Графиня берет выходной

Глава 10. На финишной прямой

На следующий день после нашего триумфального возвращения из пустыни, как и планировалось, состоялся обед с шейхом Абу-Сахари. Юсуф с интересом выслушал наши таможенные и не только таможенные приключения, поцокал, поохал, повздыхал и, наконец, с преогромной радостью вновь завладел своим сокровенным камнем-ключом от хранилища с деньгами. Перед отъездом похвалил мою находчивость и вкус, отметив, что подаренная ваза идеально вписывается в интерьер, и сообщил, что он непременно посетит Гран-При серии Мировых Гонок, которое пройдет у нас в Королевстве через две недели.

— Буду рад лицезреть красавицу Донну на треке, — галантно коснулся он моей руки поцелуем в знак прощания, и был таков. Я, конечно, отрицательно качала головой, но, мне кажется, никто толком моего жеста и не заметил.

Элджи, кстати, вернулась домой в компании Николаса в тот же день, что и мы с Генрихом, хотя планировала задержаться в Абу-Сахари еще на сутки. Что именно произошло после гонок, и каким образом у нее в сопровождающих оказался мой брат, для меня и по сей день остается загадкой. Ни рыжая нахалка, ни мой брат-акробат упорно не желают делиться со мной подробностями произошедшего.

Сначала я пыталась расспросить эту парочку, докопаться до истины, но Ник, на удивление, непоколебимо стоял на своем, не желая раскрывать чужие секреты. А Элджи… С подругой все было куда серьезнее, стоило свести разговор к нашей совместной поездке в эмираты, как ее лицо становилось белее мела, губы растягивались в неестественной улыбке, а на дне глаз начинала клубиться вселенская грусть и тоска.

— Я тебе всегда говорила, что Уиллер тот еще… негодяй! — однажды в сердцах выругалась я, о чем тут же пожалела. Взгляд подруги потух, а улыбка на губах стала совсем жалкой и вымученной.

Больше к этой теме я не возвращалась ни на словах, ни в своих мыслях.

Жизнь вообще, удивительным образом, всего лишь за одну неделю вошла в свою обычную, размеренную колею. За исключением наших с Генрихом отношений, разумеется. Хоть такой внезапный и такой волшебный медовый месяц и подошел к концу, но наши с супругом сердца по-прежнему переполняет чувство любви, тепла и взаимопонимания, а на губах чувствуется сладкий вкус поцелуев. Дни тянутся друг за другом в привычной суматохе, а ночи продолжают от раза к разу трепетно хранить наши с Генрихом тайны и секреты.

И все это продлилось ровно одну неделю, до тех пор, пока тишину в комнате и в моей жизни не нарушил стук в дверь. Громкий, настойчивый, игнорирующий кнопку звонка.

Хмурюсь, заранее предчувствуя неприятности. Откладываю в сторону книгу и спешу к двери, экономка возится на кухне, занимаясь приемом доставки продуктов на дом, а Генрих работает у себя в кабинете.

Кончики пальцев покалывает от волнения, они будто предупреждают, что не стоит касаться двери и открывать ее. Но я настойчиво иду навстречу неизвестному гостю и своему неизбежному будущему.

Про себя гадаю, кого принесла к нам в гости нелегкая, перебираю мысленно варианты, но и предположить не могу, что на пороге окажется Уиллер. Наглый, растрепанный и до боли самоуверенный тип! Губы его кривятся в хищной улыбке, а руки широко расходятся в стороны, будто он желает заключить меня в объятия, ну или не дать мне возможности сбежать из собственного дома.

— Привет, Донна, конфетка! Как жизнь? — задорно бросает он и ловко подается плечом вперед, протискиваясь в дом мимо меня, ведь околачиваться на пороге в ожидании моего разрешения в его планы явно не входит, — Сто лет не виделись! — хлопает меня по плечу, и от неожиданности я чуть покачиваюсь на высоких каблуках, — Успела соскучиться, Хендрикс?

Не знаю как вести себя в присутствии своего прошлого. Совсем недавнего прошлого, которое столь бестактным образом пытается вклиниться в мое настоящее. Меня шокирует ни столько само появление на пороге моего дома этого ужасного человека, сколько то, как именно он посмел ко мне обратиться.

— Мистер Уиллер! Что вы себе позволяете! — восклицаю, нервно подергивая дверную ручку, тем самым намекая, что ему не стоит задерживаться в гостях или просто-напросто пора срочно убираться отсюда.

— Прекрати, Хендрикс! — отмахивается он от меня, — Разговор есть! Пошли махнем по чашечке чайка, или что там у вас у аристократов принято пить.

