Графиня берет выходной

Глава 6. Соблазни аристократа

Просыпаюсь уже утром, и шею простреливает острая боль — спать на диване было не лучшей затеей, особенно если тебя вчера хорошенько потрепало в аварии. Первым делом хватаюсь за телефон и нахожу очередную статью о выходке Уиллера, только на этот раз фотоснимок к ней украшают наши с Элджи лица.

— Ну вот! — в сердцах восклицаю я, зеваю и тру глаза, — Так и знала, что вечер ничем хорошим не закончится!

Поднимаюсь с дивана и осторожно разминаю шею, за ночь все затекло, и кажется, места живого не осталось. Определенно, надо было идти спать на кровать! За спиной щелкает дверной звонок, и я оборачиваюсь на его звук. В дверях стоит Элджи и неестественно улыбается:

— Доброе утречко, соня! — сладко поет она и топчется в прихожей, — Ну ты и дрыхнешь! Я тебя не решилась будить, когда сама встала, ты так сладко спала!

Я скептически прищуриваю глаза и уточняю:

— На диване-то и сладко? Могла бы и разбудить.

Элджи выглядит растерянной, а потом на вытянутых руках выставляет перед собой картонный поднос с двумя бумажными стаканчиками. Судя по бодрящему аромату, разлетающемуся по всей комнате, там кофе, а в соседнем пакете свежеиспеченные круассаны.

— Прости! — жалобно улыбается она, — Зато я успела сбегать нам за завтраком!

Внимательно осматриваю ее ароматные подношения и сонно бормочу себе под нос:

— А я губу расклада, что ты сама что-нибудь приготовишь и побалуешь меня как обычно, — с детской непосредственностью вздыхаю, за несколько дней избалованная домашними вкусными завтраками и ужинами.

— Э-э-э, так у нас вылет через несколько часов, я бы не успела приготовить, — оправдывается подруга.

— Ой! Вылет! — хватаюсь за голову и бегу в спальню, — Ты-то, наверное, уже успела собрать свой чемодан!

— Нет! — немного нервно восклицает подруга, — Я же, вообще-то, в кондитерскую ходила за завтраком!

— Точно! Я такая потерянная с утра, — виновато пожимаю плечами, — Кстати, о потерях, ты кофту свою нашла?

— Нет, Уиллер вчера уехал, — тихо отвечает Элджи, расставляя на столе стаканы.

— Кстати, об Уиллере, ты его уже видела? — киваю в сторону телефона с едкой статьей.

— В смысле видела? — взвизгивает она, — Сказала же, что его не было, когда я вышла на улицу! Где мне его видеть?

Окидываю подругу внимательным взглядом, выглядит она всклоченной, не выспавшейся, в глазах какой-то дикий блеск, но губы ее то и дело норовят расползтись в глупой улыбке.

— Я имела в виду статью в газете, — поясняю.

— Нет еще, не читала. — широко улыбается она и набрасывается на завтрак.

— Я в душ, и собирать чемодан, — сообщаю ей.

И вроде бы на этом странности в поведении Элджи заканчиваются, но вдруг из соседней комнаты доносится ее взволнованный голос:

— Диана, не одолжишь свой шарфик?

— Зачем? — недоуменно уточняю я, — На улице же жарко!

— Под платье надо! — неохотно отзывается она.

Ну надо, значит, надо. Отказать я ей в такой малости не могу.

На самолет мы успеваем вовремя, хотя в такси думали, что опоздаем. В аэропорту встречаем остальных членов команды и летим в пустыни Абу-Сахари шумной веселой компанией.

— Кстати, я забронировала нам с тобой два номера в гостинице, — бросает Элджи, не вылезая из своего телефона.

— Два? Но почему не один? — обиженно уточняю. С подругой мне комфортно и весело, я привыкла жить с ней вдвоем.

— Не было одного большого номера с двумя спальнями. Но не переживай, номера будут рядом друг с другом, — сосредоточенно кивает она.

— Тогда не страшно. Сбросим вещи в один номер и веселиться будем в соседнем, — подмигиваю ей.

— Грандиозная идея! — неуверенно улыбается она и поднимает большой палец.

В аэропорту по прилету нас встречают журналисты и… Генрих. При виде мужа засасывает под ложечкой. Я совсем не ожидаю его здесь увидеть, красивый, бодрый, источающий лоск и уверенность. Мне его так не хватает. Но я теряюсь его присутствия, прячу глаза, хочу глупо бросить саквояж и бежать прочь сломя голову. Вот это я вчера с клубом начудила. Стыдно. Лучше сидела бы дома. Интересно, он уже в курсе?

— Лорд Ханниган, добрый день. Я хотел бы сделать пару рекламных фотографий для журнала. Это не займет много времени, — объявляет Генрих.

— Удачи, милая, я побежала на такси, займусь оформлением номеров, — шепчет Элджи, целует меня в щеку и уносится прочь. Вот тебе и группа поддержки! Завидую подруге, что ей позволяется смыться с такой легкостью.

Команда выстраивается для совместного группового снимка, по центру стоят Генрих и Александр вполоборота друг к другу и картинно пожимают руки. По правое плечо от Александра пилоты — Рауль и Эрин, а слева от Генриха ютится администрация клуба. Я же стараюсь затеряться сзади в толпе механиков. И на мой взгляд, мне это вполне успешно удается, моя макушка едва торчит из-за их широких спин.

Раздается затвор фотоаппарата, и за ним вослед летит недовольный голос Генриха:

— Минуточку! Позвольте оценить композицию нашей совместной фотографии! — объявляет мой муж и делает шаг вперед, осматривая команду.

— И с каких это пор вы, Лорд Истербрук, стали разбираться в художественных композициях?! — недовольно фырчу себе под нос и внимательно рассматриваю кончики своих ногтей.

— Александр, а где мисс Хендрикс? — спрашивает он, и окружающие меня мужчины дружно расходятся как по мановению волшебной палочки. Нет, я все понимаю, за неделю у нас не сложились крепкие приятельские отношения, но вот так бесцеремонно отдавать меня в лапы собственного мужа, неслыханная наглость!

Генрих награждает меня снисходительной улыбкой и поясняет:

— Мисс, поскольку вы будете принимать участие в следующем заезде, то хотелось бы видеть ваше лицо на первой полосе.

Скриплю зубами и послушно встаю рядом с Эрин.

Фотограф наводит объектив, а моему супругу опять неймется! Должно быть за одну ночь в Абу-Сахари в нем проснулась дикая тяга к прекрасному.

— Мисс Хендрикс, позвольте вас попросить встать рядом со мной. — проговаривает он безапелляционным тоном, никогда не замечала за супругом такой дотошности раньше! — Во-первых, так у фотографии появится симметрия, а во-вторых, мы же с вами договорились поехать на раут вместе. Так у людей будет хоть какое-то представление о моей спутнице.

Вроде говорит все правильно, все по делу, но я ему не верю. Чувствую, что не так все просто, а вывести на чистую воду не имею возможности, придраться не к чему!

Встаю рядом, вдыхаю аромат его дорогого парфюма и жмурю от удовольствия глаза. Никогда раньше себя так глупо не вела, ни разу в жизни, когда была такая возможность, не заходила в гардеробную Генриха и не обнюхивала его вещи. Кому сказать не поверят и засмеют. Но сейчас обоняние без моего на то разрешения жадно втягивает его запах, запах успеха и надежности, аромат сильного уверенного мужчины.

Неожиданно ладонь Генриха ложится мне на талию, обжигая своим жаром, а сердце совершает невероятный кульбит, подпрыгивая до горла и возвращаясь на место. Ничего лишнего, провокационного в его прикосновении нет, но я делаюсь сама не своя. Стою напряженная и боюсь совершить лишнее движение.

— Расслабьтесь, мисс Хендрикс, — легонько хлопает он меня по боку, — Это обычная фотография. Я не задел ваш ушиб? Он прошел? — интересуется муж, даже не смотря в мою сторону.

— Да, все в порядке, — растеряно лепечу я. Генрих подкупает меня своей заботой, мне ее так не хватает! Но я сержусь и хмурюсь брови, ведь, по сути, внимание он уделяет не мне, а другой женщине, пилоту серии Мировых Гонок Донне Хендрикс, как сложно носить маски! — Просто мне непонятно, Лорд Истербрук, обязательно так жаться ко мне ради обычной фотографии? Вы вроде женаты!

— Моя супруга не уподобляется другим женам, ей неведомо чувство ревности, — блаженно закатывает глаза Генрих, — Святая женщина!

Мое лицо искажает хищная гримаса, и в этот момент фотограф щелкает затвором фотоаппарата. Хочется совсем не гуманно ударить чем-нибудь мужа, да посильнее. Злюсь неимоверно, хотя, по сути, ничего обидного он не сказал, наоборот, к лику святых причислил!

Но, и святую можно довести! В голове слетает предохранитель, я кладу руку, согнутую в локте, Генриху на плечо и прижимаюсь к его боку всем телом. Фотограф отщелкивает еще несколько снимков, запечатлевая нас в такой вызывающей позе. Зачем я это делаю? Не знаю, я злюсь, хочу вывести Генриха на чистую воду, и никакого нормального объяснения своему поведению дать не могу.

Есть ли у меня какой-то план? Нет, конечно, только кипящая лава эмоций. Зато от процесса получаю несказанное удовольствие. Мне совсем неважно, что мы в разводе, и я больше не имею права требовать супружеской верности, но я обязательно найду способ придраться к мужу, и пусть для этого совсем нет повода!

Широко улыбаюсь, но из ушей моих вот-вот повалит пар, а рука Генриха по-прежнему крепко обнимает меня за талию, и через тонкую ткань футболки я отлично чувствую его эмоции. Этот хитрый жук доволен!

Убеждаюсь в очередной раз, что ему эта выходка не должна сойти с рук!

— Лорд Ханниган, не могли бы вы задержаться, чтобы дать интервью. Я, к сожалению, вынужден откланяться, дела не ждут, — виновато улыбается Генрих и убирает свою ладонь с моей талии, а ведь я совсем не против сделать еще пару-тройку фотоснимков для спортивного журнала. Даже грустно как-то становится.

