Графиня берет выходной

Глава 8. Заезд без правил

Утро начинается с осознания того, что мы проспали.

— Генри! Генри! У меня свободный заезд через два часа! И вообще сегодня еще и квалификация! — тормошу своего мужа за плечо и бросаюсь в душ.

Время, конечно, есть, но его в обрез. Я люблю, когда утро начинается спокойно и размеренно.

— Успокойся, родная, ты все успеешь, — сонный заходит ко мне в ванную комнату, встает у раковины и начинает чистить зубы, а я замираю под струями прохладной воды и с глупой улыбкой наблюдаю за Генрихом.

— Ди, что-то не так? Вода холодная? — тянется к моему душу, и я прямо перед его носом захлопываю занавеску.

— Нет, все в порядке! — громко выкрикиваю.

Сколько лет мы вместе, а я никогда не видела, как он встает, умывается и собирается на работу. В этом есть что-то такое «свое», родное и домашнее.

— Генри, — мой голос шелестит, сливаясь с шумом воды, — А почему мы спим в разных спальнях?

Глупый вопрос. Если жилищные условия позволяют, то зачем ютиться в одной комнате на одной кровати под одним одеялом?

— Не хочу будить тебя по утрам, когда собираюсь на работу, — спокойно отвечает он, а я резко отдергиваю занавеску и уличительно выставляю в его сторону указательный палец.

— Ты просто боишься проспать работу!

— Это вызов, леди Истербрук? Провоцируете? — смеется он, изящно изгибая бровь. Это еще как посмотреть, кто кого провоцирует.

— Очень может быть, лорд Истербрук! — заявляю и прячусь за шторку.

Надеть мне нечего, ну за исключением вечернего платья, разумеется. Приходится идти на крайние меры. Беру телефон и отправляю Элджи сообщение: «Кажется, я помирилась с мужем. Чтобы ты понимала всю степень нашего перемирия: сегодня я ночевала у него. Поэтому зайди, пожалуйста, ко мне в номер, собери сумку с одеждой и передай ее Генриху. Люблю тебя. Твоя Диди».

Спонтанное признание дается мне легко. Как камень с души. Элджи отвечает коротким: «Хорошо, я рада за вас». Знаю, она действительно рада за нас, но это не мешает ей сейчас про себя составлять список вопросов, которыми засыплет меня при встрече.

До моего отеля добираемся довольно быстро. Генрих погружен в чтение утренней прессы, вчерашний водитель лукаво улыбается в зеркале заднего вида, а я из последних сил стараюсь не краснеть. Мой муж! Что хочу, то с ним и делаю!

Операция по возвращению моих вещей тоже проходит без сучка и задоринки, а вот переодеться в движущемся автомобиле на заднем сидении получается с трудом. То еще удовольствие! Но, наверное, в жизни нужно попробовать все.

— У меня для тебя сюрприз, забыл сказать, — улыбается муж, когда заканчиваются мои пытки с переодеванием.

— Какой? — хлопаю ресницами и устраиваюсь на сидении поудобнее.

— Как я и обещал, вчера привез с собой из дома драгоценные камни и передал их Ханнигану. Ребята должны были за утро перебрать двигатель в твоем болиде и заменить начинку, — спокойно сообщает он, как само собой разумеющееся.

— Генри, — молчу, подбирая слова, но не нахожу их, — Спасибо.

Порывисто прижимаюсь к мужу и целую его в щеку.

— Я не думала, что ты всерьез станешь мне помогать… — и чуть тише на ультразвуке добавляю, — Не мешал, и то хорошо.

Муж воспринимает мои слова как шутку, громко смеется, а мне немного становится стыдно.

— Все просто, родная. Я надеюсь, что с новыми камнями машина будет слушаться тебя еще лучше. Или не заведется вообще.

— Генри! — толкаю его в плечо.

— После квалификации у меня запланировано короткое интервью, дождись меня у раздевалки. Хорошо? Нам предстоит вместе поехать к эмиру, — ставит меня перед фактом.

Неожиданно. Обычно о его планах я знаю наперед, а та новость меня весьма удивляет. Я округляю глаза и склоняю голову на бок, требуя хоть каких-нибудь пояснений.

— Прости, вчера не нашлось времени поделиться с тобой нашими планами на этот день. Ты против?

— Нет, — неуверенно сообщаю, но задавать встречные вопросы не спешу. Вся эта история с «Сиянием Сахари» меня немного беспокоит, но Генрих знает, что он делает, а мужу я своему доверяю.

— Обычный обед, — тут же объясняет он, замечая мою задумчивость, — Ну, и финансовое закрепление сделки. Не больше. Переживать не стоит.

Морщусь и свожу брови на переносице, отчего-то меня охватывает нехорошее предчувствие. Интуиция, если хотите.

— Наличными? — начинает покалывать в затылке и в неприятном ожидании скручивать желудок.

— Леди Истербрук, вы пересмотрели криминальные фильмы? — смеется Генри, а я демонстративно скрещиваю руки и вскидываю подбородок, — Милая, обычный банковский чек.

Надумываю лишнее? Может быть. Генриху видней. Если говорит, что сделка обычная, значит, обычная!

— Интересно, а зачем вы, Лорд Истербрук, затеяли игру со спонсорством? — недовольно бурчу, переводя тему, и делаю вид, что обижаюсь на мужа.

— Чтобы получить приглашение к эмиру на вечер, — честно отвечает он, а я подумываю обидеться всерьез, — Но появляться на публике я не планировал. До тех пор, пока не объявилась ты. Пришлось скорректировать планы.

Значит, все-таки ради меня. И это приятно. С другой стороны, что я хотела услышать от человека, у которого на первом месте бизнес?

— А вчера? — запинаюсь, — Вчера после танцев ты тоже блефовал?

— Блефовал, дорогая? — вновь смеется он, — Я что похож на карточного шулера? Блефовали, моя прелесть, мы с тобой вдвоем во время разговора с эмиром, когда он любезно согласился продемонстрировать свою бриллиантовую коллекцию, — шутливо сообщает Генри и добавляет уже серьезным тоном, — А если ты имеешь в виду, готов ли я был отказать от сделки, когда эмир предложил сбросить маски, то да, отказался бы без лишних терзаний. Ди, с чего ты взяла, что мои интересы превыше твоих? Я никогда не стал бы пользоваться твоими секретами ради достижения своих целей. Возможно, это плохо заметно, но все, что я делаю, направлено на твое, на наше семейное благополучие.

— Прости, дорогой, — прижимаюсь щекой к его плечу, — Иногда я кажусь себе беспросветно слепой.

Едем в тишине, пока Генрих не отвлекается на деловой звонок, а я неожиданно осознаю, что он уже несколько раз за утро назвал меня «Леди Истербрук». Оговорился? Привычка? Ведь бумаги подписаны…

Хочется уточнить у Генриха наши будущие семейные планы, но мы подъезжаем к автодрому. Он, не отрываясь от телефона, целует меня в губы и помогает выбраться из автомобиля. Что ж… Сначала заезд, все остальные вопросы решим после.

До начала свободного заезда остаются считанные минуты. Быстро переодеваюсь и бегу к своему болиду, который уже выкатили на пит-лейн. Джонатан Тейлор сообщает, что мне перебрали двигатель и заменили камни на новые — все, как и обещал Генри. Сажусь за руль с улыбкой на лице. Поддержка Генриха — это бесценно, поэтому я рассчитываю только на победу. Шучу. Надеюсь, с треском не вылететь на первом этапе квалификации.

Впрочем, до самой квалификации еще два часа, а пока свободный заезд. Механик магическим разрядом заводит мотор, выжидаю и плавно встаю в конец пелетона. Скорости переключаются мягко, повинуются одному легкому прикосновению моей руки. Машина летит, слушается меня безотказно. Мы с болидом единое целое. Дорога сливается в вереницу крутых поворотов и прямых линий, взлетов и спусков.

Первый круг, второй, третий… Кажется, я могу ехать так вечно, но вспоминаю, что это всего лишь разминка и сворачиваю на пит-лейн одной из последних.

Эрин съезжает следом за мной и резво выпрыгивает из болида, сдергивая с головы шлем.

— Девочки, молодцы! — подбегает к нам Скорсезе, — Еще немного, Донна, и ты догонишь Эрин. Разница пять секунд в круге! Фантастический результат.

Мужчина воодушевленно хлопает меня по плечу и отходит к команде механиков, которые поднимают наши машины на транспортировочные платформы, чтобы перевезти их в ангар.

Улыбаюсь. Пять секунд это и много, и мало одновременно. Но несомненно круто!

Подхватываем шлемы под мышки и идем с Эрин в ангар.

— Как тебе новые камни? Полный улет, да? — с наслаждением проговариваю, смакуя каждое слово, делюсь своим восторгом и впечатлениями. Но Эрин молчит и отводит в сторону глаза.

— Я не меняла свой комплект. Этот заезд буду катать на старом.

— Почему? — недоумеваю я, — Камни новые! Я сейчас не ехала, а парила просто! Почему тебе не заменили?

На ум приходит все, что угодно, но Эрин выдает лишь бессвязное бормотание:

— Ну, камни новые, не обкатанные… — и совсем тихо добавляет, — Рауль посоветовал мне не рисковать… — обрывает она фразу на полуслове, но я домыслить за нее:

— На тот случай, если заглохнет машина? — говорю и вижу, что мои слова попадают в цель.

Эрин молчит. Думает, что я обижусь или устрою скандал. Нет, злюсь, конечно, но осознаю всю степень риска, сопутствующего смене камней. Шанс был один к трем, что ребята смогут правильно рассчитать заряд для нового компоекта и распределить его в соответствии с нашими физическими данными. На мою победу рассчитывать не стоит, будем реалистами, вся надежда остается на Эрин. Лучше попасть в конец десятки и получить хотя бы один маломальский балл в командном зачете, чем погнаться за двадцатью пятью очками и не получить ни одного.

— Надо поменяться двигателями, — строго сообщаю и касаюсь локтя Эрин. Она вздрагивает и останавливается.

— Как это поменяться? — хлопает глазами, — А ты? Его же специально собирали для тебя.

— Эрин, в моем случае три секунды ничего не решают, а в твоем — отличная заявка на победу, — спокойно рассуждаю.

— Да, но вчера вроде бы все решили… — неуверенно шепчет, заламывая пальцы рук.

Она сомневается, колеблется. Но победа — слишком сладкое слово. Эрин соглашается. А я ловлю себя на мысли, что готова с легкостью распрощаться с новеньким комплектом камней. Самую главную награду я получила — внимание и поддержку супруга, а все остальное… Так ли сильно оно мне нужно? Я согласилась принять участие в серии заездов ни ради славы, денег и первого места, мне просто приятно дышать ветром свободы с ароматом разгоряченной резины. И свое я обязательно получу.

У Эрин же шансы на победу выше, и мне хочется, чтобы она ими воспользовалась, а мне ребята переберут двигатель непосредственно к соревнованиям, и я обязательно почувствую, как адреналин будет медленно растекаться по моей крови, пробивая тело сладкой волнительной дрожью.