У нас аристократов чай принято пить ровно в пять вечера, а не тогда, когда это заблагорассудится Томасу Уиллеру. Впрочем, сейчас я не отказалась бы от «чашечки» чего-то покрепче, чем чай.

Внутри меня начинает клокотать странный коктейль эмоций и чувств. В нем есть место и страху, и неуверенности и даже толика злости на Уиллера, что он посмел так неожиданно влезть в мою другую, настояще-фальшивую жизнь.

— Мистер Уиллер! Я сейчас же вызову охрану и полицию! — угрожаю ему, сверлю недовольным взглядом, но в ответ он награждает меня лишь насмешливой улыбкой, не воспринимая всерьез, — Понимаю, что вы привыкли эпатировать публику, но это чересчур!

— Милая Донна, если бы ты хотела вызвать охрану или полицию, то молча бы нажала на нужную кнопку, — поясняет мне очевидные вещи, — Но ты этого не сделала, так что пошли пить чай. Обещаю, мое предложение понравится тебе.

— Вряд ли мне понравится ваше предложение, — артачусь я, — Нужно заметить, что ваше появление на пороге моего дома восторга у меня не вызывает. Не вызывает восторга от слова совсем. К тому же, вы обознались!

— Прекратите, ваше высочество! — фыркает Уиллер, намеренно коверкая обращение к моему титулу, и демонстративно закатывает глаза, — Прекрати, может, у меня и нет титула, и в венах моих не течет голубая кровь, но вроде мозгами Всевышний меня не обделил, — смеется он, а я хмурюсь, сдерживая грозное пыхтение, — Серьезно, прекрати мяться и выслушай меня наконец. Я не отниму много времени. Диана.

Нервно взмахиваю рукой и прошу Уиллера пройти за мной в малую гостиную.

Что я творю? Зачем иду на поводу у этого мужлана? Ничего хорошего сказать он мне не может. Знаю, что одно его слово вмиг разнесет в пух и прах все мое самообладание. Но, с другой стороны, он прав, если бы я хотела его выгнать, давно бы нажала на кнопку вызова охраны.

— Уиллер, ты как сюда попал? — чуть поворачиваю голову в его сторону, но не позволяю дрогнуть лишней мышце в моем теле, раскрыть перед незваным гостем мою нервозность и неуверенность. Осанка моя пряма как спица, плечи расправлены, а шаги твердые и размеренные.

— Через ворота, — незатейливо отвечает мужчина и пожимает плечами, продолжая крутить головой по сторонам, с детским любопытством рассматривая интерьер дома, — У вас, у графьев, все очень даже красивенько внутри! Вполне себе уютненько!

«У графьев», «красивенько», «уютненько» — слова, вызывающие зубовный скрежет, но я не реагирую, у нас, аристократов, и правда, все красиво и уютно, иначе и быть не может. Я же не автогонщик, скитающийся по гостиничным номерам?!

— Через ворота? — в неверии уточняю и косым взглядом посматриваю в сторону Уиллера. Не верится. Он кривит лицо и поясняет:

— Через ворота прошел в последний момен. После того, как проехала машина с продуктами, — признается он и припечатывает, — Фиговая у вас охрана, Леди Истербрук.

— Мы с мужем учтем, — важно киваю и присаживаюсь на диване, жестом приглашая Уиллера следовать моему примеру.

Он не теряется, с королевским размахом рассаживается на мягких диванных подушках и выставляет вперед свои длинные, сведенные на лодыжках ноги. Я же со всей чопорностью размещаюсь на стульчике, стараясь еще больше приосаниться, чтобы казаться выше.

Молча нажимаю на кнопку вызова прислуги, Уиллер тоже не спешит прерывать тишину, с улыбкой наблюдая за моими манипуляциями. Догадываюсь, что его раздражает моя манерность, но не могу вести себя иначе. Это легкая месть за то, что он выбил меня из колеи, доставляет тихую радость.

— Миссис Фейрфакс, будьте добры, подайте в малую гостиную чай и сандвичи с огурцом, — ненавижу сандвичи с огурцом, но это клише, которым я не приминаю воспользоваться. У аристократов сандвичи с огурцом на пике моды. Глупости, конечно, но не я это придумала.

Домоправительница уходит, выслушав распоряжение, и только тогда я обращаю свой ледяной взор на Уиллера. Никакого превосходства или довольства, полное безразличие.

— Итак, зачем вы пожаловали?