Ребята из нашей команды медленно расходятся, немного расстроенно вздыхаю и возвращаюсь к своему чемодану. Краем глаза замечаю, что Генрих переключается на беседу с Раулем Скорсезе, и спешу уйти незамеченной. Мой бывший муж как-то уж совсем неправильно на меня влияет! Я никогда столь остро не ощущала его присутствие или отсутствие в своей жизни, но только стоило ему перейти в категорию «бывшего», как он начал волновать меня самым необъяснимым образом!

Подхватываю саквояж и несусь с ним по многолюдному коридору аэропорта подальше от Генриха, подальше он непонятных чувств и эмоций.

— Мисс Хендрикс, подождите! — голос Генриха раздается совсем рядом, хотя я думала, что убежала достаточно далеко. Постыдно вздрагиваю и замедляю свой шаг, странно, что мне вообще удается переставлять ноги, — Я бы хотел с вами обговорить детали предстоящего вечера.

— Сейчас? — удивленно оборачиваюсь, — Я думала, вы спешите! Дела не ждут! — цитирую его с легкой ноткой сарказма.

— Вы абсолютно правы, поэтому я и хотел предложить вам совместную поездку в моей машине, — деловым тоном произносит он, а я не замечаю, как сумка с моими вещами оказывается в его руках.

— Да, но… — молчаливо простираю руку к дверям командного автобуса, но Генрих ловко подхватывает меня под локоть и проводит чуть дальше по стоянке.

— Нет, простите, мне неудобно будет ехать в шумном автобусе, беседовать с вами и параллельно решать собственные вопросы, — отрицательно качает головой, будто я ему предложила прокатиться вместе со мной на автобусе. — К тому же, мисс Хендрикс, так вы точно будете в безопасности.

— Я и автобусе могу быть в безопасности! — оборачиваюсь на сто восемьдесят градусов и делаю рукой взмах в сторону двухъярусной махины. Но идти спиной вперед по незнакомой стоянке не самое лучшее занятие, моя нога упирается в бордюр, теряю равновесие и судорожно взмахиваю руками в воздухе. Генрих тут же оказывается рядом, подхватывает меня одной рукой под спину, одновременно удерживая на весу и прижимая к себе.

Я замираю и часто хлопают ресницами. Сердце стучит в висках из-за собственной неосторожности и пережитого страха, но все эти чувства ничто по сравнению с провокационной близостью мужа. Я смотрю в его серые льдистые глаза, но мне хочется заживо сгореть в их пламени. Что за наваждение?

— Сомнительное утверждение, мисс Хендрикс, — шепчет в самые губы, неотрывно рассматривает их, ласкает жадным взглядом, и я послушно приоткрываю их, желая почувствовать вкус его поцелуя на губах. Не дышу, боюсь спугнуть этот сладкий волнительный момент.

Генрих глаз не отводит, осторожно ставит меня на ноги и берет за руку, переплетая наши пальцы. Будто я сбежать от него могу. Где уж мне! Ног своих не ощущаю, послушно иду рядом как на привязи, иначе упаду и не встану. Чувствую его силу, уверенность, надежность. Все то, чего мне так не хватало эти дни. Ну, куда я от него не сбегу?

— И все-таки позвольте не согласиться, автобус вещь безопасная, — сбивчиво шепчу я, не особо задумываясь над смыслом слов. Лишь бы говорить, хоть что-то делать, только бы не думать о том, что творит он со мной

— Верю, что автобус вещь безопасная. — усмехается одними уголками губ, — Тут в другом проблема. Видите ли, Донна, я сомневаюсь в ваших способностях.

— В моих? — глухо переспрашиваю, прочищая горло.

— У вас талант превращаться любую безопасную вещь в опасную, — холодно поясняет он и пронзает меня ледяным взглядом. Это уже больше походит на моего мужа.

— О чем вы? — замедляю шаг, но мужчина своего темпа не сбавляет, и я, удерживаемая за руку, семеню за ним следом.

Генрих резко останавливается и разворачивается мне навстречу так, что я вновь оказываюсь прижата к его телу. Тяжело сглатываю и смотрю ему прямо в глаза. Проглотит и не заметит.

— На досуге ознакомился с интересной статьей в газете о дебошире Уиллере. Ваше имя там открыто не муссировалось, но, тем не менее, это не помешало вам засветиться на фотографии, — строго произносит Генрих, и я чувствую, что злится он. Откровенно бесится! И что, спрашивается, ему не нравится? — Насколько я помню, вы вчера после заезда собирались ехать домой, а не в ночной клуб, Донна.

Вас что-то раздражает, Лорд Истербрук? Так вам и надо!

— Ну, так я девушка свободная, хочу еду домой, хочу еду в клуб.

Смотрим друг другу в глаза. Генрих молчит. Но эмоции прочитать не могу, их много, и они просто плещутся через край. Безразлично повожу плечиком, беру Генриха за руку и упрямо веду вперед.

— Резонно. Рад, что вы захотели ехать в моей машине, ваше высочество. Премного благодарен, ваше величество, — с сарказмом отвечает он, а я гордо вскидываю голову и продолжаю идти, ведя за собой Генриха. И чем дольше мы идем, тем таинственней играет улыбка на его губах.

Озарение приходит неожиданно, опаляя красками смущения мои щеки:

— Я прошла вашу машину?

— Безусловно, ваша премудрость.

В гостиницу едем молча. Генрих сидит на заднем сидении авто рядом со мной и листает свой планшет, просматривая биржевые сводки. Ничего странного и необычного, все, как всегда. За исключением того, что рядом с ним находится не Диана Истербрук, а Донна Хендрикс! Но мужчина просто излучает волны уверенности и спокойствия, будто все прошло по его плану, и цель достигнута.

Моя бровь поднимается вверх, и Генрих, не отрываясь от экрана, поясняет:

— Простите, Донна, дела, действительно, не ждут. Думаю, что вопросы, касающиеся торжественного приема, придется обсудить в другой раз. У меня через час важная презентация, а я вчера не успел к ней подготовиться, совсем дело не ладилось, — посылает мне извиняющую улыбку, — Не то, что сейчас.

Генрих вновь увлеченно погружается в работу, а я скольжу по нему удивленным взглядом, но он этого уже не замечает.

И что это сейчас происходит? Честно говоря, думала, что мой муж будет совращать Донну Хендрикс самым бесстыжим образом, а он просто везет ее в гостиницу и как ни в чем не бывало просматривает свои сводки! Я возмущена! Придется все брать в свои руки.

В гостинице Генрих настойчиво провожает меня до стойки регистрации, и пока администратор оформляет номер, отвлекается на телефонный звонок. Я не люблю лезть в дела мужа, но уши навострятся сами по себе, хотя я стараюсь скромно отвести взгляд.

— Какого черта, Николас? — взрывается мой обычно уравновешенный муж, значит, довел его в край глупый Николас! Генрих бросает в мою сторону хмурый взгляд и пытается успокоиться. Очень хочется помочь ему в этом, взять за руку и отвести лишнее напряжение. — Экскурсия? Какая еще экскурсия? Ты совсем идиот? — тихо бормочет в трубку, не желая привлекать к себе внимание. А что, я и так знаю, что Ник не самый смышленый парень, — У нас переговоры через час. Ты меня за дурака держишь? — шипит Генрих в трубку, но слушать невразумительные оправдания Ника не желает и сбрасывает звонок, — Извините, Донна, неприятности на работе.

Муж запускает пятерню в волосы, сжимает их, а потом устало проводит ладонью по лицу, пытаясь расслабиться и вернуть себе прежнюю невозмутимость.

— Надеюсь, все наладится, — тихо произношу я.

Слова — единственная поддержка, которую я могу себе позволить в этой ситуации, хотя на самом деле мне хочется сделать гораздо большее. И вообще, я ужасно злюсь на брата. Ну почему он у меня такой безголовый? Вечно свои обязанности перекладывает на плечи моего мужа.

Вдобавок, становится стыдно из-за того, что Генрих торчит здесь со мной вместо того, чтобы решать свои проблемы. Хотя минуточку! Если быть точной, то торчит он здесь вовсе не со мной, а с Донной Хендрикс! И какого черта он трется возле этой женщины вместо того, чтобы решать эти самые проблемы?!

— Спасибо, что подвезли, наверное, вам стоит поспешить, — с холодной вежливостью отзываюсь я. Злюсь, ревную сама к себе. Понимаю глупость и неправильность происходящего, но чувствам не могу приказать, в присутствии Генриха они выходят из-под моего железного контроля.

— Нет, я помогу вам подняться в номер, не люблю бросать начатое, — с улыбкой отвечает он, — Пустяки. В конце концов, дела никуда не убегут. Сейчас позвоню и перенесу встречу. — Достает телефон и с тяжелым вздохом закатывает глаза: — Без секретаря, как без рук, — смеется Генрих, а мое настроение падает ниже плинтуса.

И как это я о его незаменимом, не в меру трудолюбивом помощнике умудрилась забыть?

— И где же ваш секретарь? — злобно шиплю я. На самом деле стараюсь говорить спокойно, но мой голос так и сочится ядом.

— Мой секретарь не смог присоединиться ко мне в поездке исходя из личных соображений. В скором времени она должна выйти замуж, и подготовка к свадьбе идет полным ходом, — доверительно сообщает Генрих, параллельно отправляя сообщение.

А я будто прыгаю с отвесной скалы, да на острые камни. Мучительная боль пронизывает каждый кусочек моей души. От чего бежала, к тому и вернулась. Перед глазами мелькают кадры: Наташа под руку с Генрихом, документы на развод, сцена в коридоре перед моим отъездом, Наташа в свадебном платье и свадебный звон колоколов. Холодок пробегает по спине, и пересыхает в горле. Заправляю прядь волос за ухо и растягиваю губы в широкой неестественной улыбке:

— В определенной степени я очень рада за вашего секретаря, — открываю рот, и раздается, как мне слышится, жалкое блеяние, — Думаю, из нее получится замечательная супруга.