Вот только ни Рауль Скорсезе, исполняющий роль нашего наставника, ни Джонатан Тейлор радости по этому случаю не выказывают.

— Вы что, совсем сдурели? — в ярости кричит Рауль и, хромая, нарезает круги вокруг болидов, — Эрин, мать твою, вчера же все обговорили и не один раз! Вчера! Вчера надо было высказывать свои сомнения!

Эрин сказать нечего, действительно вчера нужно было думать.

— Остается слишком мало времени, чтобы все переставить, — отстраненно рассуждает Тейлор и качает головой, — И трудно будет угадать с зарядом вслепую, не успеем протестировать.

— Если начнем сейчас, то успеем, — встреваю я, Эрин стоит рядом не в состоянии сказать и слова, — Джонатан, вы превосходный механик. Вы в точности рассчитали мой заряд, не ошибетесь и в случае с Эрин. Думаю, его следует слегка увеличить.

— А ты, Хендрикс, я смотрю, знаток! — шипит на меня Скорсезе. Чувствую, как он нервничает, меня насквозь пронизывают волны неуверенности и раздражения, исходящие от него, но я списываю подобные эмоции на волнение перед гонкой и невозможность самостоятельно исправить ситуацию. Все, что он может — следить за развитием ситуации со стороны. Для ведущего пилота клуба, потенциального чемпиона — это тяжелое испытание.

— Что происходит? — вмешивается в наш разговор Ханниган.

Появление его для всех становится неожиданностью и, как принято в таких случаях, в мастерской воцаряется хрупкое молчание, а потом самый смелый вдается в объяснения:

— Вчера было решено установить новый комплект камней только в машину пилота Хендрикс, а сегодня девочки решили переиграть ситуацию и поменяться своими двигателями, — спокойно сообщает Тейлор, но Скорсезе тотчас же подхватывает нить разговора:

— Будто речь идет о каких-то бабских кофточках или юбочках, а не автомобильных двигателях! — ворчит он, взлохмачивая волосы на макушке. Его бесит наша женская непосредственность, и трудно за это осуждать мужчину.

Но Ханниган его не слышит.

— Кем было принято решение установить новый комплект только в машину Донны? — сухо переспрашивает Александр, адресуя свой вопрос Тейлору и акцентируя внимание только на первой части его предложения.

Вновь комнату накрывает звенящая тишина, разрываемая лишь ревом болидом, доносящимся из соседних ангаров.

Строгий взгляд Александра скользит по мне, отчего холодеет все внутри, и пальцы нервно сжимаются в кулаки, переходит на Эрин, а затем мужчин. Бросаю косой взгляд в их сторону и замечаю, как ноздри Тейлора свирепо расширяются, и он исподлобья зыркает на Рауля. Секунда, и уже отводит глаза. Вот только расшифровать смысл их переглядываний у меня не получается, слишком много неизвестных переменных в уравнении.

— Чтобы через час были готовы обе машины, — отдает команду Александр.

— Мы не успеем, — сквозь сжатые зубы процеживает Тейлор.

— Мне плевать. Я еще вчера распорядился поменять оба комплекта, если кто-то решил сделать иначе, это его проблемы. Исправлять.

— Вы не понимаете, Александр, могли случиться перегрузки с новыми камнями. Мы хотели этого избежать! — вновь подает голос Рауль.

— Хендрикс! — выкрикивает мое имя, и я вытягиваюсь по струнке смирно, — У тебя с машиной случилась перегрузка?

— Нет, сэр! — звонко отвечаю и ощущаю себя маленькой девочкой перед строгим родителем.

— Я нанял в свою команду профессионалов, а не перестраховщиков. И плачу деньги за то, чтобы перегрузки не случались. Если кого-то это не устраивает, то он может уйти из команды. У вас ровно час.

Атмосфера в мастерской кажется до того напряженной, что ее можно резать ножом.

— Тебе, Хендрикс, больше всех надо, да? — срывается Рауль, — Решила подлизаться к руководству? Прокладываешь себе дорогу в большой спорт любым удобоваримым способом?

Внутри у меня все холодеет, но я и бровью не веду. Со стороны действительно все кажется именно так, как говорит Рауль.

— Вы ошибаетесь, Рауль. Я ни на что не претендую, — спокойно отвечаю мужчине и проникновенно заглядываю ему в глаза. В гляделки играем недолго, он довольно быстро отводит глаза.

— И не надейтесь, Донна, на следующей неделе я вновь займу свое место, — растеряно бормочет Скорсезе, поправляя растрепанные волосы.

— Я и не надеюсь, — твердо проговариваю, — Завтра последний день моего отпуска, и я возвращаюсь домой, — проговариваю мысли вслух ни столько для Скорсезе, сколько для себя, — Вы зря волнуетесь.

— А я не волнуюсь, — нервно выплевывает Рауль и быстрым ровным шагом покидает ангар. Хмурюсь, взглядом провожая его удаляющуюся спину. Он врет. Он волнуется и довольно-таки сильно.

Вскидываю подбородок и поворачиваюсь в сторону задумчивого Тейлора. Джонатан стоит и глаз не сводит с камней, будто если на них долго смотреть — они сами себя зарядят. Команда механиков не дышит, ждет его четких указаний.

— Джонатан, собрать и зарядить новый комплект камней вы не успеете. Логичнее воспользоваться моим, — говорю очевидные вещи. Вижу, что Тейлор сомневается, и хочу ему помочь принять правильное решение как можно быстрее. Время не резиновое.

Он отрывает взгляд от двигателя и смотрит на меня с прищуром, недобро:

— Все-то вы знаете, мисс Хендрикс! — въедливо ворчит на мои слова.

— Всего я не знаю, просто смотрю на ситуацию глазами реалиста, — пожимаю плечами, — Глупо в точности исполнять приказ Александра сейчас. Об этом нужно было думать раньше. Да, и не получится его исполнить, что уж там!

Нереально за час-полтора подготовить камни и переложить их в двигатель. О базовом тестировании двигателя речи вообще не идет, здесь необходимо часа три, если не больше. И Тейлору это прекрасно известно.

— Много вы понимаете, Донна! На вас не лежит груз ответственности за принятые решения. И не вам держать ответ, если машина заглохнет на дистанции, — ругается, но злится он на себя.

— Решение в любом случае за вами, — подхватываю Эрин под руку и вывожу из ангара.

— Прошу всех посторонних выметаться вон, — раздается строгий голос Тейлора, — Парни, слушать мою команду!

Двери за нашими спинами закрываются, и приказ Тейлора я уже не слышу. Касаюсь ладонью руки Эрин и осторожно поглаживаю девушку, успокаивая. Она в смятении. Волнуется, переживает, и ее тело пробивает мелкая дрожь. Никуда не годится! И это за полтора часа до квалификации.

— Все будет хорошо, — внушительно произношу и закрепляю свои слова взглядом, полным уверенности, — Тейлор переставит мои камни в твою машину. И ты покажешь лучшее время.

— Я не знала, что Ханниган отдал строгие распоряжения относительно камней вчера, иначе бы не стала ему перечить, — растеряно бормочет она, — Рауль напугал меня вчера, сказав, что я вообще могу пролететь с заездом! — вырывает ладонь из моего захвата и скрещивает руки на груди, укачивания себя в объятиях, — Донна, понимаешь, я не могу слить заезд?

— Ты его не сольешь.

— А все туда и идет! — сокрушается она.

— Все ошибаются.

— А теперь еще и Рауль злится на меня! Нашел крайнюю! Донна, ты слышала? Будто речь идет о бабских кофточках! — возмущенно цитирует Скорсезе и смотрит на меня в поисках поддержки, — И Александр потом именно мне выскажет все хорошее!

— Людям иногда необходимо найти крайнего, чтобы не признавать своих ошибок. Скорсезе на тебя не сердится, он просто переживает за исход соревнований, — вновь протягиваю к девушке руку и мягко провожу подушечкой большого пальца по тыльной стороне ее ладони, — Ты сейчас соберешься с мыслями и откатаешь квалификацию на новых камнях. И Александр ничего тебе не скажет, потому что ты будешь умницей.

— Спасибо, Донна, — она пытается растянуть губы в улыбке, — Все равно чувствую себя неуравновешенной идиоткой, меняющей собственное мнение как перчатки.

— Ты не идиотка. Сомнения — это вполне естественно. Ты просто переосмыслила ситуацию, выбрала лучший вариант. Теперь остается занять место на стартовой решетке в первой тройке машин. А это с таким двигателем сущие пустяки. Болид полетит быстрее скорости света. С ним сможет сравниться разве что Рауль, в бешенстве нарезающий круги по мастерской, — у Эрин получается рассмеяться, и я вновь хватаю ее под руку, утягивая за собой пропустить по чашечке чая перед заездом, — Я серьезно!

Занимаем свои позиции. Зеленый сигнал светофора. Первый круг, не спешим, тянемся единым потоком, прогреваем шины. Второй круг — и большинство пилотов резко ускоряется, уходя сразу же на быстрый круг. Болид меня не очень хорошо слушается, но я тоже решаю не медлить и выжать свой максимум. Не чувствую своего тела, только влажные ладони, крепко сжимающие руль и напряженные ноги, выжимающие педаль газа до отказа.

Первый, второй, третий круг… Кажется, всего семь… Пятнадцать минут истекают как вода сквозь пальцы. Прихожу шестнадцатой, и следующая квалификационная сессия проходит без меня. Не обидно. Я ожидала подобного результата. Не последняя, и это уже хорошо. Зато Эрин пользуется своим, моим… нашим шансом на все сто. Проходит сначала во второй этап квалификации, а потом и в третий, где занимает второе место. Я считаю, что это идеальная позиция. Завтра перед заездом достаточно перераспределить заряд на камнях, и она обязательно улучшит свое время.

— Я же говорила, что ты сможешь, — обнимаю девушку, когда мы на пит-лейне выбираемся из болидов. Она ведет себя сдержанно, хотя я улавливаю ураган эмоций, разрастающийся в ее душе.

— Прости, Донна, из-за моей глупости, я лишила тебя возможности побороться за победу, — хрипит ее голос.

— Эрин, ты шутишь? В тройку я бы все равно не попала, и за победу побороться не получилось бы. Как-нибудь в другой раз, — смеюсь, хотя мы обе знаем, что другого раза уже не будет.

Иногда единственное, что ты можешь сделать ради победы — отойти в сторону и позволить сильнейшему занять полагающееся ему место.

— Эри, ты молодец, — подпрыгивая на больной ноге, подбегает к нам Рауль и заключает Эрин в свои объятия, — Донна, ты тоже здорово откатала квалификацию, — подмигивает и показывает мне большой палец.

Киваю со сдержанной улыбкой на губах и направляюсь в раздевалку. Нужно перевести дыхание. Позволяю себе расслабиться после сложного заезда, и ноги и плечи начинает пробивать легкая дрожь усталости.