— Брось, Хендрикс! — хохочет он, наслаждаясь только что просмотренным спектаклем. Губы мои недовольно поджимаются, а мужчина продолжает, — Что ты надулась, как индюшиная попка? Давай, как всегда на ты, и можешь в качестве жестикуляции использовать средний палец.

— Мистер Уиллер! — прикрикиваю на него, — Вы позволяете себе лишнее!

Так и знала, что за средний палец мне когда-нибудь будет стыдно!

— Ну, что вы, Диана, индюшка птица благородная! — смешливо отмахивается он и вмиг становится серьезным, — Хорошо, шутки в сторону. Я по поводу предстоящего Гран-При. Что думаешь по этому поводу?

— Думаю взять ли мне билет на правой трибуне или на левой? А может, по центру? — ухожу от ответа, ведь я ничего по этому поводу не думаю. Это событие, которое пройдет в нескольких километрах от столицы и одновременно с этим в другой реальности. В той реальности, где когда-то жила Донна Хендрикс. Но сейчас нет ни Донны, ни вымышленной яви.

— Что вот так возьмешь и сольешь весь командный турнир? — провоцирует Уиллер, играет на живых нотах души, дотягиваясь своими словами до самого сокровенного.

— А я здесь при чем, Уиллер? Да, и твое какое дело до… — запинаюсь, хочу сказать «нашей команды», но быстро исправляюсь, вспоминаю, что ничего моего там больше нет, — До «Гамильтона»?

— Люблю когда торжествует истина, я за честный дух соревнований, — гордо произносит он.

— Ясно, ты молодец. Скушай сандвич с огурцом! — перевожу внимание на миссис Фейрфакс, вкатывающую передвижной столик с чайным сервизом и закусками в комнату.

— Эрин сильно повредила руку, она пропустит этот заезд, — игнорирует мою колкость Уиллер, — А Рауль вряд ли после перерыва сможет показать достойный результат, сама понимаешь.

— Мне жаль, но я ничем помочь не могу, — твердо проговариваю и неосознанно заедаю горечь, выступившую на языке, сандвичем с огурцом. Гадость! — Тем более у Лорда Ханнигана есть запасной план.

— Нет у него никакого плана, а просить помощи у твоей аристократической задницы он не посмеет! — откровенно бесится Уиллер, — Вчера парни в баре спрашивали о тебе, но Ханниган делает лицо кирпичом и изображает полную неосведомленность.

Уиллер забрасывает удочку с приманкой и попадает в цель. Я знаю, что это ловушка, но все равно иду на поводу, подплываю ближе, в нерешительности кручусь рядом с приманкой и все же пробую ее на вкус:

— Какие парни в баре?

Донна Хендрикс — вымысел. Ее не существует. Кажется, о ней все уже позабыли. Но внезапно оказывается, что она кому-то нужна.

— Твои парни из твоей команды, — подбирает такие правильные и нужные слова Уиллер, принимается перечислять всех поименно, цитируя их фразы, отчего глупая улыбка трогает мои губы, — Парни говорят, что подкрутили нужные винты на твоем болиде, как надо. На нем теперь можно хоть к дьяволу в пекло, не то что на гоночный трек. Третируют Ханнигана, хотят, чтобы он вернул тебя поскорее в команду.

— Но я, и правда, не могу вернуться! — сдавленно шепчу я, — Ну не ездят графини по гоночному треку! Они, вот, сандвичи с огурцами за обе щеки трескают и жизни радуются!

— Очень жаль, Донна была достойным соперником, ни чета тебе, Диана, — дразнит меня Уиллер. Или уже не дразнит, а констатирует грустный неизбежный факт? Поднимается с дивана, так и не притронувшись ни к чаю, ни к закускам и собирается уходить.

— С каких это пор сопливая девчонка стала тебе достойным соперником? — останавливаю его, хочу продолжить разговор, узнать что-нибудь еще, но терпение мужчины закончилось.

— Слушай, Хендрикс, не вымораживай своим нытьем. Если кишка не тонка, то возвращайся, иначе сиди, жуй сопли на трибунах. Это все, что я хотел сказать по делу.

— Ясно, — выдавливаю из себя и утыкаюсь взглядом в пол.

— А еще, я тут подумал, что было бы неплохо тебя поблагодарить. Ты, конечно, та еще зараза, тачку мою разбила…

— Она арендованная была! — восклицаю в оправдание.

— И все равно жалко! — с упреком произносит Уиллер, и я тяжело вздыхаю, признавая его правоту, — Короче, спасибо. Не знаю, как бы у меня у самого получилось выкрутиться из той ситуации с бугаями. В особенности, если бы был не один. Элджи бы перепугалась до смерти. Наверное.