Время замедляет свой ход. Я вся как в тумане. В ушах гудит, в висках стучит, и земли под ногами не ощущаю. Генрих в непонимании смотрит прямо мне в глаза, долго и пронзительно, а потом хватает меня за плечи и встряхивает на месте, приводя в чувство:

— Донна, я понятия не имею, какой будет женой мисс Палмер! Она замуж выходит за графа Генриха Сомерсета, — твердо произносит он, выделяя каждое слово, и ждет моей реакции.

Волна облегчения звенящим шумом накрывает меня с головой до ног.

— Зачем вы меня трясете? — недоуменно спрашиваю, постепенно осмысливая сказанное и приходя в себя.

— Понятия не имею, — глупо улыбается он и отпускает мои плечи, — Мне показалось, что взгляд у вас туманным каким-то стал.

— Вот именно, что показалось, — фыркаю и забираю наконец ключи от номера.

Разворачиваюсь на каблуках и марширую к лифтам. Генрих идет за мной, а у меня сердце выпрыгивает из груди. Неужели мой муж не солгал? Неужели все это время я так глупо и безосновательно ошибалась!? Мне срочно нужно остаться наедине со своими мыслями и светской сводкой новостей.

Я настолько взбудоражена, что не замечаю, как мы с мужем оказываемся вдвоем в тесной кабине лифта. Нет, кабина довольно-таки большая, просто мне нечем дышать в присутствии Генриха. Дурацкая магия замкнутого пространства! Падение, взлет чувств, провокационная близость мужа, и я сама не своя. Он стоит так близко, что мне хочется ударить кулаком по кнопке «стоп», схватить его за лацканы пиджака, притянуть к себе и впиться поцелуем в его губы, если он не шутит по поводу Наташи. Раз в его жизни нет мисс Палмер, значит не будет и никакой другой женщины кроме Дианы Истербрук!

Становится жарко, я нервно протираю ладонью лоб, разглаживаю на кофте невидимые складочки и спрашиваю первое, что приходит на ум, лишь бы разорвать эту невозможную тишину:

— А вы, Лорд Истербрук, любите свою жену?

Генрих молчит, и я теряюсь под его проницательным взглядом. Проходит несколько секунд, за которые я успеваю себя накрутить, раскрутить и закрутить обратно.

— Да, — тихо и лаконично отвечает он и с улыбкой смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц.

Мне совсем становится не по себе, и когда лифт издает характерный звоночек, оповещающий, что мы прибывали на нужный этаж, вылетаю из его кабины, едва не врезаясь в открывающиеся двери, и несусь по коридору сломя голову.

— Благодарю за помощь, — выхватываю свой саквояж из рук Генриха, стоя в дверях номера, — В гости не зову. До свидания. Всего хорошего.

Он ничего не отвечает, лишь довольно хмыкает, переминается с пятки на носок, отвешивает кивок в знак прощания и уходит прочь. А я хлопаю дверью и прижимаюсь к ней спиной.

Сразу же хватаюсь за телефон, только теперь в поисковике ищу новости не о графине Диане Даор Леди Истербрук, а о графе Генрихе Сомерсете. Развод и его совместные снимки с Наташей Палмер. Мне вспоминается услышанный в дамской комнате разговор и неверные выводы, которые я тогда сделала. Злая ирония судьбы, которая повлекла за собой череду не самых приятных последствий. С другой стороны, мы-то с Генрихом по-прежнему в разводе… Но он любит свою жену! Стоит ли шутить такими вещами?

А еще у меня появляются нехорошие подозрения, что он знает, кто скрывается под маской Донны Хендрикс. Знает и играет со мной! Зачем? Может, он хочет все вернуть? Или хочет вывести маленькую врушку на чистую воду? Меня окутывает сладкое волнение и предвкушение чего-то запретного.

Вы любите свою жену, Лорд Истербрук? Любите, это ей так необходимо. Вот только не стоит ее недооценивать.

Генрих

Всю ночь Генриха мучила бессонница, но и утро не принесло душевного покоя. Часы показывали шесть, а на два часа дня у Генриха были запланированы переговоры. Не суть какие важные, но мужчина ко всем своим делам относился с особым вниманием. Бизнес, такой бизнес. Иногда и мелкая рыбешка приносит крупный доход, никогда не стоит недооценивать своего партнера.

Вот только подготовиться к переговорам у Генриха не получалось уже второй день. Все мысли его были обращены к Диане. Добралась ли она все до дома или влипла в очередные неприятности? Телефон немилосердно молчал, заставляя мужчину вновь и вновь погружаться в пучину сомнений. С другой стороны, раз новостей нет, то, значит, и повода для беспокойства быть не должно.

Миллион раз в своей голове он прокручивал разговор с Ханниганом: «Я не желаю, чтобы неопытный пилот принимал участие в воскресном заезде! Ваша подопечная имеет весьма скандальную репутацию. Вы видели последнюю сводку новостей? Я не приемлю черный пиар». И каждый раз чувствовал себя последним негодяем на земле.

Генрих долго хмурился, а потом понял, что если не можешь прекратить безобразие, то его стоит возглавь. Он подбросил в воздухе телефон и набрал нужный номер:

— Мисс Палмер, срочно договоритесь о встрече с газетчиками в аэропорту. Пусть возьмут интервью у дирекции клуба «Гамильтона». Я тоже там буду присутствовать, — безотлагательным тоном распорядился он. Мисс Палмер отказалась сопровождать боса в поездке под предлогом скорой свадьбы, а Генрих не стал настаивать на ее присутствии, тем более что девушка обещала быть круглосуточно на связи и исправно выполнять свою работу удаленно.

— Мистер Истербрук? — раздался сонный женский голос в трубке.

— Вы спите, Наташа? — нахмурился Генрих.

— Нет, сэр, уже нет! — более бодрым голосом ответила девушка, — У нас три часа ночи, но я уже не сплю, все исполню в лучшем виде.

— Извините, мисс Палмер, — буркнул в трубку Генрих, в очередной раз убеждаясь, что ему в скором времени придется искать себе нового помощника, — Это не так срочно. До утра подождет. Корреспонденты нужны к часу дня по местному времени. Доброй ночи.

Генрих устало потер лицо и заказал в номер завтрак. Разложил перед собой бумаги, но цифры по-прежнему не желали укладываться в его голове. Только Диана. Одна Диана. Ну, когда она прилетит?

В аэропорт он приехал заранее, все равно нормально поработать в отеле не получалось. Из терминала начали выходить люди, а Дианы среди них не было видно. Генрих по привычке нервно сверялся с часами, хотя самолет и так уже приземлился. Выдохнул он спокойно только тогда, когда в толпе появилась рыжая макушка, а рядом с ней копна каштановых волос. Девушки непринужденно о чем-то болтали, Диана широко улыбалась и наслаждалась жизнью. Не долго, стоило заметить ей Генриха, она чуть заметно споткнулась и поспешила обойти его десятой стороной.

«Не так быстро, Леди Истербрук!» — подумал он и объявил о совместной фотографии.

Рыжая сразу же ретировалась, вынудив свою подругу досадливо скривить носик, а Диана поспешила затеряться среди механиков. Если бы она спокойно подошла и встала рядом с Ханниганом, Генрих бы ничего не имел против. Но вот таким, столь наглым образом прятаться и игнорировать его? Этого мужчина вынести не мог. Может, в нем проснулся инстинкт охотника, а может, мальчишеская ребячливость и желание посильнее дернуть понравившуюся девчонку за косичку, сложно сказать, но он попросил Диану встать по правую от него руку.

Он видел, как его благоверная хмурит брови и дует губы — секундное проявление эмоций со стороны Ди, но оно не осталось незамеченным Генрихом. И вот она рядом с ним, шумно втягивает воздух и недовольно пыхтит. Черт, его жена очаровательна, как никогда. И вот Диана оказывается рядом, сердито раздувает ноздри, а Генрих радуется как мальчишка. Неужели ему так мало нужно для счастья?

«Пожалуй, чего-то не хватает», — коварно подумает мужчина и весьма нахально кладет свою пятерню Диане на талию, — «Главное, не перегнуть палку!»

Он чувствовал, что ходит по тонкому лезвию ножа, но остановиться не может. Это пьянящее чувство близости жены, водоворот ее противоречивых чувств захватывает, манит, околдовывает.

Диана стоит и не дышит, скрипит зубами и поджимает губы.

— Расслабьтесь, мисс Хендрикс, это обычная фотография, — довольно заявляет и похлопывает жену по талии, а потом на него снисходит озарение:

«Истербрук, ты идиот, она же вчера себе гематому на ребра заработала! — Генрих еще вчера выведал все подробности у командного врача.

— Я не задел ваш ушиб? Он прошел? — переживает, что причинил неосознанную боль, но Диана безэмоционально отвечает, что все в порядке.

Генрих успокаивается, но женщина в его руках вновь начинает тяжело втягивать воздух, удумав что-то нехорошее, и громко чеканит:

— Просто мне непонятно, Лорд Истербрук, обязательно так жаться ко мне ради обычной фотографии? Вы вроде женаты!

«Вот, значит, как мы говорим! О супруге, изволите, слово молвить», — хищно щурит глаза Генрих. А он и не распускает ни на кого руки, кроме своей жены! Неужели милая Диана так заигралась в своих масках, что ревнует себя к самой себе?

— Моя супруга не уподобляется другим женам, ей неведомо чувство ревности, — блаженно закатывает глаза Генрих, — Святая женщина!

Святая женщина скрипит зубами, и ноздри ее свирепо трепещут. Определенно, она самая прекрасная из женщин! И Генрих не шутит, злость ей тоже к лицу. Но подтрунивать и дальше над женой мужчина не решается, на их перешептывания и так все косо смотрят, но делают вид, что ничего не замечают. Хорошо, что в аэропорту всегда так шумно, из-за стука колес чемоданов, беготни и разноязычного гомона туристов ничего не слышно.