Через двадцать минут вся команда собирается в ангаре, где Александр Ханниган устраивает нам сказочный разнос. Под его щедрую раздачу попадают все без исключения — мы же команда! Мой муж тоже присутствует, стоит за спиной Ханнигана с кислым лицом и взирает недовольным взглядом на Рауля и Джонатана.

— Так! Девочки, можете быть свободны, — тяжело выдыхает Александр, поумерив свой запал гнева, — Хорошо откатали квалификацию, но могли бы лучше. В следующий раз, так обязательно!

Сжимаю кулаки и поджимаю губы, проговаривая про себя, что следующего раза не будет. Точнее будет, завтра, но это последнее финальное выступление, а не новый квалификационный этап. Его не будет точно.

Раз Ханниган так расщедрился и позволил нам с Эрин отправиться по своим делам, то не считаю нужным здесь больше задерживаться. Вежливо киваю и направляюсь на выход. Стоит мне оказаться за дверьми ангара, как приходит сообщение от Генриха, в котором он предлагает мне отправиться в гостиницу, не дожидаясь его. Считаю это правильным решением, так у меня появится чуть больше времени, чтобы подготовиться к встрече с шейхом.

С Эрин мы прощаемся в фойе на первом этаже, она идет в бар, чтобы дождаться Рауля, а я заказываю такси и пытаюсь дозвониться до Элджи, но слышу только длинные гудки в телефонной трубке.

Выхожу из центральных дверей автодрома, направляюсь к подъехавшему такси, и когда до дверцы его остается только руку протянуть, слышу за спиной приближающиеся шаги. Быстрые, решительные, едва ли не бегущие за мной следом.

Не оборачиваюсь, нутром ничего хорошего не чувствую.

— Мисс Хендрикс, простите мою настойчивость, — доносится сбившийся голос Иена, и я неохотно замираю на месте.

Он настойчив. Очень. До зубовного скрежета и крепко сцепленных на груди рук. Оборачиваюсь и сталкиваюсь с другом детства нос к носу. В руках его пышный букет алых роз с белыми пятнами душистых лилий — как я люблю. Настоящая я, а не Донна Хендрикс.

— Донна, хочу поздравить вас с великолепным выступлением, — протягивает он мне цветы и отвешивает галантный поклон.

Улыбается одними глазами, а уголки его губ едва поддергиваются вверх. Иен ведет себя собранно, даже немного натянуто, что сильно контрастирует с его вчерашним поведением на балу. Одну руку он закладывает за спину и чуть склоняется ко мне, чтобы вручить букет. На автомате выставляю руки вперед и подхватываю розы, иначе они рискуют оказаться на пыльной дороге.

— Вы точно смотрели квалификацию? Я не вошла и в десятку, — холодно отвечаю и отступаю на шаг назад, сохраняя дистанцию.

— Шестнадцать — мое любимое число, — улыбается он, а у меня от приторности фразы слипается во рту, хочется вернуть букет, быстро запрыгнуть в салон такси и попросить водителя поспешить. До заветной дверцы желтого авто, обещающей мне чудесное спасение от нежеланного собеседника, меня отделяет несколько шагов. Но Иен будто угадывает мои мысли, улыбка его меркнет, он выпрямляется, вытягиваясь по струнке смирно и отводит вторую руку за спину, становясь полностью серьезным.

— Разрешите побеспокоить вас последний раз, — величественно произносит он.

Окидываю его внимательным взглядом с головы до ног. Сейчас передо мной стоит типичный Иен, такой, каким я его знаю много лет. И говорит он также вычурно, как и всегда. Вот только раньше мне нравилась подобная манера речи, а сейчас кажется невыносимо утомительной. Грубоватая, но откровенная прямота кажется куда приятней.

Приосаниваюсь, чуть вздергиваю подборок и смотрю мужчине прямо в глаза. Если скажу ему слово, он скажет мне в ответ еще два, но к сути вопроса это нас не приблизит, поэтому я молчу.

— Донна, я хотел бы извиниться перед вами за свою настойчивость, — отрешенно кивает и норовит заглянуть в глаза, чтобы узнать мою реакцию на его слова, — Вы мне понравились с первого взгляда тогда в клубе. Увидел вас в толпе, и сердце дрогнуло. Ваши глаза, лицо кажутся мне таким знакомым, будто мы знакомы сто лет, — голос его шелестит точно легкий прибрежный ветерок, но ничего кроме неприглядной ряби на поверхности воды он не вызывает.

Хочется остановить его, возмутиться, сказать, что мы с ним и без того всю жизнь знакомы, но это бесполезное занятие, все равно, что запретить ветру дуть.

— А потом я понял. Вы напоминаете мне девушку, в которую я влюблен, — говорит с затаенной в голосе грустью, и я удивляюсь такому откровению со стороны Иена. Ему удается застать меня врасплох. Кого я ему напоминаю? Неужели саму себя? И он, оказывает, влюблен в меня? Как долго? — Вот только, кажется, что любовь моя безответна, — тяжело вздыхает, но почему-то его слова не задевают струны моей души. Нет, я ему безгранично сочувствую, но не больше.

— Не понимаю, зачем вы мне об этом рассказываете, — хмурюсь я.

Он видит замешательство, застывшее на моем лице, и тихо, будто раскрывает важную тайну, полушепотом, на фоне которого теряется шум улицы, произносит:

— Простите, Донна. Я хочу сказать, что больше не побеспокою вас. И позвольте выразить вам свою признательность, благодаря вам у меня открылись глаза, и я осознал всю глубину своих чувств к женщине, которую люблю всю свою жизнь. До встречи с вами я был слепым, мне не хватало храбрости все изменить, но сейчас я полон уверенности и сил, — высокопарно изъясняется Иен, а меня каждое его слово жалит осой. Считаю себя непростительно глупой, ведь раньше мне подобные речи нравились.

— Премного рада за вас, маркиз, — устало проговариваю, потирая лицо. Я действительно устала, у меня был тревожный заезд и предстоит не менее волнительным встреча.

— Донна, прошу, примите мой дружеский совет, вам не стоит обольщаться на счет Лорда Истербрука, — проникновенно заглядывает мне в глаза, не знаю, что он хочет там найти, но мой взгляд пуст.

— Приму ваш совет на вооружение, — со скучающим видом принимаю его предупреждение. Мне и в самом деле до него нет никакого дела.

— Донна, не обольщайтесь. Я мог бы часами говорить о социальном неравенстве, но дело вовсе не в нем. Лорд Истербрук недавно развелся с супругой, и он никогда не женится вновь. Просто знайте, что женитьба на графине Даор была для него обычным шагом вверх по социальной лестнице. Все, что ему было нужно — вес и связи в высшем обществе. И когда он получил желаемое, необходимость в браке отпала, и он подал на развод, — не унимается Иен.

Самая грубая ошибка, которую я могу сейчас совершить, это вступить с ним в диалог.

— Я ничего не слышала о разводе, в прессе не было даже слухов, — безразлично замечаю. Знаю, что эта не та тема, которую стоит обсуждать с Иеном, но не могу удержаться. Наш развод с Генрихом как затянувшаяся рана, я делаю вид, что не замечаю ее, а потом в самый неподходящий момент пытаюсь поддеть ее и проверить на прочность.

— Это накануне важной сделки? — беззаботно смеется Иен и отмахивается он меня рукой, — Нет, Генрих Истербрук делец до мозга кости, он не видит ничего вокруг, когда ставит себе определенную цель. Он заключит сделку с собственной совестью, чтобы добиться своей цели. Если бы он мог воспользоваться талантами своей жены еще раз, то непременно бы так поступил. Не верьте ему, Донна.

Я не верю ни одному слову Иена. Знаю, что это всего лишь его ничем не подтвержденные догадки. Чувства и эмоции, которые исходят от Генриха не лгут, в них я уверена. Но все равно какой-то неприятный осадок ложится на сердце, царапает меня своими грубыми, неровными краями.

— Благодарю за участие, — хрипло проговариваю.

— Я причинил вам боль? — касается моей ладони Иен. Он сама вежливость, готов тут же броситься защищать и утешать меня, вопрос от кого? Я поспешно одергиваю руку и прячу ее за спину.

— Нет, ваша милость, вам показалось, — холодно откликаюсь я.

— Не хочу, чтобы вы обольщались, и это причинило вам боль в дальнейшем, — покорно склоняет голову Иен.

— Простите, мне надо идти, — распахиваю дверцу такси, бросаю на заднее сидение цветы и запрыгиваю следом сама.

Знаю, что Иен излишне драматизирует, возможно, даже специально провоцирует меня, но вот чисто по-женски не могу себя не накручивать. Меня беспокоят слова Иена, звенят в ушах тревожным звоночком. И переживаю я не столько из-за развода и наших с Генрихом отношений, сколько из-за невозможности прямо сейчас разрешить этот вопрос.

Нам предстоит провести важные переговоры с эмиром, и для этого необходим трезвый рассудок, а потом уже будем выяснять наши с мужем личные отношения. Но этого «потом» я жду с нетерпением, не видя смысла больше откладывать важный разговор.

Специального платья для выхода в высший свет у меня не имеется, поэтому я захожу в первый попавшийся магазин, расположенный рядом с лобби отеля и покупаю брючный костюм. Думаю, эмир переживет, если Донна Хендрикс заявится на обед не в платье, как подобает настоящей изысканной Леди, а в брюках.

В номере быстро переодеваюсь, костюм сидит на мне идеально. Подхожу к зеркалу, чтобы привести в порядок волосы и нанести макияж, как слышу глухой удар о стену. Зеркало дрожит, искажая отражение моего испуганного лица, хмурюсь и обхватываю себя двумя руками за плечи — за стеной комната Элджи. Хочу броситься ей на помощь, предварительно позвав кого-нибудь в коридоре в качестве группы поддержки, но моего слуха касаются звуки, совершенно не сочетающиеся с дракой или насилием. Замираю. Делаю то, за что графине Диане Даор будет стыдно — поднимаю со столика стеклянный стакан, приставляю его к стене и прижимаюсь к донышку ухом.

Стоны, всхлипы и страстные покрикивания.

— С ума сойти! Совсем стыд потеряли тут всякие, — бормочу себе под нос и спешу закончить сборы в ванной комнате. Меньше всего мне хочется быть в курсе любовных утех родного брата и лучшей подруги. Чувствую, такими темпами я очень скоро стану крестной матерью. И как им только не совестно! Могли бы ради приличия поддержать меня после квалификации, не каждый день мне удается занять шестнадцатую позицию! Так нет же! Оба сломя голову рванули в гостиницу!

Генрих стучится в номер, когда я успеваю полностью привести себя в порядок и сижу на краю кровати со скрещенными на груди руками. Мои попытки успокоиться и настроить себя на нужный лад не приводят ни к чему хорошему, напротив, у меня получается только сильнее накрутить себя.

Подпрыгиваю на кровати и бегу открывать дверь.

— Ты превосходно выглядишь, дорогая, — ладонь его ложится мне на спину, притягивая к нему, а губы осторожно касаются виска. Чуть прикрываю глаза и вдыхаю родной аромат моего мужчины. Определенно, на душе становится спокойнее и не так страшно.