Уиллер замолкает, лицо его становится сосредоточенным, что-то мучит моего собеседника, он хочет о чем-то или о ком-то спросить меня, но не решается.

— Сочтемся, Томас, — мягко обрываю его мысли, и он тут же сбрасывает лишнее оцепенение.

— Короче! К этому я и веду, на днях повстречал одного нашего общего знакомого, и пришлось ему ради тебя, заметь, Хендрикс, морду набить. Уже не понарошку, — довольно хмыкает Уиллер и полюбовно растирает сбитые костяшки на кулаках.

— Ради меня или в свое удовольствие? — усмехаюсь в ответ.

— Одно другому не мешает, — подмигивает мне и хлопает себя по карманам брюк, извлекая крошечную карту памяти, — Вот лови.

— Одно другому не мешает, — задорно подмигивает и хлопает себя по карманам брюк, извлекая крошечную карту памяти, — Вот лови, — кидает мне ее на колени, а я задумчиво изгибаю бровь.

— И кому же так сильно не повезло нарваться на твой кулак?

— Помнишь сопливого паренька-папарацци, который отснял мини-шоу с летающими колесами в первый день нашего знакомства?

Конечно, я прекрасно помню первый день, когда меня чуть не снесло с дороги этими «летающими колесами». И неудачливого паренька-фотографа помню, и то, как я с размаху сразила его своей сумочкой. Эх, было время! От этих мыслей мои губы растягиваются в глупой улыбке, и настроение повышается на несколько градусов.

— Вот ему морду и набил, — хмыкает Уиллер.

— И все-таки ему не повезло, этого следовало ожидать, — тихо улыбаюсь я.

— Да, всем не везет, кто водит темные делишки с Гарсией. Посмотри с мужем материалы на досуге, — кивает на протянутый инфо-носитель, — Думаю, вы быстро разберетесь, что к чему, — задумчиво треплет свои волосы Уиллер и добавляет: — Утку должны запустить в прессу в середине недели, как я понял со слов Гарсии.

— То есть за несколько дней до презентации алмаза, — задумчиво вторю ему вслух, — Спасибо.

— Да, не за что, — отмахивается мужчина, — Зря, не обольщайся, Диди, это всего лишь копия документов, где-то явно существует еще и оригинал, так что информационная бомба взорвется в срок.

— Предупрежден, значит вооружен, — улыбаюсь Уиллеру, — Так что, все равно, спасибо. Гарсия тебя за это по шерстке не погладит.

— Мне плевать на Гарсию и на его нежные, щенячьи чувства. Я откатываю в воскресенье свой последний заезд и свободен как ветер. На этом наши пути с Гарсией расходятся. Между нами скопилось слишком много разногласий и недопонимания, так что в новом сезоне буду искать себе новую команду.

Стою и в замешательстве хлопаю ресницами. Кажется, надвигается ветер перемен, он уже явственно колышет на затылке волосы. Впрочем, ничего удивительного здесь нет, конец одного — начало чего-то другого.

— Перейдешь в «Гамильтон»? — почему-то хочется уточнить мне.

— Возможно, и в «Гамильтон», — хитро улыбается Уиллер, — Я не люблю загадывать наперед.

Мозаика немного складывается, отчасти становится понятна забота Уиллера о клубе. Да, и за клуб радостно при таком раскладе — два сильных игрока в основном составе, шутка ли? Вот только, а как же… Эрин?

Спустя неделю яд ее слов незаметно растворился в повседневной размеренной жизни, и, вспоминая наш последний разговор в коридоре, на ум приходят лишь боль и разочарование. Бессилие и обреченность. Горечь и разбитые надежды.

Эрин оказалась права, в Абу-Даби состоялся ее последний заезд в этом сезоне. Гран-При Королевства ей действительно придется пропустить из-за травмы. Вот только в новом сезоне ее никто не ждет, и довольствоваться придется местом в запасе. И не оспоришь действия руководства клуба, его политика заточена под победу команды. Так отчего же мне столь грустно?

— Ладно, Диана, я тебе сказал, все как есть. Материалы передал, на этом, пожалуй, все, пора прощаться, — Уиллер кивает и отправляется на выход, а я иду за ним следом, и опять начинаю злиться.

Нет, вот как это все?! Взбудоражил мои мысли, и все? И вообще, неужели этот бесчувственный мужик ни о ком у меня спросить не хочет?

Перед самими дверьми он останавливает, но лицом ко мне не поворачивается:

— Как рыжая? — хрипло спрашивает в дверь. Не дышит, ждет моего ответа как приговора.

