, втягивая ноздрями запахи подворотни.

— Здесь был ещё один хранитель, — пробормотала она. — У этого увальня — нет, он пропащий. У девчонки нет — шляется где-то, надо будет рапорт подать, пускай эту дворняжку вычислят и накажут. Тапком её, тапком, тапком, — тут Лючия захихикала по-собачьи. — Но был какой-то чужой хранитель. И как бы он это всё и не подстроил!

Лючия спохватилась, что Кармин уходит от неё слишком далеко. Покидать хранимого разрешалось только если он спал. Это же навело хранительницу на мысль, что неизвестный ей хранитель сопровождал свою хранимую и был тут незадолго до Кармина и Лючии.

Но зачем он подстроил нападение на девчонку?! Хранительница тявкнула и со всех коротеньких собачьих ног заторопилась вслед за хозяином и спасённой им девушкой. Ей хотелось их разлучить. Пусть Кармин не обольщается: Лючия решила свести его с Той Самой, с таинственной дамой сердца, и непременно до конца Двенадцатой Луны. На это у Лючии были свои причины.