Но с Генрихом я стараюсь вести себя собрано, не хочу, чтобы глупые безосновательные сомнения и терзания, зародившиеся в моих мыслях после разговора с Иеном, сорвали нам планы. Хотя чувствую, как внутри разрастается бурлящий вулкан недовольства, требующий срочного выплеска наружу.

Но обычно внимательный Генри ни моей отстраненности, ни напряженности не замечает. Он мерит прихожую шагами с приложенной к уху телефонной трубкой. Я же опираюсь плечом о дверной косяк в спальне и гипнотизирую его взглядом.

— Твой брат! — раздраженно восклицает он, посматривая на экран мобильного, — Как всегда в своем репертуаре! Не подходит к телефону! Мы договорились, что он возьмет машину напрокат на свое имя и передаст ее мне. Нам. Я не собираюсь ехать к эмиру на обед с незнакомым водителем, — поясняет он и устало трет лицо ладонью.

— Дай мне пять минут, — таинственно заявляю я и прохожу мимо мужа, скользя плечом по рукаву его пиджака. Его бровь плавно взлетает вверх, но расспрашивать меня Генрих ни о чем не спешит.

Пять шагов прямо по коридору, и я стучусь в дверь соседнего номера. Слышится нервный женский и спокойный мужской шепот, возня и метания по комнате. Затем полная тишина, и быстрые приближающиеся к двери шаги.

— Иду! — доносится голос Элджи, — Диди? Это ты?

— Это я, — хмуро подтверждаю ее догадку.

— Сейчас! — распахивает дверь, из которой высовывается ее рыжая всклоченной макушка.

— Можно пройти? — уточняю на всякий случай, поскольку приглашать меня внутрь Элджи не торопится.

— К-куда? — переспрашивает с самым что ни на есть озадаченным видом, — В мой номер?

— Да, — немного раздраженно отвечаю подруге и закатываю глаза, сетуя на ее недогадливость.

— Можно, конечно, — усмехается она, но по-прежнему не спешит пропускать меня. Неужели Ник не может по-быстрому спрятаться под кровать? Или он полагает, что я сейчас учиню в номере королевский обыск, чтобы вывести любовничков на чистую воду? А может, пока я стою в коридоре он спускается вниз с двадцать восьмого этажа по скрученным простыням?

— Проходи, я сейчас переоденусь, — порывисто распахивает дверь рыжая и отскакивает в сторону, но мне и секунды достаточно, чтобы заметить, во что одета моя дорогая подруга.

— Это что, мой спортивный комбинезон, который я у тебя забыла во вторник? — недовольно поджимаю губы. И внутреннее чутье подсказывает мне, что надела она его вовсе не для того, чтобы чинить машину!

— А? Что? Ну да… Примерить захотела… Кажется, мне идет синий цвет, не находишь? Я потом отдам его в прачечную и верну тебе назад, — густо краснеет она и хватает халат, валяющийся под стулом.

Мой взгляд цепляется за ключи от спортивной тачки на столике рядом с дверью. Думаю, у Элджи с Ником вечер только начинается, машина им явно не пригодится в обозримом будущем, тем более Николас ее и так специально брал для Генриха. Накрываю связку ключей ладонью и кричу подруге:

— Спасибо, конечно, но возвращать костюмчик не стоит! Тебе ужасно идет синий цвет! Да, и вряд ли я его еще когда-нибудь одену! Оставь себе, — Элджи выглядывает из-за двери и смотрит на меня, хлопая ресницами, — Я, пожалуй, пойду.

— Ди, а приходила-то зачем? — недоуменно спрашивает она.

— Услышала шум за стеной, хотела узнать, все ли с тобой в порядке. Вижу, что все хорошо, даже в мой комбинезон успела нарядиться! В общем, желаю тебе жаркого вечера, — Она вновь краснеет, а я добавляю, — Синоптики обещали повышение температуры.

— А-а-а, ясно, спасибо, — бормочет Элджи, закрывая за мной дверь.

А я возвращаюсь в свой номер и позвякиваю ключами перед носом Генриха:

— Не благодари!

Морщинки на лбу Генриха сначала разглаживаются, а потом вновь собираются над переносицей.

— Это откуда? — скептически смотрит на меня, — Ты обчистила чьи-то карманы? У моей драгоценной супруги есть еще какие-то скрытые таланты, о которых мне следует знать?

— Всего лишь ошеломительная интуиция и непревзойденное логическое мышление, — хвастаюсь я, — У Ника взяла. Не спрашивай подробностей, — прикладываю указательный палец к его губам, а он ловко его целует.

— Я тебе говорил, что ты у меня чудо? — усмехается он.

Молчу. О чуде и прочих нежностях мы поговорим позже, тогда и решим, его я чудо или нет.

На поиски машины уходит некоторое время, но мы довольно быстро обнаруживаем ее на третьем этаже подземной парковки, воспользовавшись соответствующей кнопкой сигнализации на ключе.

— Красная? — хмыкает Генрих, удивляясь цветовому предпочтению моего брата, — Ничего ярче не было?

— Триста лошадей? — провожу ладошкой по капоту, недоумевая ни меньше Генриха, — Мой брат может удивить, когда захочет.

Вижу, что Генрих направляется к водительской двери, но я опережаю его и преграждаю путь, прижимаясь спиной к машине.

— Ди?

— Поведу я, — бескомпромиссно заявляю и одновременно с мольбой заглядываю Генриху в глаза. Никогда ни о чем подобном не просила. Почти всегда нас с мужем возит Барберри, и только в редких случаях Генри садится за руль самостоятельно. Предрассудки общества, но они есть.

— Вечером расплатишься, — дыханием гладит мои губы, а потом впивается в них поцелуем.

Я говорила, что сильно напряжена из-за предстоящей встречи и переговоров с шейхом? Считаю, что могу себе позволить немного расслабиться и сбросить лишнее напряжение в крепких объятиях Генриха Истербука, поэтому отдаюсь в волю его поцелуя со всем пылом и страстью.

Мне кажется, что целоваться с мужем я могу целую вечность, но прием у эмира никто не отменял. Во дворец мы приезжаем на пятнадцать минут раньше необходимого. Въезжаем за массивную ограду на охраняемую территорию и оставляем машину на стоянке для гостей. Паркую ее самолично, не желаю отдавать ключи в чужие руки — банальные меры предосторожности. А благодаря последней инновационной технологии сигнализация не только срабатывает при проникновении угонщиков внутрь салона, но также фиксирует все внешние прикосновения к корпусу машины, даже самые незначительные. Нет, она не взорвется оглушительным воем в случае дождя, но занесет всю информацию в бортовой компьютер, в который можно заглянуть при необходимости. Другими словами, не стоит волноваться из-за того, что люди эмира приклеят на автомобиль какую-нибудь следилку. Со всеми этими играми в шпионов я сама себе кажусь излишне подозрительной, но, тем не менее, лучше перестраховаться и быть начеку, чем постоянно терзаться в сомнениях.

— Твой брат не так безнадежен, как кажется, — смеется Генрих, а я хмурюсь, — Прости, дорогая.

Ник тот еще раздолбай, но мне хочется верить, что он исправится. Я люблю своего брата таким, какой он есть.

В обеденную залу к эмиру нас провожают люди из его охраны, разумеется, предварительно обыскав на входе и не один раз. Сам же Великий и Ужасный восседает в одиночестве во главе стола и ленивым взглядом порхает по распахнутой в его руках газете. На нем надет расшитый золотыми нитями домашний халат на восточный манер, а на лицо небрежно наброшено скучающее выражение, в точности такое же, какое принято носить у нас в высшем свете аристократии.

— Лорд! Леди Истербрук, как я вам рад, проходите! — вспыхивают как звезды в ночном небе его глаза при виде нас. И эмир, точно радушный хозяин, жестом приглашает нас присоединиться к нему за столом, — Если вы желаете, графиня, то можете снять ненужную иллюзию. Здесь безопасно.

— Благодарю, но я предпочитаю оставаться в маске Донны Хендрикс, великий эмир, — пожимаю плечами и присаживаюсь на стул, предварительно отодвинутый Генрихом, а следом садится и он сам.

На обед подают изысканные восточные блюда, вкусовые достоинства которых эмир расписывает с неподдельным восторгом. В какой-то момент мне даже кажется, что под иллюзией привлекательного молодого мужчины прячется пухлый милый толстячок почтенного возраста. Но это всего лишь мои догадки, к делу никак не относящиеся.

Когда пустеет посуда на столе, тогда и гастрономические разговоры сходят на нет, и мы проходим в малую гостиную залу, опять-таки выполненную в восточном стиле. На полу мягкий ковер и многочисленные расписные вазы, приглушенный свет и огромный полукруглый диван, усыпанный подушками. Все так и располагает к отдыху.

Эмир откидывается на спинку дивана, забрасывает ногу на ногу, устраиваясь поудобнее, и предлагает нам следовать его примеру.

— Сейчас вы попробуете самый вкусный, самый горький и самый горячий кофе на Востоке, — мужчина хлопает в ладоши, и в помещение выкатывают небольшой столик с высокими бортами и золотым песком по центру, — Сайфеттин ибн Хабиб лучший в мире бариста, ему нет равных в приготовлении кофе.

Под столом в специально обустроенном для очага месте лучший в мире бариста разводит небольшой огонь на заранее подготовленных углях. После чего засыпает молотый кофе в медную джезву, заливает его водой и ставит на песок в самый центр стола.

— Я вчера присутствовал на квалификации, мисс Хендрикс, вы великолепно выступили, — воркует эмир, развалившись на мягких подушках.

— Благодарю вас, но считаю, что могла бы и лучше, — скромно опускаю глаза и рассматриваю мысок своей туфельки.

— Диане не успели заменить камни в двигателе, — поясняет Генрих, — Но к завтрашнему заеду должны исправить это недоразумение.

— То есть завтра я могу смело делать ставку на то, что вы пройдете в десятку? — вскидывает густую смоляную бровь эмир, а в кофейнике поднимается пышная коричневая пена, которая так и норовит вот-вот убежать из него прямо на раскаленный песок, но кофевар плавным движением руки отводит джезву к краю стола.

— Боюсь, что это будет ошибкой, великий эмир, — честно отвечаю я.

— Зато будет очень интересно, — смакует он каждое слово, не отводя от меня пронзительного взгляда черных глаз, — После знакомства с вами, мои дорогие Лорд и Леди Истербрук, я наконец распробовал острый вкус азарта, — Юсуф улыбается, и глаза его блестят точно ониксы на солнце. Значит, он только что определился со своей ставкой и его уже не отговорить. Что ж, эмир не обеднеет, на то он и эмир.

Кофевар в третий раз снимает джезву с раскаленного песка, дожидается, когда спадет пена, и разливает кофе по маленьким белоснежным чашечкам. Пододвигает их к нам на край стола и ставит рядом три стакана с ледяной водой.

Кофе мы пьем в тишине, маленькими глоточками, раскатывая на языке его горький вкус и запивая его чистой водой.