— Знаешь, она больше не рыжая, — отрешенно произношу я, и Уиллер уходит. Понял ли он, что дело вовсе не в цвете волос? Не знаю.

Кручу в руках карточку памяти и решительно направляюсь к Генриху в кабинет, к этому предателю, который не соизволил спуститься вниз и бросил меня одну на съедение акуле-Уиллеру!

— Родная, я не знал, что у тебя гости. Ты же не предупредила меня заранее, — деланно удивляется он, — К тому же, у вас и без меня нашлись общие темы для разговора.

С супругом говорить бесполезно, если он что-то задумал. А он точно что-то замышляет, вижу это по подрагивающим уголкам его губ и хитрому блеску в глазах.

— Уиллер все разнюхал, он знает обо мне, о Донне и Диане, — обреченно сообщаю Генриху.

— О тебе, о Донне и о Диане, — задумчиво повторяет за мной муж, — Растроение личности на лицо! Но не переживай, я люблю тебе целиком и каждую по отдельности, — смеется он, а я дую губы. Нашел повод для шуток.

— И где мы только прокололись?! — раздосадовано восклицаю и в сердцах хлопаю по столу.

— Ты имела в виду, где мы только не прокололись? — усмехается Генри, — Я думаю Уиллеру не составило труда сопоставить все факты, учитывая его близкие отношения с Элджебет. Он же знает, что кто она на самом деле?

Киваю. Точно. Вроде бы знает, Элджи во всем ему призналась перед отъездом. Это единственное, что удалось вытянуть из подруги. Должно быть, Уиллеру, и впрямь, не составило труда провести параллель между Дианой Даор и Донной Хендрикс, ведь общего у них более чем достаточно.

— Ладно, это уже неважно. Лучше смотри, что он изъял у журналистов, — протягиваю Генри инфо-носитель, и он тут же вставляет его в свой лаптоп.

Впрочем, о содержимом карты памяти мы догадываемся заранее, не обязательно для этого выводить его экран. И, тем не менее, делать окончательные выводы и оценивать сложившуюся ситуацию будем после просмотра материалов.

Присаживаюсь на подлокотник кресла, Генри чуть приобнимает меня за талию, и мы начинаем просмотр фото-слайдов с нашего незапланированного «медового месяца». Другими словами, смотрим развернутый ответ в картинках на вопрос: «И где же мы прокололись».

— Ты заказывала фотосъемку, родная? — бормочет супруг, разглядывая наши совместные фото, — Вот и я нет! А ты смотри, какие люди добрые, заботливые и бескорыстные! Специально подготовили для нас подборку фотографий. Будет, что внукам показать.

— Пожалуй, не стоит все показывать внукам, — густо краснею, рассматривая наш с Генрихом пламенный поцелуй за дворцовыми колоннами у эмира на вечере.

Впрочем, не все так плохо — интимные, откровенные фото отсутствуют. Все, что происходило за дверьми спальни, там и осталось.

— Ай-яй-яй, какой у меня неверный муж! — игриво шлепаю его по руке, — Что будем делать?

Вброс информации в прессу неминуем, громыхнет взрыв, и нам с Генрихом не спрятаться и не увернуться от его осколков. Нужен план действий.

— Не знаю, Ди, — расстроенно произносит супруг и трет лицо, — Шумихи не избежать, — озвучивает мысли вслух, — Придется мне с полгодика побыть неверным мужем, каждый день доказывать любовь и преданность своей супруге, а там, глядишь, и сплетни стихнут.

Тяжело сглатываю. Не хочется быть под прицелом у журналистов на протяжении шести месяцев. И еще больше не хочется, чтобы честное имя моего супруга полоскала желтая пресса.

— Нет, должен быть какой-нибудь еще выход, — решительно произношу и заглядываю мужу в глаза. Он точно должен знать ответ!

— Нет, должен быть какой-нибудь еще выход, — решительно произношу и заглядываю мужу в глаза. Он точно должен знать ответ! — Может, подкупить Гарсию? Вряд ли он откажется от денег. Гарсия, мне кажется, вообще никогда от денег не откажется, — заламываю запястья на руках, пребывая в неуверенности.

Генрих подхватывает мои ладошки и прижимает их к своим щекам, позволяя мне немного успокоиться. Чувствую, как через кожу мне передается его твердость, уверенность, сила, и умиротворение приятным теплом разливается по моим венам.

