Хранимы небесными псами

ГЛАВА 10. Чем пахнет роза?

Кармин докрасил стену от начала лестницы и до будущего музыкального класса. Ультрамарин просвечивал сквозь зелень, и этот оттенок его раздражал. Тем временем в голове продолжал бубнить внутренний голос, почему-то женский: дай волю своему творческому порыву, нарисуй что-нибудь на этой стене!

В конце концов… а что он теряет? Рисовать он точно умеет. Может, если быть честным с собой, и похуже Йонты Бамбира, но тоже очень даже неплохо. Особенно Кармину удавались растительные орнаменты, и он решил, что вихрь осенних листьев и гроздья красных ягод спасут неприглядную, унылую стену коридора. А ещё еловые лапы под снегом, шишки, снегири… Оставалось только запастись необходимым. Кармин огляделся по сторонам. Йонта ушёл обедать, красивая, но сердитая девушка из администрации, видимо, уже ушла — нигде не слышался гулкий стук сапожек на каблучке, нигде не звучал усталый и в то же время властный голос.

Отчего-то было обидно, что она ушла. Им и вправду было бы неплохо пообедать в компании друг друга. А там уж, конечно, как пойдёт… обычно всё шло легко! С досадой вздохнув, Кармин сунул руки поглубже в карманы и направился к складу маляров и художников: он был общий. Здесь лежал почти новый набор красок — парень забрал и его, и пару кисточек. Не валиком же выписывать рябиновые кисти и резные листочки клёна?

Прежде, чем Кармин коснулся кистью стены, он на миг задумался: а хорошо ли будет, если он тут насвоевольничает? Ведь если тебе сказали выкрасить здесь всё ровно в один цвет, надо ли добавлять роспись? Но, пока он думал, рука словно решила всё сама: кисть коснулась грязно-бирюзовой стены и оставила на ней красное пятнышко. Кармин забыл, как дышать, забыл о чувстве голода и о грусти, забыл обо всём, кроме вдохновения, которое как будто само собой подсовывало под руку краски, меняло или вытирало кисти, клало на стену яркие или тёмные мазки. Опомнился маляр часа через полтора вдохновенной работы, когда мимо лениво прошёл Йонта.

— Эм… Кармин, — сказал он, — разве это место не под выставку детских работ?

— Я, может, сам ещё ребёнок, — остервенело выписывая рябиновую гроздь, процедил сквозь зубы маляр.

— Но послушай…

— Иди куда шёл, — рявкнул Кармин, — пока я тебя краской не окатил!

Йонта поперхнулся словами и убрался из коридора. Кармин ещё несколько минут потратил на рябину и снегиря, прежде чем счёл их готовыми, а затем сел на нижнюю ступеньку лестницы и закрыл глаза.

Настроение угасало, вдохновение оставило после себя только золу и тлеющие угли. От запаха краски кружилась голова. Но надо было закончить фрагмент росписи, что Кармин и сделал. Он работал очень усердно и старательно, и постепенно тусклая стена расцветала под его рукой. Яркие кисти рябины сплетались с еловыми лапами, уютно соседствовали красные ягоды и желтоватые шишки, белый снег лежал на ветках аккуратными округлыми шапочками. А Кармин уже поглядывал на противоположную стену. Завтра на ней появится осенняя гирлянда с орехами, спелой калиной, тёмной ежевикой и рыжими листьями клёна! А потом ещё можно будет сделать в соседнем коридоре летнюю и весеннюю роспись! Кармин размечтался, заулыбался, и не сразу понял, что кто-то зовёт его.

— Кармин, что вы делаете? — настойчиво звучал голос бригадира маляров, Розы Блум. — Может быть, вам плохо?

— А что такое? — удивился парень.

— Да вы же сейчас упадёте!

Он и не думал падать. Но что-то и правда было не так. Кармин понял, что сидит на ступеньке, скорчившись в три погибели и уткнувшись лицом в собственные колени.

Роза Блум, молодая женщина в аккуратном сером полотняном комбинезоне, кругленькая и забавная, дёрнула Кармина за локоть.

— Вставайте, Кармин, вставайте, — торопила она. — Может быть, вам надо к врачу? Может быть, вы завтра дома побудете?

— Да ничего страшного, — Кармин встал и вдруг пошатнулся. — Всё хорошо! Наверно, просто нанюхался растворителя…

— Может быть, вам перестать нюхать что попало? — волнение в голосе Розы быстренько сменилось язвительностью.

Так она больше была Розой Блум, и это немного успокоило Кармина.

— Вы зачем стенку разрисовали? — с подозрением спросила женщина.

На её широком личике с курносым носом отразилось непонимание.

— Какие-то ветки, снег…

— Вам не нравится, Блум? — спросил Кармин.

— Нет, неплохо, конечно, но, может быть, вы будете сначала согласовывать такое с начальством?

Роза сомневалась и немного сердилась. Ей это очень шло: глаза блестели, густые брови хмурились, а румяные губы поджимались. И, хотя она была старше Кармина на целых семь лет, ему вдруг захотелось её поцеловать в румяную тугую щёчку, а потом, возможно, и в полную шейку. Вся она была такая маленькая, но складная и очень упругая, как апельсинка! Только волосы не рыжие, а тёмные.

— Кар-мин! — очень раздельно и гневно произнесла Роза Блум, и парень понял, что слишком уж долго глазеет на бригадира.

— Так это, — сказал он и улыбнулся, зная, что его улыбка всегда очень нравилась женщинам, — проверка же приходила. Сказали, что очень уж для детского крыла тут пусто и уныло. Велели перекрашивать.

Это ведь была чистая правда. Просто Кармин решил не упоминать, что о росписи веточками да ягодками речи не шло.

— Идите домой, — велела Роза, — и не дышите больше растворителем так… сильно.

Кармин подошёл к бригадиру поближе и улыбнулся снова, глядя сверху вниз.

— Я бы с удовольствием подышал бы розой, — сказал он.

Но снизу вверх глянули очень сердитые карие глаза.

— Не выдумывайте, Кармин. Растворители розами не пахнут.

— А что же пахнет розой? — ещё чуть-чуть сократив расстояние, спросил маляр.

Он никогда и не думал флиртовать с собственным начальством. До этого дня он не даже не воспринимал Розу Блум как хорошенькую женщину. Но резкий отказ красивой блондинки с чистыми грустными глазами нехорошо отзывался в его сердце. И ему требовалась какая-нибудь компенсация.

Но Роза Блум не зря была поставлена бригадиром над целой командой маляров и художников. Расставив плотные ножки покрепче и уперев левую руку в поясницу, молодая женщина не спеша, с расстановкой, размахнулась и шлёпнула широкой ладошкой по лицу Кармина, склонённому к ней.

— Идите домой и отдыхайте, — спокойно, как ни в чём не бывало, сказала Роза. — Если завтра опоздаете — лишу премии. Может быть, этого будет достаточно, чтобы понять, чем роза пахнет, м?

— Пощёчинами, — буркнул Кармин, потирая лицо. — Вы очень… импульсивны сегодня, Блум.

— Может быть, не стоит нарываться на ещё одну плюху?

— Очень, очень может быть, — проворчал Кармин.

— Замочите кисти и проваливайте, — приказала Роза Блум.

Настроение Кармина можно было передать, смешав тиоиндиго чёрную с охрой, виридоновой зеленью и краплаком. Цвет грязи.