— К слову про азарт и риски, — задумчиво покручивает в руках пустую чашку Юсуф, рисуя на ее стенках кофейной гущей, — Предлагаю пройти в мой кабинет и перейти к заключительному этапу нашей сделки, — ловко поднимается с мягких подушек и жестом приглашает следовать за ним.

Преодолеваем несколько коридоров и лестниц, после чего оказываемся в просторной комнате, обставленной в западном стиле. Эмир располагается в массивном кожаном кресле, а мы с Генрихом присаживаемся напротив.

— Не будем тянуть время, господин Истербрук. Я готов вам вручить камень здесь и сейчас. А вы готовы за него заплатить?

Атмосфера накаляется, боюсь лишний раз вздохнуть, чтобы не помешать сделке.

— Не за этим ли мы пришли сюда? — улыбается Генрих и достает из внутреннего кармана пиджака чековую книжку. Кладет ее на стол, и не открывая от эмира взгляда, аккуратно выводит число.

— Не за этим ли мы пришли сюда? — улыбается Генрих и достает из внутреннего кармана пиджака планшет и стилус. Загружает банковскую программу, и не открывая от эмира взгляда, аккуратно выводит число.

Стараюсь не смотреть супругу под руку, но делать вид, что ничего не происходит, не получается. Сбиваюсь, подсчитывая количество нулей. В горле пересыхает, а ладони, наоборот, становятся влажными. Это баснословная сумма. Я знаю, что мы с мужем не бедствуем, но, судя по количеству нулей, кажется, что он заложил наше графство. Конечно, Генрих этого сделать не мог, но откуда же еще такая сумма?

Ставит размашистую подпись и убирает планшет назад в карман пиджака. Одновременно с этим раздается сигнал оповещения, и телефон эмира, лежащий на столе, отзывается легкой вибрацией.

— Вы рискуете, Лорд Истербрук, — сверкает глазами мужчина, но читать сообщение не спешит, будто его не интересуют деньги, пришедшие на его счет, — Пока вы находитесь на территории эмирата, можете не волноваться. Но границу вам с камнем пересечь не дадут.

— Я думал, что вы достаточно хорошо убедились в том, что мы с Дианой любим рисковать. Если адреналин не кипит в крови, то день прожит зря.

Генрих спокоен как удав, ему даже удается шутить, я же стараюсь полностью слиться со своим креслом. Замечательно, деньги Великий и Ужасный получил, а камень у нас с собой забрать не получится?! Как это так? Впрочем, Генри знал об этом с самого начала, да и сейчас не придает словам эмира особое значение, значит, у моего супруга есть план.

Будто секундант на дуэли наблюдаю за мужчинами. Эмир плавно опускает руку под стол, слышится мягкое шуршание открывающегося ящика, два удара сердца, взгляд глаза в глаза, и на стол перед нами ложится черный небольшой чемоданчик.

— Прошу вас, Генрих, ключ, — протягивает следом небольшой красный рубин грушевидной огранки. Только у эмира ключом к одному драгоценному камню может служить другой.

Генрих придвигает к себе дипломат и ладонями поглаживает черную лакированную крышку. Внимательно изучает на свет рубиновую слезу-каплю, подносит ее к соответствующему углублению на чемодане, и тишину в комнате разбавляет приглушенный щелчок замка. Уголок губы Генриха едва заметно взлетает вверх, а взгляд, напротив, опускается на черную ткань бархата распахнутого дипломата.

Никогда в жизни не видела ничего великолепнее. Огромный, неограненный желто-коричневый камень, неповторимый и прекрасный своей естественной природной красотой. С острыми краями и неровными гранями, восьмое чудо света. На вскидку карат семьсот, а может, и все восемьсот. Пальцы на руках приятно покалывает, до того хочется прикоснуться к алмазу, но я могу себе позволить лишь взглядом гладить каждый миллиметр его блестящей поверхности.

— Возьми его, дорогая, если тебе того хочется, — сквозь шум в ушах слышу шутливый голос мужа.

Протягиваю дрожащую от нетерпения ладонь, подушечкой указательного пальца дотрагиваюсь до камня и мягко скольжу по его поверхности. Неровная. Острая. Грубая. Если чуть сильнее прижать палец и резко провести им вниз, то можно порезаться. Большой палец ложится следом на шероховатую поверхность, и я прокручиваю камень между двух пальцев, решаясь поднести его к глазам. Сияние Сахари. Его грани точно золотые пески пустыни переливаются под яркими лучами солнца. Будто в центре камня расположена другая вселенная. Жаркая, солнечная, блестящая, манящая и затягивающая меня в свой плен.

— Ди, милая, ты с нами? — Генрих накрывает ладонью мою вторую руку. Я чуть вздрагиваю и возвращаю камень на место.

— Это невероятно, — хрипло выдыхаю из себя и несколько раз моргаю глазами, чтобы сбросить оцепенение.

— Вы разбираетесь в камнях, Диана? — удивляется эмир. Ответ очевиден, от пораженно качает головой и то ли в шутку, то ли на полном серьезе спрашивает: — Вы случайно не желаете сменить мужа?

С ответом долго не думаю, он сам срывается с моих губ как несто естественное:

— Не случайно и не намеренно, великий эмир, — тихо отвечаю ему и добавляю в шутку, — Глупо отказываться от мужчины, который только что приобрел такой ценный камень.

Юсуф звонко смеется, откидывая голову назад:

— Ах, если бы я только знаю, то ни за что, Генрих, не отдал бы вам такую красоту.

— Тогда с чего вы взяли, что я бы вам отдал такую красоту? — касается моей руки и подносит ее к губам.

— И в том правда! — соглашается эмир, потряхивая в воздухе указательным пальцем, — Диана, примите от меня на добрую память эту чудесную вазу.

Эмир подходит к книжному шкафу и с одной его полки достает небольшую глиняную вазу. Не сказать, что я прихожу в неописуемый восторг, но подарками эмира не пренебрегают.

— Премного благодарна, великий эмир, — улыбаюсь и почтительно склоняю голову.

— Вас проводят, Господа. Был рад встрече и с нетерпением ожидаю следующую, — Юсуф складывает ладони на груди и отвешивает легкий поклон в знак прощения.

За дверьми нас уже ждут люди из охраны эмира. Идем, петляем по коридорам, лестницам, просторным холлам и возвращаемся на стоянку. Генрих садится на заднее сидение, а я небрежно бросаю к нему на колени вазу и немного удивленно вскидываю бровь.

— Мы же договорились, дорогая, что ты расплатишься позже, — с наигранной аристократической надменностью заявляет он. — Подработаешь внештатным водителем?

Хочется убить Генриха взглядом, но я с трудом сдерживаю улыбку на своих губах.

— Как скажете, ваше сиятельство, — отвечаю ему в тон, — Куда изволите вести ваш благородный зад, сэр? — последнее слово протягиваю особо сладко и вижу, как блестят глаза, и кривятся в улыбке губы Генриха.

— Буду премного благодарен, если вы доставите меня в аэропорт, — напуская на себя серьезный вид отвечает и тянется он к навигатору, чтобы задать нужные координаты, после чего вальяжно откидывается назад на спинку сидения и постукивает пальцами по спинке моего кресла, разрешая трогаться.

— Так точно, сэр.

Остановите землю, я сойду. Если еще три часа тому назад, меня до невозможности возмущали сексуальные игрища, устроенные Элджи за моей спиной с моим братом, а самое главное — в моем комбинезоне механика, то сейчас ролевые игры уже не кажутся такой плохой идеей. Жаль, что эта мысль осенила меня так не вовремя. Недовольно фыркаю себе под нос и концентрирую внимание на навигаторе.

Он показывает тридцать минут. Скоростная трасса огибает город по линии побережья и ведет прямо в аэропорт. Я управлюсь минут за двадцать, а может, и за пятнадцать. Предварительно проверяю бортовой компьютер, как и собиралась. Конечно, без внешнего вмешательства не обошлось: на виртуальной модели машины показано, что кто-то залезал под кузов автомобиля, вряд ли это местные котики или суслики.

Хмурю брови, пристегиваюсь и плавно выжимаю педаль газа, выезжая на дорогу. Глупо избавляться от следилки, если это действительно она, у всех на виду.

— Какая красивая ваза, — бормочу себе под нос и ловлю взгляд мужа в зеркале заднего вида.

Он едва заметно отрицательно качает головой:

— Согласен. Красивая и абсолютно пустая ваза, — Генрих рассматривает ее еще раз внимательным взглядом и пожимает плечами, — Ваза, как ваза, единственная ее ценность заключается в том, что подарена она самим эмиром.

Это хорошо, что просто подарок. Правда, с трудом верится, что Великий и Ужасный Эмир Юсуф Аль Харунж подвержен принятию спонтанных решений.

Генрих стучит пальцами по чемоданчику — нервничает, а я ему в такт отбиваю дробь по рулю. Едем медленно, не привлекая к себе внимание, лавируем в общем потоке машин. И только когда останавливаемся на светофоре, я выпрыгиваю из салона автомобиля и рукой нащупываю под кузовом приклеенный миниатюрный камушек. На удивление, сорвать его с корпуса машины не составляем мне большого труда. Вот только выбрасывать его не спешу, делаю вид что, теряю равновесие и случайно касаюсь рукой рядом стоящего автомобиля. Извиняюсь перед водителем, который окидывает меня недовольным взглядом в отражении бокового зеркала, и возвращаюсь на водительское место.

— Я говорил, что ты у меня чудо? — усмехается Генрих.

— Да, сэр, вам очень повезло с водителем, — напускаю на себя грозный вид, — Но знайте, я не приемлю флирт на работе.

— Знайте и вы, что тем самым, вы только распаляете мой интерес к вашей персоне, — не унимается Генри.

Удивительно, сколь бездарным образом мы потратили два года нашей семейной жизни!

Я немного ускоряюсь, чисто из спортивного интереса, желая обогнать навигатор, и замечаю машину, которая следует за нами. В другой бы раз, может, и не обратила бы внимание, но только не сегодня. Да, и наши преследователи не сильно шифруются, желтый кроссовер следует буквально по пятам, отставая на две-три машины.

— Дорогой, — сладко воркую, сдерживая себя, чтобы не скрипеть зубами, — Развей мои сомнения, скажи, что это нанятая тобой охрана.

Генрих оглядывается, различает преследователей в потоке остальных машин и, повернувшись, находит мой напряженный взгляд в зеркале заднего вида.

— Если тебе не сложно, родная, ускорься самую малость.

Поджимаю губы, перехватываю руль покрепче, и выжимаю педаль газа. Нарастает гул двигателя, руль начинает подрагивать мелкой дрожью, и кровь ускоряется в моих венах. Летим по скоростной магистрали, огибая мимо проезжающие машины. Не люблю перестраиваться из одного ряда в другой на большой скорости, но сейчас приходится действовать столь радикальным методом.

В уме постоянно считаю секунды: три, два, один… Зеленый цвет — летим. Пять, четыре, три… Желтый цвет — перекресток позади. Успеваем в последний момент.