— Боюсь, дорогая, что заказчик не он, — супруг печально качает головой и прикладывает к губам мои пальчики, — Скорее всего, за всем стоит эмир Ширтана Саид Ибн Хабиб. Вернуть себе камень у него не получится, зато испортить наш момент триумфа — запросто. Гарсия лишь разменная пешка в игре эмира, и роль свою он исполнил.

Печально вздыхаю, осознавая правоту его слов, и в волнении чуть прикусываю губу.

Молчим, Генри внимательно наблюдает за мной, проникновенно заглядывает в глаза, будто ждет какого-то решения именно от меня. Его пальцы осторожно поглаживают мои руки, подушечки мягко выводят узоры на коже, точно болиды выписывают круги на гоночном треке. Один за другим, плавно, быстро, описывают восьмерки и крутые изгибы трассы.

— Генри! — вздрагиваю, вырывая свою ладонь. Вскакиваю с подлокотника кресла и отхожу на шаг в сторону. Заправляю идеально уложенные волосы за ушко и искоса поглядываю на супруга. Его губы довольно улыбаются, а хитрый взгляд неотрывно, не упуская из виду ни одной детали, следит за моим замешательством. Следит и ждет.

Вдох-выдох. Пальцы сжимаются в кулаки и резко распахиваются в стороны. Подбородок выше, а плечи ровнее. Уверенной походкой возвращаюсь к мужу, сажусь к нему на колени и одной рукой обхватываю за шею.

— Милый, у меня есть одна задумка, — мурлычу ему в самое ушко, хотя сердце вот-вот выпрыгнет из груди от безумства идеи.

— Какая, солнышко мое, задумка? Мне стоит уже сейчас волноваться? — елейным голосом воркует Генри, проводя носом по моей шее.

Он прекрасно знает, что я хочу предложить. Более того, я не менее прекрасно знаю, что он только этого предложения только и ждет, и хочет, чтобы оно было озвучено именно мной.

Почему? Решительность в его взгляде пугает и заставляет смущаться своих желаний.

Моему мужу не нравится мое маленькое увлечение автоспортом. Ему претит, что я так безрассудно подставляю свою жизнь опасности. Мчусь по гоночному треку на нереальной скорости, ухожу в открытый дрифт на поворотах и обхожу в опасной близости мимо несущиеся болиды.

Так почему же он не против? Почему он довольно улыбается, принимая мой выбор как должное?

Все просто. Ему известна одна жизненная истина: это делает меня счастливой. И ему нравится видеть меня такой, с лучащимися счастьем глазами.

А что же я? Я пребываю в сомнении. Черном и тягучем как деготь.

Мне не понравится всеобщее осуждение, когда общественность узнает о моем увлечении. А люди осудят, уж я в них уверена! Их хлебом не корми, дай возможность перемыть кому-нибудь косточки. Из объекта обожания я превращусь в объект порицания. Гарантий нет, что произойдет именно так, но я все равно боюсь.

С другой стороны, общество в любом случае не оставит в покое мою семью, когда в прессе всплывут фотоснимки Генриха и Донны. Скучающей толпе безразлично о чем говорить, что перемалывать в мельнице своего любопытства. Сентиментальная толпа не отличит зерна от жмыха так же, как и истину ото лжи.

Мне не ведомо, что произойдет, когда я открою перед всеми истинное лицо Донны Хендрикс, но моя интуиция вопит, что это будет верным решением. Я маркиза Диана Истербрук, светская леди и аристократка, и у меня есть скрытые таланты и увлечения, и стыдиться их я больше не намерена. Общество узнает правду.

Перемены неизбежны, а закостенелость взглядов, порой, смерти подобна.

— Боюсь тебе не понравится! — тяжело дышу Генриху в ухо и зарываюсь пальчиками в его волосы, массируя кожу головы. Муж прикрывает глаза, дыхание его сбивается.

— Родная, ты ошибаешься, мне уже все очень нравится!

Волнуюсь. Руки леденеют, а сердце ухает вниз живота, и волнительно засасывает под ложечкой. Еду в такси, а на моем лице навеяна иллюзия Донны Хендрикс. Она сжимает в руках спортивную сумку и пустым взглядом смотрит в окно.

А вдруг Уиллер наврал или ошибся неумышленно, и никто меня на самом деле не ждет? Вдруг команда позабыла о моем существовании, а то и вовсе встретит волной презрения.

Аргументировать свои домыслы я не могу, слишком сильно волнение, оно напрочь вытесняет доводы рассудка. К тому же, Генрих не поехал со мной, предоставив мне возможность разобраться со всеми самостоятельно.