Лорд Ханниган награждает Генриха строгим взглядом, будто он решил покуситься на честь и достоинство не собственной жены, а дочери Александра. Генрих тут же напускает на себя ничего не понимающий вид, но в этот самый момент ладошка Дианы ложится на его плечо, и она прижимается к его боку всем телом. Брови Ханнигана взлетают на лоб, а Генрих в ответ строит удивленную гримасу лица. И влетит ему от Ханнигана, но это будет позже, а пока… Он расслабляется и получает от фотосъемки максимум удовольствия. Есть только он и его жена рядом, по которой он безумно скучал все эти дни.

Фотограф отщелкивает необходимый материал, и к Генриху подходят журналисты, которых он аккуратно натравливает на Александра. Некрасиво, но у него сейчас нет ни времени, ни желания быть отчитанным как мальчишка, тем более Диана опять пытается незаметно скрыться. На секунду Генриха отвлекает Скорсезе, а его супруга уже мчит по коридору с саквояжем в руках в сторону выхода.

Больше он не теряет ни минуты и со всех ног бежит вслед за женой. Какая она у него прыткая!

— Мисс Хендрикс, подождите! — останавливает он ее, — Я бы хотел с вами обговорить детали предстоящего вечера.

Наглая ложь! Самая что ни на есть наглющая! Генриху нужно совершенно другое. Пока Диана ничего не замечает, он забирает сумку из ее рук и медленно ведет к своей машине. Единственное, что желает Генрих, чтобы его жена добралась до гостиницы в целостности и сохранности, а возможно только под его чутким руководством. Ибо стоит ему отвлечься самую малость, как с этой женщиной происходят невероятные события, то она отправляется ночью в клуб, а то и вовсе решает провести свой отпуск за рулем скоростного болида.

И только когда Диана оказывается сидящей рядом с ним в машине, ему удается обрести душевное равновесие. Внутренне он расслабляется и может спокойно изучать отчеты и и готовиться к предстоящей презентации.

Диана бросает на него косые взгляды, рассчитывая на обещанный разговор, но Генрих лишь таинственно улыбается. Разговор обязательно состоится, но позже, и на него он возлагает большие надежды.

Когда машина останавливается у дверей отеля, Генрих не спешит прощаться с женой: остается сущий пустяк — узнать, в какой номер ее заселят.

Немного путает планы Николас, заявляя, что он взял билет на экскурсию в пустыни. Ничего необычного, все довольно прозаично, но так некстати! Генрих прекрасно понимает, что маркиз вчера перепил, и сегодня с утра мучится похмельем, и из-за этого опоздал на самолет. Но история про экскурсию выводит его из себя. Придется рассчитывать только на себя. Переговоры через полчаса, ему никак не успеть, остается их только перенести, о чем он и сообщает Диане.

— И где же ваш секретарь? — холодно уточняет она, но Генрих отвлекается на отправляемое сообщение и не задумываясь над собственными словами отвечает, как есть:

— Мой секретарь не смог присоединиться ко мне в поездке исходя из личных соображений. В скором времени она должна выйти замуж, и подготовка к свадьбе идет полным ходом, — честно отвечает мужчина и нажимает на кнопку отправки сообщения. Медленно поднимает глаза и сталкивается со стеклянным взглядом Дианы.

«Черт, это что слезы?» — в панике думает он, заглядывая жене в глаза, на дне которых плещется целая буря эмоций.

Что он сказал не так? Что сделал? Чем задел ее? Осознание пришло довольно быстро. Наташа Палмер выходит замуж! Николас же говорил, что Ди приревновала его к секретарше. Но это же говорил Николас! Его слова нужно рассматривать под увеличительной призмой! Неужели все гораздо серьезнее, чем предполагал Генрих?

Диана неуверенно заправляет прядь волос за ухо и растягивает губы в широкой неестественной улыбке:

— В определенной степени я очень рада за вашего секретаря, — раздается ее тихий голос, — Думаю, из нее получится замечательная супруга.

Озноб пробирает Генриха до самых костей. Весь вечер он играл с огнем, и обжегся на углях, не заметив их. Диана стоит ни жива, ни мертва, бледная, обиженная, несчастная. Один взгляд на нее причиняет адские душевные муки.

Удастся ли Генриху все исправить, или он в очередной раз так бесславно потеряет собственную жену из-за собственной глупости и неосмотрительности? Пути назад не будет. Порывисто он хватает ее за плечи и трясет как тряпичную куклу, гипнотизирует взглядом, желая достучаться до сознания, лишь бы она не отгородилась от него раз и навсегда.

— Донна, я понятия не имею, какой будет женой мисс Палмер! Она замуж выходит за графа Генриха Сомерсета, — четко проговаривает он каждое слово.

Ди замирает и обмякает в его руках. Слышится ее протяжный выдох, тяжело опускается грудь, и подергиваются уголки губ.

— Зачем вы меня трясете? — недоуменно спрашивает она, и Генрих устремляет свой взгляд на свои ладони. Напряженные пальцы с белыми костяшками. Расслабляться рано, хоть и он и замечает, что Диана немного оттаяла.

— Понятия не имею, — глупо улыбается, прощупывая почву, и медлено отпускает Диану, боясь, что она не устоит на ногах, — Мне показалось, что взгляд у вас туманным каким-то стал.

— Вот именно, что показалось, — фыркает и вздергивает свой носик, забирая ключи от номера.

Разворачивается на каблуках, высоко вскидывает голову и дефилирует в сторону лифтов, соблазнительно виляя бедрами. Генрих тяжело сглатывает, подхватывает чемодан и несется следом, оказываясь наедине с женой в тесной кабине лифта. Нет, кабина довольно-таки просторная, но близость желанной женщины волнует и заставляет мысли уноситься в страну горячих фантазий. Ее глаза горят, неосознанно смотрят в одну точку, Ди увлечена своими мыслями, и губы ее распахиваются и норовят растянуться в глупой улыбке. Она замирает и поднимает взгляд, смотрит Генриху прямо в глаза, а он не в силах выдержать этой зрительной пытки. Еще секунда и его размеренный план по соблазнению собственной жены полетит к чертям собачьим, мужчина изменит свою стратегию кардинальным образом. Остановит кабину лифта и набросится на свою жену, обхватит ее спину двумя руками и прижмет к себе так сильно, чтобы она и вздохнуть без него не могла. И начнет целовать. До умопомрачительности сладко, долго, до потери пульса, до дрожи в ногах. И никуда не отпустит. Никогда больше.

Но если он позволит себе лишнее сейчас, пойдет, на поводу у сиюминутной слабости, то может проиграть битву за сердце своей жены. Может, конечно, и выиграть, но рисковать Генрих не готов. Слишком высока цена. Ему нужна только Диана Истербрук здесь и сейчас, всегда и везде, и никакому другому мужчине он не позволит покуситься на его святыню.

Диана нервно проводит рукой по лбу и опускает ее вниз, медленно проводя ладонью по груди. Это зажигает кровь, мешает дышать, заставляя легкие гореть огнем желания, ускоряет пульс. Генрих готов броситься в омут с головой, но Лиана неожиданно задает вопрос, разрывая томительную тишину:

— А вы, Лорд Истербрук, любите свою жену?

Генрих молчит, переваривает, медленно приходит в себя. В голове назревает миллион различных ответов, но мужчина говорит одно лишь слово:

— Да.

Наверное, это и есть маленький шаг на пути к сердцу Дианы, хотя до безоговорочной победы еще далеко.

Ди бросается прочь из кабины лифта, сумбурно прощается и хлопает дверью перед носом Генриха, а на большее он и не рассчитывает. Большее он получит завтра.

Диана.

Высидев под дверью какое-то время, выглядываю в коридор. Генрих ушел, и я с облегчением выдыхаю. Не знаю, что случилось бы с моим самообладанием, окажись муж за дверью. Оно лопнуло бы как мыльный пузырь, и я сдалась на волю победителя. С другой стороны, неожиданно для себя понимаю, что если сдамся так просто, то воскресного заезда мне не видать. Не знаю почему, но я уверена, что Генрих, не применяя силу, уговорит меня отказаться. Лучше не играть с огнем и держаться от мужа подальше, хотя бы до пятницы. Но кто бы мне дал такую отсрочку!

Стучу в номер к Элджи, вот только никто не открывает. Хмуро сдвигаю брови и звоню ей на телефон. И вновь остаюсь без ответа! Неслыханная наглость! Зато следом приходит сообщение, что она уехала на какую-то дикую экскурсию в пустыню. И здесь мои губы искривляет довольная улыбка, хочется хлопать в ладоши и топать ногами от восторга. Сегодня у меня день озарений! Неожиданно все кусочки мозаики складываются в одну картину: Элджи забывает в клубе кофту, с которой весь вечер в обнимку ходит Николас. На ночь глядя она срывается за этой самой кофтой, а под утро возвращается без нее. Как ни крути, она не ночевала дома! Сразу же я не придала значение одной мелочи, но сейчас отчетливо припоминаю, что утром одежда на ней была вчерашняя! Элджи провела ночь с моим братом! В пользу моей теории говорит еще тот факт, что сейчас и Николас, и Элджи, оба находятся на какой-то мифической экскурсии. Впрочем, о чем я? Наверное, они сейчас занимаются любовью у Ника в номере!

Интересно, как мой не шибко умный братец умудрился добиться расположения рыжей занозы? Впрочем, это не мое дело. Несмотря на жгучее любопытство, я не стану лезть в их отношения, а буду молчаливо держать кулачки. Зарождающая любовь, как маленький росток, нежна и ранима.

Возвращаюсь в свой номер и засыпаю без задних ног. И только вечером меня будит стук в дверь, на пороге стоит моя подруга задумчивая и счастливая.

— Как тебе экскурсия? — сонно уточняю я, пропуская ее в номер.

— Очень интересная экскурсия, советую. Надо будет повторить, — щебечет она.

Выглядит она в этом момент до того безмятежно и солнечно, что мне трудно удержаться от легкой шпильки:

— Да? Значит, поедем вместе? — игриво подмигиваю ей.