Я не могу позволить себе встать на светофоре. Встанем — потеряем заветные секунды, и нас догонят. К тому же кроссовер с преследователями почувствовал, что правила игры изменились, и тоже ударил по газам, не желая упускать нас из виду.

Зеленый мигающий… Нога на педали газа, и вот он остается позади. Следующий красный. Тридцать секунд. Скорость большая, боюсь, что на нем мы встрянем. Двадцать секунд, машины начинают скапливаться у стоп-линии. Десять секунд — зажигается зеленый свет на поворот. Автомобили в правом ряду трогаются, перестраиваюсь в их ряд, хотя мне нужно прямо. Пять секунд, я подъезжаю к перекрестку. Три, два, один — зеленый общий. Плавно нажимаю на газ и выкручиваю руль, объезжая последнюю машину, позже всех сорвавшуюся с перекрестка.

— Ди! — восклицает Генрих.

— Что Ди? Я правил не нарушаю, сэр, это он уехал на красный!

Вижу, что желтый кроссовер притормаживает из-за вылетевшей на перекресток машины, огромный бугай на пассажирском сидении что-то выкрикивает в окно злостному нарушителю правил дорожного движения, и они вновь пускаются в погоню. Секунды отыграны, но это не победа.

Впереди вновь красный сигнал светофора, и я точно не попаду на зеленый.

— Съезжай в город, там по центральной улице выедем к мосту, — советует Генри, отслеживая альтернативные пути объезда в своем коммуникаторе.

Зеленая стрелка на город загорается аккуратно тогда, когда мы к ней подъезжаем и уходим на поворот.

— Черт! — нервно ругаюсь я.

В городе дорога становится значительно уже, четыре полосы превращаются в две, а машин по-прежнему остается приличное количество. И светофоры меняют свой цвет хаотично, исходя из загруженности перекрестков, просчитать что-либо становится просто невозможно.

На протяжении трех кварталов нам везет, а вот на четвертом приходится встрять. Смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что шесть машин отделяют нас от желтого кроссовера. Тяжело сглатываю и постукиваю пальцами по рулю, отсчитывая секунды. Впереди меня у стоп-линии стоит еще одна машина, и это значит, что с перекрестка мне так просто не сорваться.

Толстому бугаю на попе ровно не сидится, он выпрыгивает из тачки, и неспешным шагом идет к нам. Не торопится, ведь знает, что никуда мы не денемся — светофор показывает больше минуты ожидания. Толстяк едко скалится и держит руку за пазухой куртки.

— Как ты думаешь, что у него там? — зачем-то спрашиваю мужа, чтобы он развеял мои не самые праздные догадки.

— Вряд ли там коробка конфет или букет цветов, — кривится Генрих, — Родная, прыгай на заднее сидение, а я переговорю с этим милым дружелюбным джентльменом, не думаю, что он будет открывать огонь посреди улицы.

— М-милым дружелюбным джентльменом? — голос срывается в какой-то тихий писк.

— По глазам вижу — добряк, — пытается шутить Генрих и подается вперед, — Ди, кроме шуток, перебирайся сюда.

Страшно. Очень-очень страшно. Как никогда в жизни. Все, что было до этого момента сущие пустяки. Кровь стучит в висках, желудок прилипает к позвоночнику, и во рту становится сухо точно в пустыне.

Руки, правда, не дрожат, они уверенно ложатся на коробку передач и включают заднюю. Резкое нажатие на педаль газа, глухой удар бампера о позади стоящую машину. Полный вперед — и мы врезаемся впереди стоящий автомобиль, который из-за толчка сдвигается немного за стоп-линию.

— Диана, что ты творишь?! — восклицает ничего непонимающий Генри.

— Любимый, — включаю заднюю скорость, чтобы еще раз смачно въехать в подпирающий нас автомобиль, — Я знаю, что делаю.

На самом деле ни черта не знаю! Просто делаю все как по наитию.

Еще один глухой удар, и пространство для маневра расчищено.

Толстяк ускоряется, даже почти переходит на бег. Я выкручиваю руль и ухожу на обочину, когда он достает свою руку из внутреннего кармана куртки. Моя бурная фантазия рисует пули, пролетающие со свистом над головой, но в реальности ничего подобного не происходит. Толстяк блефовал, единственное, что он вытаскивает из-за пазухи — свой огромный кулак, которым со всей мощи ударяет по багажнику автомобиля. Страшно, но уже не так сильно. Подаюсь вперед, и мне чудом удается вклиниться в поток мимо летящих машин.

— Ты просто чокнутая, Ди! — кричит Генрих.

— Есть немного, — нервно соглашаюсь с ним.

Выигрываем еще несколько секунд, но из-за оживленного уличного движения в полосе города трудно полностью избавиться от хвоста. Желтый кроссовер прилично отстает, но ему все равно удается отслеживать наши перемещения на перекрестках.

В итоге из города мы вновь выезжаем на скоростную магистраль, и когда на горизонте начитают маячить яркие фонари массивного моста, Генрих предлагает очередной вариант:

— После моста попробуй в самый последний момент уйти на дублер и свернуть к гольф-клубу.

Молча киваю и ускоряюсь, хотя вижу, что впереди нас поджидает очередное скопление автомобилей. Лавирую в потоке машин, змейкой скольжу между рядами под возмущенные гудки клаксонов. Наглею, но и кроссовер не отстает. В какой-то момент он догоняет, выдвигается вперед на полкорпуса и прижимает нас к бордюру. Воздух разрезает резкий металлический скрежет, руль дрожит в моих руках, и я послушно подаю его к обочине, чтобы в следующий момент что есть силы выкрутить его в обратную сторону. Трусь о бок кроссовера, разве что искры не летят. Они выигрывают в массе, а мы в мощности.

Резко выжимаю тормоз, включаю заднюю и резко выворачиваю руль. Кроссовер проносится вперед, а мы встаем едва ли не перпендикулярно едущему потоку машин и выезжаем на дублер.

— Ди, ненормальная, я говорил, что люблю тебя?

Меня потряхивает, но Генрих ответных признаний и не ждет.

— Сейчас их перехватят, наши ребята ждут эту парочку на съезде, — воодушевленно болтает Генри, — Ты не находишь странным, что машина была всего лишь одна?

— Тебе странно? — зло шиплю я. Теперь, когда опасность миновала, плотину моей сдержанности сносит бурной рекой эмоций, — Я удивлена, что она вообще была! Почему ты вообще не озаботился этим вопросом? Не нанял охрану, например?

Злюсь на Генриха за его беспечность, за пережитый мной страх.

— Я не хотел привлекать лишнее внимание, Ди. Тем более Юсуф обещал, что погони не будет, — спокойно объясняет он, а я злюсь еще сильнее.

— А ты поверил! Вроде бы вы, Лорд Истербрук, не наивный юноша! — стреляю в Генриха недобрым взглядом.

Гольф-клуб проезжаем довольно быстро, я сразу же и не замечаю, как мы оказываемся на узких каменных улицах маленького восточного городка, дороги и дома которого полностью выложены из желтого отшлифованного камня.

— Эмиру нет резона нас обманывать, дорогая. Ключ от ячейки с его деньгами все равно у нас, — довольно сообщает Генрих и в подтверждение своих слов ловко подбрасывает на ладони огненный рубин.

— Это же ключ от дипломата, — хмурюсь, недоумевая.

— Не только, — изгибаются губы Генриха в коварной улыбке.

— То есть мы сейчас кинули на немаленькие такие деньги самого эмира? — ужасаюсь я. От этой мысли волосы встают дыбом, и пульс начинает шалить. Перехватываю руль покрепче, боюсь, что он выскользнет из моих увлажнившихся рук.

Кажется, из страны нам, точно уже не выехать. Генрих ловит мой испуганный взгляд и осторожно касается моего задеревеневшего плеча:

— Ди, не драматизируй. Юсуф прекрасно осведомлен о рубине. В любом случае забрать деньги из хранилища может только он сам и никто другой, — успокаивает меня Генрих, а я удивлено приподнимаю бровь, требуя дополнительных разъяснений, — Доступ к банковской ячейке с деньгами есть только у эмира, а ключ он получит только тогда, когда Сияние Сахари окажется в Королевстве. Неплохой залог нашей безопасности?

— Почему бы ему просто не скрутить нам головы и не забрать камень? Оба камня? — язвительно уточняю у Генриха.

— Наверное, потому что мы не последние люди в Королевстве, Леди Истербрук, — хмыкает Генрих, намекая, что я ни много ни мало дочь герцога и дальняя родственница самого Короля, а не просто никому неизвестная Донна Хендрикс, — За камнем эмир прилетит завтра, и мы передадим его на приеме у твоего отца.

— Хорошо, — скованно киваю.

— Так что, Леди Истрербрук, можете начинать планировать званый вечер по случаю покупки Сияния Сахари, — подмигивает он мне.

А мои нервы не выдерживают. С трудом вхожу в поворот, и машина с противным скрежетом царапается об угол дома.

— Я больше не Леди Истербрук, — сквозь сжатые зубы цежу я, пыхчу и бросаю на дорогу сердитые взгляды исподлобья. На Генриха не смотрю — это выше моих сил, — Хочу напомнить, что мы подписали документы на развод.

Понимаю, что сейчас не время и не место, но дольше молчать не могу. Кипящий внутри меня вулкан бурлящей лавой ломится наружу, и его уже не остановить. Прорвало, что называется.

— Ах, да, документы. Да, припоминаю такое… — Генри потирает подбородок с задумчивым видом, — Видишь ли, дорогая, с ними случилась небольшая неприятность.

— Что еще за неприятность? — грубо выкручиваю руль, отчего Генрих падает на бок, а машина вновь трется об угол здания. Езда по узким улочкам не моя сильная сторона, она требует особой сноровки.

— Они намокли, — безмятежно произносит Генрих, а я недоуменно качаю головой и переспрашиваю:

— Намокли?

— Да, Леди Истебрук, немного намокли после того, как немного загорелись.

— Немного загорелись? — голос мой дрожит от непонимания и от предвкушения чего-то особенного. Не знаю, что произошло с этими многострадальными бумагами, но мне это уже нравится.

— Да, дорогая. Они немного помялись, я их честно хотел разгладить, но ничего путного у меня не вышло. Наверное, бумага оказалась некачественной. В общем, я расстроился и спалил их ко всем чертям.

— Они еще и помялись? — не верю своим ушам.

— Такое иногда случается с договорами, когда в их условиях прописана всякая чушь собачья! — фыркает Генрих.

А я… Я хороший водитель, честно, мне удается даже конкурировать с лучшими пилотами серии мировых заездов, но сегодняшний день выдался по истине тяжелым, насыщенным на разного рода события и эмоции. В самый последний момент мои нервы сдают, рука дрожит, руль дергается в сторону, машина трется боком о кирпичную стену, лишаясь последнего слоя краски, и застревает между домами.

— Ди, ты в порядке? — подается вперед Генрих.