На ватных ногах захожу в холл, пользуюсь старым командным пропуском и своей магией убеждения, и прохожу внутрь. Иду по длинному коридору со снующими в разные стороны механиками, кажется, он не закончится никогда. Поднимаюсь по лестнице с мраморными звонкими плитами, в которых отражается каждый мой шаг.

Не могу больше идти. Почти не дышу. Стою за дверью и прислушиваюсь к знакомым голосам. Смех, радость и беззаботная атмосфера царят в мастерской. Впереди целая неделя, ребятам можно расслабиться, а болты вкручивать будут перед квалификацией.

Делаю шаг и стучу костяшками по дверному косяку.

Уиллер не соврал, моя команда по мне, точнее по Донне Хендрикс, безумно соскучилась. Мужчины молниеносно переключают все свое внимание на меня и бросаются обниматься.

— Донна! Ты где пропадала?! — широко улыбается Джонатан Тейлор.

— Я так и знал, что седьмым местом ты не ограничишься! — прижимает к себе Рауль, трепля рукой мои волосы на макушке.

На душе оттаивает глыба льда и неуверенности. Здесь тепло, хорошо, и меня любят.

— Ну, что порвем «Феттелини»? — кричит кто-то из ребят.

— Донна, мы твой болид не трогали даже! — признается Джонатан, — Только тебя и ждали. А еще у меня появилась парочка идей, как оптимизировать двигатель!

Улыбка на губах становится еще шире. Меня ждали. Это приятно, черт побери. И даже на вкус слаще, чем победа.

— Все здорово, ребята, но я еще не говорила с Лордом Ханниганом, — растерянно бормочу я, окидывая взглядом восторженные лица коллег.

Конечно, Джонатан, Рауль и еще пара-тройка ребят вызываются составить мне компанию на время переговоров с Александром, но я посылаю им ласковую улыбку и отрицательно качаю головой. Не думаю, что Ханниган мне откажет, но поговорить нам нужно наедине.

Мужчину нахожу в его рабочем кабине. Дверь отворена настежь, и видно, как Александр с заложенными за спину руками стоит у окна и с заинтересованным видом наблюдает за тренировочными заездами.

— Лорд Ханниган! — окликаю его, стоя в дверях, не в силах сделать шаг. Неуверенно улыбаюсь и переминаюсь с ноги на ногу на пороге. Как маленькая девочка боюсь, что меня выставят за дверь и захлопнут ее прямо перед носом.

Знаю, что это не так, но в голове постоянно проносятся самые пессимистичные расклады. Наверное, чтобы реальность оказалась лучше ожиданий.

— Мисс Хендрикс! — мужчина резко разворачивается и сканирует меня с головы до ног проницательным взглядом. Внимание его заостряется на спортивной сумке в моих руках, и брови плавно поднимаются на лоб.

— Я слышала, что у вас есть свободное местечко в команде? — растягиваю губы в неуверенной улыбке и перекладываю сумку из рук в руки.

Александр в миг оказывается рядом, забирает мою поклажу, отставляя ее в сторону, и приглашает разместиться за столом.

— Местечко в команде, местечко в команде, — растеряно бормочет он, бросая на меня косые изучающие взгляды, — Но не будет ли наш спонсор возражать против вашего участия?

— Нет, спонсор возражать не будет, — смеюсь в ответ и качаю головой.

— Что ж, признаюсь откровенно, местечко есть, только вас и ждет, — Ханниган с важным видом кладет на стол дипломат, что-то ищет и извлекает из него бумаги, — Тут несколько договоров. Подпишите тот, который заинтересует вас больше всего.

Мужчина тут же встает, отворачивается и отходит к окну, позволяя мне спокойно ознакомиться с содержанием договоров. Здесь есть срочные контракты на один заезд, а есть договор на весь следующий сезон. Но самое главное не это, перед моими глазами оказываются бумаги на имя Дианы Истербрук.

Сглатываю и смотрю прямо мужчине в затылок. Интересно, как много людей знает о моем секрете?

— Я лично занимался составлением договоров, — поясняет Ханниган, не оборачиваясь.

— И давно вы догадались, Лорд Ханниган?

— На вечере у эмира, — без утайки сообщает он, — Слишком умело вы кружили в танце с владыкой Абу-Сахари, слишком хорошо держали лицо в высшем обществе. Впрочем, последнее я всегда замечал за вами, и только во дворце у эмира все встало на свои места, — торжественно объясняет Александр, а потом, немного подумав, вдается в рассуждения: — Сначала я ужасно пережевал за вас. Такое откровенное внимание со стороны Лорда Истербрука к вашей персоне удивляло. В особенности то, что я не чувствовал ни фальши, ни лжи в его поведении, он был искренен в своей симпатии к вам.