— Вместе? — удивленно распахивает она глаза, краснеет, а потом спокойно добавляет, — Можно и вместе. Но, думаю, тебе не понравится.

— А что у тебя с губами? — не отстаю я, разглядывая ее распухший, явно зацелованный моим братом рот, — Ты не простыла?

— Н-нет, — заикаясь шепчет она, проводя пальчиками по губам, — Обветрились, наверное.

— Наверное, — с улыбкой соглашаюсь и добавляю, — Знаешь, я все же откажусь от экскурсии. И правда, не понравится.

— Кстати, как ты смотришь на то, чтобы зависнуть сегодня вечером с девчонками? — откашлявшись, предлагает подруга.

— Я пас, — морщу нос, — Прошлого похода в клуб мне хватило на всю жизнь.

— А мы не в клуб. Это будут обычные девчачьи посиделки с вином и масками для лица, — подмигивает она.

— Хорошо, тогда пошли, — соглашаюсь и ни капельки не жалею о своем решении.

Вечер складывается замечательно, вино льется рекой, правда я перед тренировкой не злоупотребляю, девочки делятся отменными сплетнями и одновременно с этим накладывают обещанные целебные масочки на лицо и на волосы. Салон красоты на выезде. Какая-то девица, хорошо подвыпив, признается, что гениальная идея запереть меня в туалете принадлежала именно ей. Мне хочется рассердиться, но она искренне просит прощения, и другие девчонки вторят ей в такт, что таковы правила охоты на аристократов.

— На войне все средства хороши, — поясняет какая-то красотка.

Разговор плавно заходит о Николасе и Иене, мы с Элджи переглядываемся и хотим оглохнуть на несколько минут, лишь бы не слышать горячие подробности сексуальной жизни братцев. Но и тут моя теория относительно тайного романа между Ником и Элджи находит подтверждение: девчонка, с которой был мой братец, жалуется, что кавалер ее сбежал в самом разгаре вечера.

А потом какая-то весьма предприимчивая особа сообщает, что в следующую пятницу на приеме у эмира Юсуфа Аль Харунжа будет присутствовать сам Лорд Генрих Истербрук, и она объявляет на него сезон охоты. У меня челюсть грозит припасть к ногам, ужасно хочется проредить ее чрезмерно густую шевелюру, то Элджи легонько похлопывает меня по руке, и я делаю вид, что успокаиваюсь, но между делом пристально всматриваюсь в лицо нахалки и запоминаю ее, на всякий случай. Никто не смеет раскатывать губу на моего мужа, даже бывшего, он мне и самой нужен в любом виде.

А в остальном вечер проходит очень даже неплохо.

С утра пораньше отправляюсь на автодром Абу-Сахари. Масштабы его впечатляют, как, собственно, и все в эмиратах. Ханниган договаривается о нескольких часах практики для меня, хотя по правилам первый проезд по трассе для принимающих участие в гонке пилотов разрешен только во время прохождения свободного заезда.

Механики вновь перебирают камни в двигателе болида, полностью обновляя комплектующие, как им кажется, под мои физические данные. Я выхожу на трассу и показываю отвратительное время. Во-первых, трасса новая, а во-вторых, видимо, ребята что-то перемудрили со сборкой двигателя. Машина ревет, завывает, ее заносит на поворотах, и меня при этом она не слушается.

— Ладно, возвращаемся к предыдущей комплектации и будем думать, что править, — озадаченно почесывает подбородок главный конструктор Джонатан Тейлор.

В двигателях обычных машин используются искусственно выращенные камни — муассаниты или фианиты мерой в три карата. Самые простые модели состоят из одного крупного камня, аккумулирующего в себе всю энергию. В более мощных моделях имеется уже три камня, и располагаются они в виде плоского треугольника, к вершинам которого примыкают мелкие сапфиры, рубины или изумруды, опять-таки, в зависимости от стоимости автомобиля.

В гоночных болидах используется уже шесть бриллиантов, расположенных кругом, и шесть рубинов, прилегающим к ним. В зависимости от погодных условий, физических характеристик водителя и самого автомобиля конструкторы и механики подбирают камни большего или меньшего размера и чистоты, чтобы энергия между камнями не терялась и распределялась оптимально. Другими словами, расположение камней в двигателе всегда отличается постоянством, и меняются только сами комплектующие.

— Мистер Тейлор, а если не просто заменить камни, а попробовать сложить их в принципиально новую форму? — с умным видом спрашиваю я. Барберри, например, частенько перекладывает камни, каждый раз придумывая какую-нибудь новую хитрую комбинацию их расположения. Наш домашний автомобиль маневренней, конечно, от этого не становится, но зато его можно реже заряжать.

Тейлор вытирает о салфетку испачканные в масле руки и с доброй улыбкой взирает на меня, так обычно смотрят на маленьких детей, лепечущих глупости. И сама понимаю, что над шестиугольной формой расположения камней трудилось огромное количество профессионалов и мастеров, они кропотливо просчитывали оптимальное решение, чтобы получить максимальную мощность двигателя при минимальных затратах энергии. Все понимаю, но удержаться от глупого вопроса не смогла.

Но Джонатан не смеется, смотрит на меня с прищуром, а потом спрашивает:

— Есть идеи?

И фраза его звучит без всякого сарказма, на полном серьезе. Следовать моим советам его никто не принуждает, но поинтересоваться из праздного любопытства можно. Нет, а вдруг я в действительности владею какими-нибудь феноменальными знаниями в этой сфере? Впрочем, ничем особенным я не владею, глупо краснею и развожу руками в стороны.

— А может, Хендрикс, ты хочешь поиграться с камушками? — протягивает он мне комплект, который механики только что вытащили из болида. То ли дразнит, то ли шутит, то ли действительно предлагает попробовать — его не разберешь.

— Ну, можно и попробовать, — бормочу, протягивая руки навстречу черной коробочке. Вряд ли смастерю что-то дельное, но по крайней мере с камнями поиграю, морально отдохну и сброшу напряжение.

Мужчина хмыкает, окидывает меня с ног до головы оценивающим взглядом, что-то для себя решает и утвердительно кивает.

— Держи, — вручает он мне камни, и я быстро ретируюсь в соседнюю мастерскую, пока он не передумал. Тренировочную программу я свою выполнила, а в номер отеля возвращаться не хочется.

Включаю свет, хватаюсь за лупу и подношу каждый камешек по очереди к своему лицу. Бриллианты довольно крупные, в пять карат, энергоемкие, удивительно, что Ханниган так расщедрился! И жаль, конечно, что они мне совсем не подошли.

В раздумьях прокручиваю камни между пальцами, не представляя, в какую фигуру их следует сложить. Иду по пути меньшего сопротивления: шестиугольную форму решаю превратить в пятиугольную. Правда, сопротивление между камнями, наоборот, увеличивается, потому что их приходится хорошенько подзарядить. Три камня влегкую занимают свои позиции, а с последующими двумя приходится хорошенько потрудиться.

Сначала мужчины с интересом крутятся вокруг меня, но вскоре понимают, что мои попытки тщетны, и расходятся по своим делам.

— Донна, не хочешь пойти с нами в бар пропустить по стаканчику? — спрашивает кто-то из коллег, отвлекая от работы.

Хмурюсь и смотрю на часы, рабочий день подошел к концу, и мне выпадает отличная возможность познакомиться с командой поближе. Но, с другой стороны, понимаю, что вряд ли это знакомство пригодится в обозримом будущем, лучше закончить начатое. После воскресного заезда я планирую вернуться домой. Прощай, Донна Хендрикс и ветер свободы в волосах, да здравствует графиня Диана Даор и ее рутинная жизнь. О Диане Истербрук я вообще предпочитаю не думать, где она там затерялась.

— Если можно, я хотела бы задержаться, здесь немного осталось, — слабо улыбаюсь и киваю в сторону пятого, последнего камня, который необходимо вставить.

— Девочка, ты делаешь что-то совсем не то, у меня чуйка, — оценивает мою работу Джонатан, — Будешь продолжать в том же духе, камни не выдержат напряжения и разлетятся в разные стороны, — важно цокает он, и кивает: — Оставайся, а если хочешь подгребай потом в бар. Да, очки защитные одень, чтобы камень в глаз не отлетел.

Мужчины уходят, а я продолжаю. Не знаю, как долго сижу над камнями, но в итоге понимаю, что мистер Тейлор прав. Против опыта не попрешь. Понимаю это в тот самый момент, когда камни отталкиваются друг от друга одинаковыми полюсами и разлетаются в разные стороны блестящим фонтаном.

— Ну, почти. Ты старалась, Ди! — тяжело вздыхаю и устало опускаю голову на руки.

Осознание того, что в комнате нахожусь уже не одна приходит внезапно. Присутствие Генриха ощущаю каждой клеточкой своего тела. Вздрагиваю, поднимаю голову, но обернуться боюсь. Просто знаю, что он стоит в дверях, прислонившись к косяку и загадочно улыбается, для этого мне совсем необязательно оглядываться. Вот только понять, как долго он за мной наблюдает не могу.

— Добрый вечер, мисс Хендрикс, — раздаются его размеренные шаги за моей спиной. Он оказывается рядом и протягивает мне на ладони разлетевшиеся бриллианты.

— Спасибо, — бормочу я, забирая камни подрагивающей рукой и аккуратно убираю их в коробочку. Заметил ли мою нервозность муж? Хотя, о чем это я? Конечно же, заметил! Поднимаю на него виноватый взгляд и уточняю: — Мистер Истербрук, а что вы здесь делаете?

Главное не теряться в его присутствие… Ну или не теряться в его присутствии еще сильнее, чем сейчас.

— А я за вами приехал, — сообщает он и улыбается, видя мою растерянность.

— За мной? — озадаченно бормочу под нос.

— За вами, — кивает он в подтверждение своих слов, — Сейчас, когда мы остались наедине, я больше не считаю нужным продолжать делать вид, что не узнал вас.

По мне будто пробегает высокий разряд тока, от затылка и до самых кончиков пальцев. Дрожь и волнение расползается по всему телу. Я распахиваю удивленно рот и не могу выдавить из себя и слова. И все? И это вся игра? Мне пора собираться домой?