— Да, все хорошо, сейчас вырулю, — растеряно бормочу и хватаюсь за руль не в состоянии мыслить логически, — То есть мы все еще женаты?

Сглатываю, ожидая ответа. Я догадывалась. Я верила, но сейчас мне равно необходимо услышать его ответ собственными ушами.

Включаю заднюю скорость и нахожу в зеркале заднего вида лицо Генриха.

— Да, любимая, — кивает он, — Мы женаты.

Моему восторгу нет предела. Зато есть пределы для маневра на узкой улице. То ли от большой радости, то ли от ошеломительной новости поворачиваю руль не в ту сторону, и автомобиль встает в распорку между домами. Порывисто пытаюсь сдвинуться с места, но только усугубляю свое положение.

— Кажется, мы добрались до конечной точки, — устало выдыхаю, и меня прошибает холодный озноб.

Застряли в сломанной машине в каком-то спальном районе восточного города с камнем, стоимость которого сравнима с целым графством.

— Не волнуйся, Ди, за нами сейчас приедут люди из тайной службы его Высочества, — спокойным голосом объявляет мой супруг, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло, — Все будет хорошо. Давай выбираться.

Хватаюсь за дверцу, но она не поддается. Дергаю и трясу ее изо всех сил, но результат один — его нет, дверь упирается в ровную каменную стену. Руки дрожат, коленки трясутся, от перенапряжения вибрирует все мое существо.

— Милая, придется через окошко, — смеется Генрих.

Обессилено откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. Хочется закрыть глаза, но сил нет даже на это. Муж осторожно наклоняется ко мне и открывает окно.

— Леди идут первыми, — шутит он.

Глубокий вздох и открываюсь от сидения. Выглядываю наружу, и цепляясь за крышу автомобиля, руками сажусь на раму окна. Болтаю в воздухе босыми ногами, туфли на высоком каблуке сбросила давно, еще перед заездом. Подтягиваюсь точно толстый червяк на листке яблони и возношу хвалю провидению, что сегодня свой выбор остановила на брючном костюме. Генрих помогает забраться на крышу, потом ловко вылезает из салона сам. И уже внизу помогает мне спуститься на землю, предварительно прихватив мои туфли. Вновь возвращается к машине и забирает с первого сидения вазу и чемоданчик с бриллиантом. Приятно, что даже в таких мелочах на первом месте у Генри я, а не алмаз.

Как и полагается истинному джентльмену мой супруг предлагает мне свой локоть, и я благодарно опускаю на него свою ладошку. Гордо вскидываю нос повыше и на подрагивающих ногах иду вниз по улице, ведомая Генрихом. Тонкие шпильки то и дело норовят застрять между стыками серой дорожной брусчатки, но я стоически преодолеваю весь путь до перекрестка.

Бросаю через плечо виноватые взгляды на застрявший автомобиль, думаю, ремонт ему уже не поможет: выбитая фара, помятый капот, поцарапанные бока, странно, что крыша осталась цела.

На перекрестке нас уже ожидает несколько черных машин, припаркованных на обочине. Судя по номерам и флагам на машинах, это представители нашего посольства, но я все равно нервно сжимаю руку мужа. Он тут же накрывает мои пальцы своей ладонью, слегка пожимая, и волнение немного отступает.

— Лорд Истербрук! — из центральной машины нам навстречу выходит поджарый мужчина с безукоризненной выправкой и коротким ежиком волос, типичный военный, и протягивает Генриху ладонь в знак приветствия, — Позвольте представиться, Джиллиан Магнус, к вашим услугам.

— Очень приятно, — отвечает на рукопожатие Генри, а мистер Магнус продолжает:

— Ваши преследователи пойманы. Прошу вас, располагайтесь в салоне автомобиля, мы отвезем вас в гостиницу, — мужчина распахивает перед нами дверцу, а я вновь с неуверенностью смотрю на мужа, ожидая его реакции. Когда в твоих руках такое сокровище, ты не доверяешь никому. Генрих едва заметно кивает, и только после этого я послушно сажусь в автомобиль. Супруг тут же располагается рядом, вот только я замечаю, что дипломата в руках у него уже нет.

— А ваза? — заглядывает к нам в салон бритая голова Джиллиана Магнуса.

— А? Ваза? Это подарок мисс Хендрикс, — Генрих небрежно бросает мне на колени оговоренную вещицу и безразлично пожимает плечами, — Цветочки ставить будет после триумфальных выступлений.

Магнус понимающе кивает и с громким хлопком закрывает за собой дверь автомобиля. А я пользуюсь случаем и внимательнее рассматриваю вазу, лежащую на коленях. Небольшая. Дутая с довольно узким горлышком и ярким восточным орнаментом. Кажется немного тяжелой, но ничего необычного в ней нет, трудностей при пересечении границы быть не должно.

Можно сказать, что это самая обычная безделушка, главная ценность которой заключается в том, что ее подарил сам эмир. Поэтому необходимо озаботиться, чтобы вазочка нигде не потерялась и не разбилась. Не дай бог, нам выказать щедрости Юсуфа Аль Харунжа свое неуважение. Завтра Великий и Ужасный явится с визитом к нам в особняк, и ваза должна будет встречать своего дарителя, покоясь на каком-нибудь видном месте.

Мысль, что завтра мы с Генрихом будем уже дома кажется нереальной. Устало потираю виски и откидываюсь на спинку кресла. Хочу склонить голову супругу на плечо, но Магнус забирается в салон автомобиля на переднее пассажирское сидение.

— Ваши преследователи сейчас находятся в посольстве, будет проведено внутреннее расследование, — делится с нами информацией Магнус, — Не желаете поприсутствовать на допросе?

Ужасно хочется домой, в гостиницу, забраться под упругие струи горячей воды в душе и спрятаться с мужем под одеялом на мягкой кровати от всего мира, но одновременно с этим безумно любопытно узнать подробности этого темного дела.

— По предварительным сведениям они вели вас от самого отеля, — добавляет Джиллиан.

— Да, пожалуй, нам было бы интересно узнать, на кого эти ребята работают, и какие задачи они преследовали, — соглашается Генрих и уточняет, будто у меня есть выбор: — Донна, вы со мной?

Утвердительно киваю, а Магнус хмурит свои кустистые брови, правда, возражать Генриху не спешит. В посольство едем все вместе. От чая, кофе и прочих почестей отказываемся, сразу же проходим в комнату для допросов, скрываясь от взгляда допрашиваемых за стеклянным ограждением.

Мужчины уже полулежат на специальных креслах, подключенные к детектору лжи, а судя по расслабленным позам и блаженным выражениям их лиц, можно сказать, что к дознанию они полностью готовы — сыворотка правды, которую предварительно вводят допрашиваемым, действует во всю. Худой тип, который вел машину, собранно смотрит в одну точку на потолке, зато толстяк, гнавшийся за нами с кулаками, явно пребывает в какой-то нирване, глаза его бегают по комнате, и сам он нервно похрюкивает и подхихикивает через раз.

— Переборщили с дозировкой, — поясняет Джиллиан и морщится, — Здоровяка долго ничего не брало.

Первым делом мужчин спрашивают о заказчике, которого они, конечно же, в глаза не видели и слыхом не слыхивали. Ничего удивительного в этом нет, они обычные исполнители, общались по телефону и электронной почте.

— Какова была ваша конечная цель?

— Мы не сделали ничего противозаконного, — подает слабый голос худой, — Просто хотели поговорить по душам.

— Тема разговора.

— Господин должен был более разборчив в вопросе, с кем ему спать, а от кого держаться подальше и не распускать свои руки, — неохотно отвечает худой.

— Имя господина, который не разборчив в связях и распускает руки, — требует дознаватель и недовольно зыркает в нашу сторону.

Почему-то мне тоже хочется зашипеть и шлепнуть по неразборчивым рукам собственного мужа, но он точно угадывает мои мысли, крепко обнимает за талию и шепчет на ушко:

— Дорогая, я очень разборчив в своих связах. Руки распускаю только в сторону собственной жены.

Устало качаю головой и извиняюсь с улыбкой на лице:

— Прости, ты прав, машина же не твоя, а Николаса. Как же мне надоели неуместные боевые трофеи этого гольфиста! — в сердцах восклицаю, и наше внимание вновь обращается к допрашиваемым.

— Томас Уиллер, — с тяжелым вздохом сообщает худой.

— Томас Уиллер тот, который пилот серии Мировых гонок? — вносит уточнение следователь, и я замечаю, как едва заметно поднимается его бровь на лоб. Мои брови тоже оказываются на лбу, только на моем, а Генри хмурится.

— Не знаю, — пожимает плечами мужчина, чувствуя, что они с дружком вляпались сильнее, чем им думалось изначально, — Нам сказали только имя и номер машины.

— Вы хотели только поговорить с Томасом Уиллером?

— Нет, не только, — пыхтит мужчина.

— А что еще?

— Мы должны были набить ему морду так, чтобы мать родная не узнала, — довольно лыбится бугай и мечтательно смотрит на потолок, должно быть, мысленно проводя переговоры с Томасом, — Для доходчивости.

— Ничего не понимаю, причем здесь Уиллер? — не выдерживаю я и оборачиваюсь лицом к Генри, — Они что совсем идиоты, так бездарно перепутать машины Уиллера и Николаса?

Возмущению моему нет предела, из-за невнимательности каких-то отморозков я пережила не самые приятные минуты в моей жизни!

— Ты уверена, что это именно они перепутали машины, родная? — осторожно спрашивает Генри, а я удивленно приоткрываю рот.

— Не-е-ет, не может быть! — шепчу я, хотя прихожу к мысли, что так оно и есть на самом деле, машины перепутала не они, а я. И не то, чтобы машины перепутала! Ключи-то я правильные взяла, из номера Элджи, а вот то, что моя подруга окажется столь неразборчива в своих связях и предположить не могла. Собственно, мне и сейчас эта идея кажется дикой и абсурдной, и я пускаю свои мысли в другом направлении:

— Где же Ник? — спрашиваю у Генри. Получается, что мой братец куда-то пропал и не выходил на связь с самого утра. Волнуюсь за своего негодника.

— Хороший вопрос, — кивает муж и обращается к Джиллиану, — Господин Магнус, мне хотелось бы узнать, где сейчас находится мой шурин, Маркиз Николас Даор. Возможно ли проверить эту информацию по вашим внутренним каналам связи?

Магнус кивает, а минут через двадцать приносит нам отчет на распечатанных листах бумаги:

— Несколько часов тому назад было получено сообщение, что гражданин нашей страны, Николас Даор, был задержан в полицейском участке номер три за езду с просроченными правами. Ответные меры с нашей стороны еще не приняты, и он все еще находится там.

— Но… — хмурюсь, потому что Ник, конечно, раздолбай сказочный, но за своими водительскими правами следит исправно.

— Сейчас проверили по базе, с правами все в порядке, — подтверждает мои мысли Магнус, пролистывая отчет, — Вышло недоразумение, не успели отреагировать должным образом, — разводит он руками в стороны, — Сейчас исправим упущение и будем разбираться с полицией Абу-Сахари.