— Мисс Хендрикс, неужели вы думаете, что я мог не узнать любимую племяшку нашего Барберри? Вы же уже не первый год приходите в наш дом и чините машину. Как я мог! — учтиво смеется Генрих.

Выдыхаю, и мои щеки опаляет злость. Этот хитрый жук играет со мной! Я возмущена до предела, и вместе с тем безумно рада, что наше противостояние продолжается. Азарт, адреналин течет бурлящей рекой в моей крови. Я обещала себе не связываться с мужем, но когда меня вот так откровенно начинают провоцировать, выдержка изменяет мне.

— А я думала, что не узнали, — небрежно пожимаю плечами, — Так о чем вы хотели со мной поговорить?

— У меня к вам деловое предложение, Донна, от которого вы не сможете отказаться, — воркует он, склоняясь к самому моему ушку. Мурашки бегут по позвоночнику, и я бросаю на мужчину осуждающий взгляд, обвиняя его за предательскую реакцию своего тела.

— Вы очень самоуверены, Лорд Истербрук. Неужели, и правда, думаете, что не смогу отказаться? — с вызовом приподнимаю бровь.

— Вам понравятся мои условия, — произносит он в мои полуоткрытые губы. Во рту мигом пересыхает, и я нервно сглатываю. Ох, уж эти запрещенные приемчики!

— Весьма самодовольно, Лорд Истербрук. Итак, ближе к делу, — сбрасываю оцепенение, нагло притопывая ножкой.

— Я готов предоставить для вашего заезда драгоценные камни из нашей семейной коллекции. Только для вас и только на один заезд, — сладкий шепот с легкой хрипотцой касается моих ушей. Смысл слов вкупе с тембром его голоса заставляют волосы на моих руках встать дыбом, а в душе разгорается целый пожар желаний. Это то, что мне необходимо, но чего я позволить себе не могу, не вызывая лишних вопросов.

— И какова цена? — поджимаю губы. Если он сделает мне непристойное предложение, я, конечно, соглашусь, а потом убью мужа ко всем чертям!

— Моя единственная просьба, мисс Хендрикс, уже была озвучена. Вы идете со мной в пятницу на раут к эмиру Юсуфу Аль Харунжу, где вы должны проявить себя настоящей леди, — спокойно объясняет Генрих, отходя от меня на несколько шагов. Я моргаю, подтверждая его слова, но двойного дна в его словах различить не могу, — Понимаю, у вас нет должного воспитания, но я готов потратить свое личное время, чтобы обучить вас малой толике великосветских манер, — самодовольно завершает он и улыбается.

Неслыханная наглость! Подвох не заставил себя долго ждать! Злюсь и пылаю алыми красками как томат, созревший на жарком солнце. Как вообще такое можно сказать прирожденной Леди, впитавшей манеры высшего общества вместе с молоком матери? Это просто игра без правил! Готова уже броситься на Генриха с кулаками, желая упрекнуть его в излишней бестактности, но довольно быстро осознаю, что он только этого и ждет. Его слова — всего лишь обычная провокация. Не больше. Желание выбить меня и колеи. Не так просто, лорд Истербрук!

— Вы правы, куда мне, обычной девчонке, до Леди из высшего общества! Буду вам признательна, если займетесь моим обучением, — покорно склоняю голову.

Смотрю мужу прямо в глаза и вижу, как его бровь удивленно взлетает вверх. Однако приятно, что мой ответ смог заставить его врасплох. Обучать он меня не собирался, был уверен, что я сорвусь. Можно сказать, что мы сравняли счет в нашем текущем противостоянии. Я чуть склоняю голову на бок, и мои губы искривляет слабая улыбка с оттенком превосходства.

— Я удивлен, признаться думал, что вас придется уговаривать, — с легкостью выходит он из затруднительного положения, признаваясь в своем заблуждении.

Восхищаюсь мужем — ему удается подобрать правильные слова в любой ситуации, я, к сожалению, таким красноречием не владею.

— И когда же вы изволите приступить к моему обучению?

— Я не люблю откладывать важные дела на потом, но думаю, что этот вопрос стоит отложить до завтра. Сегодня уже довольно-таки поздно. — подносит ко мне часы, которые показывают двенадцать ночи. Я и не заметила, что настолько засиделась, — Разрешите проводить вас домой. И заодно, позвольте преподать вам первый урок. Истинный Джентльмен всегда совершает свои поступки во благо женщин. Любой каприз дамы для него закон.

Слышу нотки сарказма в его голосе. Кажется, мой муж парадирует манеру речи маркиза Маскотта. В другой раз я бы и не заметила, и восхитилась высотой слога, но сейчас, рассмотрев Иена чуть получше, подобная реплика кажется мне смешной и напыщенной.

— Ну, если вы не шутите, то я с радостью приму такое щедрое предложение, — усмехаюсь в кулак. Генрих ловит мою улыбку, и уголки его губ едва заметно подаются вверх:

— Вы умница, Донна, сразу видно, что подаете большие надежды.

Ситуация кажется забавной, но на мужа немного злюсь. Я все еще не знаю, что он там задумал с моим обучением, явно ничего хорошего. Самая лучшая защита, как говорится, нападение. Но поскольку я не блещу красноречием так же хорошо, как и Генрих, то мне приходится действовать иначе. Не самым красивым и честным способом, но, думаю, муж в накладе не останется, заодно поймет, чего лишился, заставив меня подписать документы на развод!

— Я быстро переоденусь и едем, — киваю на свой комбинезон механика.

Захожу в раздевалку, расстегиваю молнию комбинезона, прижимаю к зубчикам еще кусочек ткани и вновь застегиваю молнию. Возвращаюсь в мастерскую и застаю Генриха за разглядыванием болида. Стоит, прячет руки в карманах, переминается с мыска на пятку и внимательным взглядом скользит по содержимому капота. Заметив меня, он хмурит брови, будто чувствует подвох, и уточняет:

— А почему вы не переоделись, мисс Хендрикс?

— Лорд Истербрук! — стараюсь говорить максимально недовольным и нервным голосом, если буду недостаточно убедительна, то Генрих не попадется в ловушку, — Пожалуйста! Помогите, даме! Будьте истинным джентльменом! У меня заела молния, — подставляю ему свою грудь и высоко вскидываю голову.

— Немного необычная просьба, — бормочет Генрих, подходя ко мне близко-близко. Аромат его туалетной воды начинает щекотать обоняние и кружить мне голову, — Но как истинный джентльмен не могу отказать даме.

Его пальцы осторожно касаются язычка молнии и настойчиво тянут его вниз. Я замираю. Затея с раздеванием уже кажется мне не такой хорошей, сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди. Генрих резко дергает вниз, и молния послушно расходится в стороны, обнажая мое тело. Подушечкой большого пальца он скользит по моему декольте, тонкому хлопковому топу и коже живота. Замирает и голодным взглядом пожирает открывшийся кусочек тела. Чувствую, как меня снедает жар, если он и дальше будет так смотреть на меня, то я или сгорю заживо, или буду искать спасения в его руках. Ну, почему мне не удается придумать по-настоящему стоящий план? Такой, чтобы я сама от него не страдала?

— Извините, — хрипло произносит он и отходит на шаг назад.

— С-спасибо! — выкрикиваю и со всех ног бросаюсь из комнаты. На выходе задеваю какой-то торчащий из стены крючок для одежды, он цепляется за распахнутый ворот комбинезона и срывает его с плеч. Стою, будто приклеенная к стене и не могу пошевелиться. Хочу выпутаться самостоятельно, но не могу дотянуться до сбившейся за спиной ткани, дергаюсь, словно рыба, пойманная на крючок, но вырваться на свободу не получается.

— Л-лорд Истербрук! — краснею до самых кончиков ушей, в горле пересыхает: — Вы не могли бы еще раз… По-джентльменски… Пожалуйста.

Он вмиг оказывается рядом, и вновь его горячие дыхание обжигает мои обнаженные плечи. Чтобы умышленно не провоцировать ни себя, ни мужчину, запахиваю комбинезон на груди. Его рука отводит вперед мои волосы, едва касаясь плеч. Мурашки покрывают всю спину, наверное, даже волоски встают на затылке дыбом.

Не дышу. Крепко обнимаю себя двумя руками и закусываю губу. Пальцы Генриха осторожно перебирают складки моей одежды, едва касаясь кожи, щекочут и восхитительно волнуют. Он стоит совсем близко, если я отброшу назад голову, то она ляжет ему на плечо. Если я расслаблю спину, то она коснется его груди.

— Все в порядке, Ди, — совсем не своим голосом произноси он и резко отстраняется от меня, — Я подожду вас на улице.

Киваю и быстро на ходу стягиваю с себя костюм. Стыдно, сладко и страшно! Да-да, страшно представить, какую расправу учинит мне Генрих в машине. Ему не объяснишь, что я не специально.

Закидываю комбинезон в спортивную сумку, надеваю сверху кофту и решаю выскользнуть незамеченной через запасной выход. Возможно, бегство не самый лучший вариант, но просто боюсь с мужем оставаться наедине, кажется, что воздух между нами искрится, звенит и плавится. Выбегаю из раздевалки и сталкиваюсь с Генрихом. Нос к носу, будто знал, что я захочу сбежать.

— Я решил вам помочь с сумкой, Донна, — уверенно протягивает он ко мне открытую ладонь, а я дрожащей рукой передаю ему сумку.

Но поездка вопреки моим переживанием проходит отлично. Генрих лично открывает мне двери, помогает забраться в салон, убирает мою сумку в багажник, садится рядом и достает планшет.

— Вы не против, если я проверю новостные сводки? — спрашивает он у меня. Перевожу дыхание и киваю. Я только «за»!

Он расслабляется и погружается в свои отчеты, медленно листая пальцем по крану. Даже не верится, что я так просто отделалась. Наверное, моя выходка с комбинезоном не только меня выбила из колеи, но и Генриха. За день я так устала, что сейчас кажется все таким простым и естественным. Тихий рев мотора убаюкивает, неслышный шум колес по мягкому асфальту успокаивает, а мелькающие в тусклом свете фонари за окном гипнотизируют.