Мы с Генрихом о перебрасываемся молчаливыми взглядами и просим кого-то из людей Магнуса отвезти нас в мою гостиницу за вещами. Только садимся в машину, как Генриху на телефон поступает звонок от Николаса. Мой братец извиняется, возмущенно покрикивает в трубку и через слово костерит всеми возможными и невозможными фразочками полицию Абу-Сахари.

— Это возмутительно! Я маркиз или кто? — слышится его взвинченный голос в динамике телефона, — Держать меня за решеткой как какого-то преступника, лишив возможности совершить телефонный звонок!

— Кошмар какой, — соглашается Генрих, деланно закатывая глаза и подмигивая мне.

— Генри, я впервые в жизни ответственно отнесся к твоей просьбе! Сделал все, как ты велел! Взял машину на твое имя заранее, спокойно ехал на автодром, и эти обстоятельства! — сокрушается Ник, — Да, меня в жизни никогда не останавливали! У Дидишки спроси при случае, я никогда правил не нарушаю! Тащусь как черепаха.

Я хмыкаю, соглашаясь, а Генрих поправляет Ника на автомате:

— Диана, Ник. Твою сестру зовут Диана. Не переживай, все в порядке. Мы обязательно со всем разберемся. Камень уже на пути домой, — спокойно заверяет его Генрих и заканчивает разговор.

Я никак не комментирую ситуацию, лишь удобнее устраиваюсь у мужа на плече, а он обнимает меня за талию.

— Ты думаешь, это действительно случайность? — спрашиваю, когда мы остаемся наедине в гостиничном номере.

— Маловероятно. Ты и сама это понимаешь, — хмыкает Генрих, наливая себе в бокал бренди. Перенервничал мой благоверный, но виду не подает, — Впрочем, для всех все очень хорошо разрешилось. Думаю, это нас должны были арестовать за езду с просроченными правами, а не Ника. — Располагается в кресле и салютует он мне бокалом, после чего со смехом добавляет: — А Уиллер вообще счастливчик, рисковал пропустить завтрашний заезд.

— Уиллер счастливчик, не то слово! — недовольно пыхчу я, укладывая остатки своих вещей в чемодан. В голове до конца не укладывается, как вообще такое произошло. Может, этот тип искал меня, хотел подразнить после квалификации, ошибся номером и случайно забыл ключи у Элджи?

— А я еще подумал, что он потерял тогда в лифте, когда мы возвращались поздно вечером с автодрома. Готов поспорить, под пиджаком он прятал от нас свою рыженькую подружку, — заливисто смеется Генрих, а я поджимаю губы.

— Элджи вообще-то спала в номере, когда я к ней зашла, — придумываю оправдание подруге.

— Уснула, пока Уиллер заговаривал нам зубы в лифте, — не сдается супруг, еще больше раззадориваясь.

— Каждая леди может позволить себе немного расслабиться, — заступаюсь за подругу и с силой захлопываю саквояж.

— Милая, буду тебе признателен, если ты так расслабляться будешь только в компании своего горячо любимого мужа, — важным тоном замечает Генри.

— Дурак вы, Лорд Истербрук! — ворчу, опускаясь в кресло ему на колени и обвиваю шею двумя руками. Провожу ладонью по напряженным плечам, зарываюсь в волосы на затылке и срываю с его губ легкий вздох. Хочется расслабиться, но нужно закончить со сборами. Единственное, что могу себе сейчас позволить — потереться носом о кончик его носа.

— Надо зайти к Элджи вернуть ей ключи от машины ее чересчур прыткого любовника, — говорю как можно спокойнее, но не могу совладать с собой и брезгливо морщу нос.

— Ди, сделай лицо попроще, — советует Генри и ласково проводит большим пальцем по щеке, разглаживая выступившие морщинки.

— Мне не нравится с кем она связалась… — шепчу себе под нос, ведь ничего не могу поделать со своими предрассудками. Как моя подруга, урожденная аристократка, дочь герцога могла предпочесть моего милого брата, маркиза, будущего герцога Даор какому-то неотесанному мужлану, у которого на уме одни машинки, соревнования и девочки легкого поведения?

— Ди, — мягко проговаривает мое имя Генри. Не журит, не ругает, но заставляет меня задуматься над ситуацией лишний раз. И он прав, я не имею права судить свою подругу. Это ее жизнь, и она вправе проживать ее так, как считает нужным. А я… Я буду рядом и поддержу ее, когда козел Уиллер где-нибудь, да и промахнется.

— Хорошо, спасибо, что делаешь меня лучше, — благодарю мужа, поднимаясь с его колен.

Он забирает мой саквояж и кивает на букет цветов в углу:

— От поклонников? — тепло улыбается, — Мне стоит волноваться и ревновать?

О подарке и утренней выходке маркиза Маскотта я изрядно успела подзабыть.

— Нет, думаю, не стоит, — пожимаю плечами и приоткрываю дверь, — Не хочу забирать цветы, у них слишком навязчивый запах. Оставим их здесь.

За дверьми. В другой стране. В прошлой жизни.

Стучусь в номер Элджи, к двери она подбегает гораздо быстрее, чем днем, и на том спасибо.

— Ди? — удивляется, осматриваясь по сторонам.

— Я хотела вернуть ключи от машины Уиллера, — холодно объявляю причину своего появления на пороге ее номера и протягиваю Элджи брелок от машины, подруга бледнеет и молчаливо пятится от двери, — Я думала, что их оставил Ник, — поясняю и возвращаю ключи на место сама, поскольку Элджи забирать их не торопится.

— А Ник у нас кто? — из спальни появляется Уиллер в одних наспех надетых брюках, — Брат?

Бросаю недовольный взгляд на Элджи, хмурюсь ее нерасторопности. Это же надо было нас сдать с потрохами этому типу!

— Брат, — недовольно соглашаюсь, и чтобы ему жизнь сладким медом не казалась добавляю, — Заберешь свою машину с штраф-стоянки, я ее немного поцарапала.

— Совсем больная, Хендрикс!? — возмущается Уиллер, подбегая к нам и подхватывая ключи на ладонь, будто его ласточку все еще можно спасти от моего столь вероломного обращения.

— Королевское посольство возьмет все затраты по ремонту автомобиля на себя, — милостиво объявляю, чтобы Уиллер не так сильно паниковал, когда увидит тачку. Брал он ее в аренду, и возвращать, чисто номинально, придется ему же, хотя посольство уже связалось с фирмой, предоставляющей услуги аренды и должны были уладить финансовую сторону вопроса.

— Хендрикс! Твою мать, что значит затраты? По какому, к черту, ремонту? — Уиллер нервничает, но я стараюсь не обращать на него внимание, самой до слез обидно из-за того, что я сотворила с его красавицей. Не нарочно, но легче от этого никому не станет.

— И да, Уиллер, не стоит благодарности! — резко меняю тему и гордо приосаниваюсь.

— Интересно за что? — хищно изгибает бровь и поджимает губы.

— За то, что сегодня весь день по городу за мной носились двое головорезов, хотя охотились на тебя, альфа-самец ты несчастный! — не удерживаюсь от шпильки и бросаю разоблачительный взгляд сначала на Уиллера, а потом на его рыжую подружку. Элджи бледная стоит в стороне, будто разговор ее совсем не касается, и нервно накручивает волосы на пальцы.

— За мной? — фыркает Уиллер, скрещивает руки на груди и скептически качает головой, — Не выдумывай, Хендрикс! Я мальчик-паинька! С чего бы это! Это ты выкрадываешь в свободное время чужие машины, а потом втихаря царапаешь их!

Доказывать что-то этому твердолобому типу я не собираюсь, поэтому обращаюсь непосредственно к Элджи:

— Думаю, что твой брат, все разнюхал! И ему очень не понравилось, что ты связалась с таким… — эпитетов мне на ум приходит много, но я не решаюсь произнести ни один из них вслух, — С таким как Уиллер, — заканчиваю с тяжелым вздохом, — Не забудь, что завтра мы возвращаемся домой.

— Я знаю, — шепчет рыженькая, бледнея еще сильнее, — Сегодня утром разговаривала с Николасом. Но мне не верится, что мой брат в этом замешан. Он же не мог в самом деле…

Элджи выглядит растерянной, даже жалко ее становится. Наверное, именно в этот момент мы обе одновременно понимаем, что Иен очень даже мог поступить таким некрасивым образом.

Уиллер бросает на меня недовольный взгляд и отбрасывает ключи от машины в сторону, обнимая мою несчастную подругу за плечи и целуя ее в висок. Хочется возмутиться его профессиональной актерской игре, но я опять заставляю себя промолчать. Элджи же не дурочка, понимает, что этот тип ни на что серьезное не способен. Это же видно невооруженным взглядом!

— Хендрикс что-то напутала, — успокаивает он Элджи, — Я поговорю с твоим братом, и мы все решим по-мужски.

Ехидно фыркаю и закатываю глаза, припоминая, что по-мужски они уже «поговорили» в клубе в прошлое воскресенье.

— Впрочем, это не доказано, твой братец не дурак действовать открыто, — задумчиво пожимаю плечами, — О его причастности говорят лишь косвенные улики. Например, сегодня утром он вручил мне букет моих любимых цветов и говорил чересчур почтенно. Ну в его обычном стиле, ты поняла меня.

Элджи едва заметно кивает, понимая меня с полуслова, а Уиллер громко фыркает.

— О, Боже! Хендрикс! — не выдерживает он, закатывает глаза и еще крепче обнимает Элджи, — Я в восторге от твоей железобетонной логики!

— Я… Да, я… Да, нормальная у меня логика! — пыхчу, недовольная его заявлением в мой адрес, много этот осел понимает в женской логике! — Да, я твою тачку в хлам разбила!

— Совсем чокнутая? — возмущается он, готовый наброситься на меня, если не с кулаками, то с воспитательными шлепками чуть ниже спины точно, — Да я тебя порву…

— Том, — с укором шепчет рыженькая, и Уиллер тут же смиренно добавляет:

— Порву завтра на треке! — выставляет в мой адрес указательный палец.

— Ты и так меня порвешь, придурок, — слабо огрызаюсь я, и обращаюсь исключительно к подруге, стараясь не заострять больше внимание на Уиллере, — Я сейчас перебираюсь в отель к Генриху, и завтра сразу же после гонок мы возвращаемся домой. Ты с нами?

— Я… я не знаю, — смотрит она на Уиллера, — Мы подумаем, и я сообщу тебе чуть позже.

Фраза «мы подумает» шокирует меня ни на шутку, но я и глазом не веду. Обхватываю Элджи двумя руками, отрывая ее от Уиллера, и шепчу в самое ухо:

— Люблю тебя, и очень за тебя волнуюсь.

— Все будет хорошо, — тихо заверяет она, правда, не понятно кого именно: меня или себя.

Целую рыженькую в щеку и возвращаюсь к супругу, он ждет меня в холле у лифтов, после чего садимся в подготовленный заранее автомобиль с водителем и со всем комфортом и удобствами добираемся до отеля.