— Как вчера прошли ваши переговоры? — мой голос разрывает тишину салона. Сама себе удивляюсь и широко распахнутыми глазами смотрю на мужа.

Он тепло улыбается, тут же убирает планшет, немного заминается и принимается мне обо всем рассказывать, как во время наших обычных совместных вечеров. Наверное, это магия мгновения. Его можно спугнуть, а можно насладиться сполна.

Наш разговор становится слишком личным. Слишком семейным, слишком уютным и домашним. Я могу сейчас с легкостью вывести Генриха на чистую воду. Но мы будто объявили друг другу молчаливое перемирие. И ощущается в этом что-то трогательное и милое, берущее за душу и вызывающее огромное желание подобраться как можно ближе к мужу, устало склонить голову ему на плечо после тяжелого дня, прижавшись крепко-крепко, и больше ни о чем не думать.

Но я не могу себе этого позволить, это будет явный перебор. Внимательно слушаю мужа с теплой улыбкой на лице и киваю в такт каждой его реплике, сокрушенно качаю головой, когда он говорит о своем нерадивом компаньоне, опоздавшем на презентацию, округляю глаза, когда перечисляет условия контракта. Все, как всегда. Генриху тоже не хватает наших совместных вечеров, когда мы оставались вдвоем в кабинете, и он делился своими деловыми планами и перспективами.

Мы оба прекрасно пониманием, между нами сейчас нет масок. но в этом и заключается вся прелесть момента. Называйте нас глупыми, смешными, дураками, но мы с Генрихом на одной волне и нам происходящее нравится, и я чувствую его сейчас как никогда лучше, даже не касаясь руки. Отдыхаю душой в его компании и радуюсь каждому проведенному мгновению.

И кажется, что у нас с мужем все будет хорошо. Обязательно все будет хорошо. Только я закончу свой заезд, а он разберется со своими бриллиантами.

Машина подъезжает к отелю, мы переглядываемся и синхронно напускаем на себя важный вид. Перерыв закончен. Игра продолжается.

— Я провожу вас до номера, — вызывается Лорд Истербрук.

— Как пожелает учтивый джентльмен, — кривится мой рот в ехидной усмешке.

Напрягаюсь и жду какого-то подвоха, но мужчина серьезен, как и всегда. Возможно, он подумывает о прекращении игры, но молчит. Забирает мои вещи и учтиво предлагает свой локоть.

Давно за полночь, но в фойе отеля шумно и полно людей. На меня едва не налетает какой-то мужчина, но Генрих в последний момент перехватывает меня за талию и прижимает к себе.

И здесь неожиданно для себя осознаю, что супруг меня провожает не потому, что у него в голове созрел очередной коварный план, а просто потому, что волнуется за меня. Он же привык все контролировать! Вот и контролирует меня, как может, а то вдруг его драгоценную женушку опять ветром ревности в какой-нибудь клуб занесет.

— Спасибо, — шепчу я и благодарно улыбаюсь. На душе становится теплее и светлее.

В кабину лифта нас просто вносят. Удивительное количество людей для поздней ночи. Генрих оказывается близко, обхватывает меня со спины двумя руками, защищая от толпы и склоняется к самому уху:

— Внизу казино, так что ночная жизнь кипит, — хриплый голос будто играет на струнах моей души. Знаю, что он делает это не специально, но от того только сильнее и завожусь.

В тесной кабине лифта витает аромат дорогих духов и алкоголя, а я остро ощущаю эмоции других людей. Азарт, волнение, ожидание какого-то чуда, а от кого-то и вовсе фонит желанием. От духоты и переизбытка чужих чувств становится жарко.

На каком-то этаже большая часть народа выходит, я на ватных ногах разворачиваюсь лицом к Генриху:

— Лорд Истербрук, я вам благодарна за помощь, но дальше провожать меня не нужно. Я обещала зайти в номер к подруге сразу же по приезду, — смотрю Генриху прямо в глаза. Если он вознамерится проводить меня до номера, но там до утра и останется. Никуда его не отпущу.

Он терзается в сомнениях и утвердительно кивает.

Двери лифта на моем этаже распахиваются, я только собираюсь сделать шаг на выход, как меня довольно неожиданно сносят с ног, благо Генрих вновь успевает вовремя подставить свою руку.

— О! Хендрикс! Сто лет не виделись! — с легкостью хлопает меня по плечу Уиллер, зависая в дверях лифта.

— Уиллер, вчера виделись, — недовольно фыркаю я, чувствую, как супруг за моей спиной замирает и напрягается. Боюсь, что поймет он мои слова неправильно и добавляю: — И соскучиться я совсем не успела!

— Что, готова посостязаться в воскресенье? — не пропускает меня мужчина.

— Мистер Уиллер, простите, вы вроде бы шли куда-то по своим делам, — чуть отодвигает меня в сторону Генрих, выходя вперед.

— Да, Уиллер, ты что забыл в нашей гостинице? «Феттелини» остановились в другом месте, — уличительно прищуриваю глаза и поджимаю губы.

— Не было больше свободных номеров в том отеле, поэтому я изъявил желание остановиться где-нибудь подальше от команды, — пожимает плечами парень, — У меня номер на тридцатом этаже.

— Так, почему бы тебе, Уиллер, не отправиться на тридцатый этаж? Это только двадцать восьмой, — поднимаю указательный палец вверх, подсказывая ему правильное направление.

— Ой, ладно, Хендрикс, не хочешь болтать, как хочешь! Бывай! — растягивает он губы в широкой улыбке, — Лорд Истербрук, мое почтение! — небрежно прислоняет он ладонь ребром к виску и салютует моему мужу.

— Доброй ночи, Лорд Истербрук, — выхватываю сумку из рук Генриха, и выбегаю из лифта. Меньше всего хочется, чтобы поползли слухи о Донне Хендрикс и Генрихе Истербруке. Томас Уиллер доверия у меня совсем не вызывает, он и мать родную продаст ради порции отменных сплетен.

Как и собиралась, забегаю в номер к подруге. Элджи открывает дверь, замотанная в ночной халат, и сонно зевает вместо приветствия:

— Прости, я сегодня легла пораньше, — поясняет она, — Расскажи, как прошла твоя тренировка?

Знаю, что подруга спрашивает меня из вежливости. Вижу, что она выглядит уставшей. Графиня Даор обязательно бы проявила тактичность, но мне, Диане Истербрук, необходимо выговориться. Я бросаю сумку с вещами на пол, подхватываю Элджи под локоток и веду в спальню. Позволяю ей лечь в кровать, а сама присаживаюсь на оттоманку в ногах и в деталях начинаю рассказывать о случившемся в мастерской.

— Подожди, — с тяжелым вздохом перебивает подруга, — То есть ты знаешь, что Генрих знает, кто ты есть на самом деле? Почему бы не признаться друг другу в том, какие вы оба смышленые и догадливые?

И действительно почему? Я, конечно, беспокоюсь из-за гонок, но не думаю, что Генрих в действительности будет мне что-то запрещать. Это больше мои личные сомнения и терзания.

— А почему он первый не может признаться? — капризно спрашиваю я, — Нет, Элджи, это такая игра, и я не готова проигрывать Генриху. Кстати, мне сегодня показалось, что она назвал меня «Ди», но я точно не уверена. Немного о другом думала, — виновато признаюсь я.

— То есть, ты думаешь, что он понял, что ты знаешь, что он узнал тебя? — с умным видом спрашивает Элджи, и я на секунду зависаю.

— О, Боже! Как все сложно! — подскакиваю на своем месте, — Ничего я не думаю, кроме того, что так просто не сдамся! — размахиваю в воздухе указательным пальцем и прыгаю к Элджи на кровать, — Можно я сегодня у тебя останусь?

— Я ничего не имею против, но… Но я завтра утром хотела встать пораньше и пойти в спортзал. Боюсь, тебя разбудить.

— Да? — задумчиво чешу нос, — Ладно, ты права. Я, наверное, тогда переночую у себя. Люблю тебя, дорогая, ты самая лучшая, — целую в щеку подругу и возвращаюсь в свой номер.

В среду у меня получается улучшить свое время на трассе, хотя болид слушается меня плохо. На поворотах его сильно заносит и приходится снижать скорость. Скорсезе в очередной раз объясняет мои ошибки на замедленной видеозаписи, я киваю, но ничего нового для себя не узнаю. Исправить ошибки — это дело техники и тренировок.

Хочу пораньше уехать с автодрома. Боюсь, что если опять засижусь допоздна, то за мной вновь приедет муж, он же грозился обучать меня пресловутому этикету! Вот только на этот раз чувствую, что моя выдержка лопнет по швам. Мне категорически противопоказано находиться с Генрихом Истербруком в одном помещении.

— Мисс Хендрикс! — окликает меня старший конструктор Джонатан Тейлор, — У меня для вас небольшой презент, — протягивает он мне внушительную книжечку, — Возьмите, почитаете на досуге: «История развития двигателей гоночных болидов». Здесь написано о других формах расположения кристаллов.

— О! — округляю глаза и натянуто улыбаюсь, — Неожиданно! Спасибо, обязательно почитаю на досуге!

Принимаю тяжелую ношу и еду в отель. Открывать книгу не планирую, но Элджи в номере нет. Судя по ее сообщению, она отправилась на очередную экскурсию и вернется только утром. Даже обидно немного становится, отпуск планировала я, а по полной отрывается Элджи. Переодеваюсь в ночную пижаму, заказываю в номер обед и открываю книгу, решая все-таки просмотреть пару картинок со скуки. Несколько вариантов расположения камней кажутся мне интересными и заслуживающими внимания, оставляю в книге несколько закладок.

Смотрю на часы. Шесть часов и тринадцать минут вечера. Генрих мне не позвонил и не написал. Ни мне, ни Донне, если быть более точной. Немного злюсь, ведь обещал же заняться моим обучением! Хочу заказать ужин в номер, но неожиданно в дверь стучат. Никто кроме подруги беспокоить меня не должен, но и у нее на этот случай должен иметься ключ.

Встаю с кровати, медленно тащусь ко входу и открываю дверь. Это настоящий удар под дых. Дышать становится нереально трудно, спазм сжимает и выкручивает мои легкие, я не могу ни вздохнуть, ни выдохнуть. Без кислорода мозг тоже отказывается работать, лишь на прощание машет мне ручкой.

Как дурочка стою недвижно и любуюсь собственным мужем. Именно любуюсь, его лица без маски аристократичности я давно не видела или не замечала. Мне кажется, что именно сейчас, в этот самый момент я глубоко и бесконечно осознаю всю силу любви к своему супругу. Любви, которая незримо теплилась все это время в моей души, а сейчас вырвалась на свободу искрящим гейзером чувств.

Шесть часов и тринадцать минут вечера.

Мой муж великолепен. Серые глаза уже не кажутся такими ледяными, его взгляд сродни потокам вод теплого океана, которые спасают в своей неге от жара палящего солнца. На щеках играют соблазнительные ямочки от улыбки. И я забываю саму себя.

Удивительно, почему я никогда не замечала этого раньше? А может, всегда знала, и только делала вид? На интуитивном уровне мне было спокойнее, когда Генрих носил свою надменную аристократическую маску. Будто пыталась обезопасить свое сердце и душу от сильных чувств. В маску влюбиться сложнее чем в живого человека. И сейчас он мне совсем не оставляет выбора. Для меня больше нет пути назад. Нельзя не любить.

Стою ни жива, ни мертва. Время тянется ужасно долго, будто я зависла в вязком киселе и не могу выбраться. Да, и выбираться, честно говоря, не хочется.

— А вы к кому? — хрипло, не своим голос спрашиваю и смотрю, как широкая улыбка обнажает белоснежные зубы и еще ярче очерчивает ямочки на щеках. Соблазниться, умереть и не встать.

Спина каменная, ноги деревянные, пола под собой не чувствую. То ли парю в воздухе, то ли покачиваюсь на волнах эйфории. Живот скручивает от волнения и предвкушения чего-то сладко-запретного.

С толикой досады и какой-то долей обреченности понимаю, что этот новый Генрих умеет улыбаться не только губами. Он улыбается глазами. Будто незримый свет души сияет на их дне и ложится лучиками морщин в уголках глаз. На меня с головой обрушивается новая волна очарования, сметает все прежние чувства и переживания, не щадит ничего, хочется плакать от собственного бессилия. И вместе с тем в душе рождается что-то чистое и светлое, способное столь же ярко сиять и отражаться в моих глазах.

— Простите, Донна, это я, Генрих Истербрук, — чуть склоняет голову мужчина и прислоняется лбом к дверному косяку, — Не хочется вас компрометировать лишний раз. А это лицо почти никто не знает.

Генрих врет. Нет, слишком грубое слово. Он лукавит. Не говорит всей правды. Безусловно, он желает оставаться в глазах общественности примерным семьянином, за что я ему и благодарна, но ведь это всего лишь повод. Причина его появления без маски кроется в другом — поразить меня в самое сердце. И на этот раз лукавить не буду уже я, ему удалось это сделать.

Продолжать игру не хочется. Это становится бесполезным занятием, когда истина и так лежит на поверхности. Но завершить ее необходимо на высокой ноте.

— Проходите, Генрих, вы собираетесь заняться моим воспитанием? — хлопаю ресницами, медленно приходя в себя.

— Да, безусловно. Только ради этого и пришел, — снова хитрит он.

— С чего же мы начнем? — жестом пропускаю его в комнату и вытираю влажные ладони о брюки пижамы.

— Начтем мы с бокала вина. Как вы на это смотрите, Ди? — выделяет он мое имя. Вздрагиваю и с вызовом скидываю голову. Готова поспорить, что вчера он проболтался случайно, а какую игру ведет сейчас?

— Ди? — удивленно поднимаю бровь, — Почему вы меня называете этим именем уже второй раз?

— Простите, я взял на себя смелость немного сократить ваше имя, Донна, Ди. Слышите? Общая заглавная буква, — поясняет он и с придыханием уточняет: — Вы не против, Ди?

Против ли я? Очень может быть! У меня мурашки по коже бегут от этого проникновенного «Ди», раствориться хочется в его звучании. Для меня это как восьмая нота в октаве звуков, такая же неповторимая и незаменимая, как и семь остальных.

— Нет, не против, — пожимаю плечами.

Мы разливаем вино по бокалам. Терпкое, кисло-сладкое, с горчинкой на языке — все, как я люблю. Порой, мне становится страшно от того, насколько Генрих хорошо меня знает. Распиваем напиток медленно, наслаждаясь его вкусом и взглядами в сторону друг друга. Генрих исправно выполняет свое обещание, рассказывает мне что-то о манерах, об этикете, о правилах поведения в высшем свете. Я его не слушаю, лишь вежливо киваю и пытаюсь съесть его взглядом, отхватить себе маленький кусочек, запечатлеть эти воспоминания в памяти навечно. Слежу неотрывно за его пальцами, аккуратно барабанящими по столу, губами, подергивающимися в легкой улыбке. Мечтаю почувствовать эти губы на своем теле, на языке. Ощутить всю их сладость и мягкость. Вино приятно согревает кровь, заставляя мысли течь совсем не в целомудренном направлении.

— Мисс Хендрикс, а танцевать вы умеете? — спрашивает он, и я по инерции киваю.

— Точнее нет! Не умею! — быстро исправляюсь и замираю.

— Позволите? — протягивает мне руку, а мое сердце восторженно подпрыгивает в груди.

Я позволю все, не только танец.

— Вальс? — уточняю, протягивая навстречу свою ладонь.

— Танго, — коварно усмехается, и дрожь желания пробирает меня до костей, от макушки и до кончиков пальцев, вложенных в горячую руку мужа.

Он включает музыку на телефоне и одним рывком притягивает меня к себе. Мой нос касается его подбородка, делаю глубокий вздох, блаженно прикрывая глаза, и наслаждаюсь свежестью мужского парфюма. Этот негодяй, самый восхитительный негодяй во всем мире, подготовился по всем фронтам и бежать некуда.

Горячая рука ложится на мою талию и отстраняет меня от его груди на короткое расстояние. Чувствую легкое разочарование и посылаю Генриху горячий взгляд.

Сантиметры, разделяющие тела, только разжигают огонь страсти, теплящийся в сердцах, они сродни легкому ветерку, который заставляет еще сильнее тлеть и без того алые угли. Крепко держит меня в своих руках, и мы начинаем плавно скользить по мягкому ковру, не разрывая взгляда. Размеренными шагами наступаю на Генриха, а он отходит назад, пока не упирается в диван. Перехватывает мою ладонь и надвигается уже на меня, гипнотизируя хищным взглядом. Во рту становится сухо. Упираюсь ягодицами о столик и рукой ищу бокал с вином. Залпом допиваю напиток и отставляю бокал в сторону. Промахиваюсь и он летит на пол, разбиваясь на осколки, словно наша прежняя жизнь до этого момента.

— На счастье, — одновременно выдыхаем друг другу в губы и движемся дальше.

Вновь увлекаемся, Генрих впечатывается в стену, а я влетаю в него. Моя грудь сильно вздымается при дыхании, чувствуя отзвуки его сердца, которое отсчитывает финальные секунды нашей эпохальной игры.

Разворачивает меня в кольце своих объятий, и моя нога взлетает ему на талию. Кажется, задеваю напольную вазу, но это неважно, потому что его рука крепко обхватывает мою ягодицу, заставляя плавиться и дрожать, и воздух застревает в горле. Удивленно вскидываю бровь, а губы мужа кривятся в дерзкой усмешке, и его наглая рука мягко поглаживает бедро. Скользит вверх и возвращается на талию. Я целиком и полностью нахожусь в руках Генриха Истербрука, и мы продолжаем наш танец, лишь мысок моей ноги скользит по полу.

Резко отталкивает меня от себя на вытянутую руку, наши взгляды скрещиваются, в воздухе искрит, и мужчина, кружа меня, притягивает к себе назад, подхватывает под поясницей и заставляет выгибаться ему навстречу. Его нос скользит по моей шее, декольте, обжигая жаром дыхания, и утопает в ложбинке между грудей. Закусываю губу и издаю тихий стон.

— Запрещенный прием, Ди? — вскидывает он бровь, — Как далеко ты готова зайти?

— Достаточно далеко, чтобы одержать победу в этом противостоянии, — с вызовом смотрю ему в глаза, хотя лицо его расплывается в тумане страсти.

— Как ты смотришь на то, чтобы объявить ничью и плавному перейти к чествованию победителей?

— Полностью одобряю, — шепчу, подставляя ему свои губы.

Все, что происходит дальше мне сложно описать словами. Я не помню себя от переполняющей страсти, разрастающегося в душе вихря желания и острой потребности в одном единственном мужчине, который заставляет меня плавиться в своих руках.

Тело ломит, изнывает после каждого прикосновения Генриха, мучительно желая большего. Мы яростно целуемся, желая затушить снедающий нас огонь, но разжигаем его только сильнее.

Руки трясутся мелкой дрожью, неуклюже снимают одежду, и она летит прочь. Мы обнажаем наши тела, ведь наши души уже обнажены друг перед другом.

Не могу оторваться от мужа, от его губ, волос, кожи, запаха. Как бы тесно я не прижималась к его телу, как бы глубоко не втягивала его аромат, мне все равно этого мало. Переплетаем наши языки и тела, как переплетаются искры полыхающего костра.

— Ди, люблю тебя, — порывисто шепчет Генрих. Ответить ему не могу, просто открываю свою душу и чувства и направляю на мужа ошеломляющий поток своих эмоций. Мой сдержанный мужчина издает слабый стон, и меня в ответ охватывает гораздо большая волна чувств.

Готова сгорать в его руках вечно, и воскресать из пламени любви как птица Феникс, чтобы затем вновь парить в небесах.

И я. Люблю. Тебя.