Ханниган хочет продолжить, но я обрываю его на полуслове. Замечаю странность в его рассказе и тороплюсь высказать предположение:

— Вы эмпат? — удивленно округляю глаза.

— Да, я такой же по своей природе, как и вы, — чуть поворачивает голову в мою сторону, и я наблюдаю лукавую улыбку на его губах, — Иначе, как бы я уловил такие яркие, такие вкусные, такие чистые и неподкупные эмоции незнакомки за соседним столиком в Монтиаке? Ее вера в мечту окрыляла!

Краснею до самых кончиков ушей. Я привыкла считывать эмоции окружающих меня людей и использовать эти знания в своих целях, и сейчас совершенно оказалась не готова к тому, что кто-то поступал подобным образом по отношению ко мне.

— Вы даже не прикасались ко мне, — растеряно бормочу, пряча глаза.

— Не смущайтесь, Диана. Это приходит с опытом. Поверьте, со временем вы научитесь разбираться в людях и слышать их эмоциональный фон на расстоянии. Это совсем несложно с вашей наследственностью.

Согласно киваю. Возможно, Александр прав. Последнее время я часто ловлю себя на мысли, что мне доступно считывать поверхностные чувства и переживания своих собеседников на расстоянии, о супруге я вообще молчу. Чувства Генриха стали казаться до того прозрачными, до того кристально чистыми, точно они отражение моих собственных.

— И многие заподозрили неладное? — задаю один из волнующих вопросов и с замиранием сердца жду ответа.

— Скажем так, многие заподозрили ненужное, — морщится Ханниган, а я поджимаю губы.

Скандалу быть, его не миновать.

— Думаю, не стоит слишком волноваться на этот счет, — быстро принимается успокаивать мужчина, замечая смятение на моем лице, — Люди позлословят, а потом позабудут. К тому же, ваши профессиональные успехи говорят сами за себя.

— Позвольте не согласиться с вами, Александр. Волноваться стоит. Ведь повода для злословия нет. Это известно и мне, и вам. Значит, необходимо и остальным разъяснить ситуацию. Я не позволю кому бы то ни было втаптывать нашу с Генрихом фамилию в грязь. Поэтому, собственно, я и здесь.

Бровь Ханнигана изумленно изгибается, но он никак не комментирует свое удивление.

— Буду рад посодействовать вам всем, чем смогу, — тихо сообщает мне, возвращаясь за стол, а я благодарю киваю, подвигая к себе нужный договор и прокручивая ручку между пальцами.

— Вы знаете, у меня, и правда, будет к вам одна просьба, — с заминкой проговариваю я и бросаю хитрый взгляд на Ханнигана. Моя просьба покажется странной, а возможно, и абсурдной.

— Я весь во внимании, — располагается в кресле поудобнее и устремляет свой взор на меня.

— Я хотела бы приобщить к сборке двигателя моего одного очень хорошего, очень давнего знакомого, кому я безоговорочно доверяю.

Ханниган не медлит с ответом:

— Не вижу в этом больших проблем, — согласно кивает он.

А я с довольной улыбкой на лице ставлю свою подпись на договоре. Очередном краткосрочном договоре, только на этот раз на имя Дианы Истербрук.

На следующий день на автодром приезжаю в компании Барберри, он с восторгом осматривает болиды, стоящие в ангаре, и, не имея сил удержаться от соблазна, проводит рукой по гладкому капоту, радостно причмокивая:

– Я в восторге, Диди, – растягиваются в широкой улыбке его губы, и сеточка морщин расползается в уголках глаз, – Что еще для счастья нужно старику?

– Ну, наверное, остается только реализовать свои гениальные идеи, – обнимаю Барберри за плечи и целую в мягкую щеку. Сегодня он мой дядя, и мне можно все.

Вскоре они уединяются с Джонатаном Тейлором в мастерской, а я, пользуясь моментом, незаметно проскальзываю за ними. Идея Барберри и для меня пока остается загадкой, которая требует срочного решения. Он предлагает невероятное: использовать не двумерную модель расположения камней, а трехмерную! К черту плоские шестигранники, да здравствуют, объемные тетраэдры! По его задумке четыре камня следует расположить в форме пирамиды, так связи между ними будут прочнее, и двигатель не будет требовать столь частой зарядки.

Джонатан поначалу воспринимает скептически подобную задумку, в голове у него рождаются сотни вопросов и нестыковок. Но мой старый добрый Томас с легкостью развеивает все его сомнения, разъясняя каждый спорный момент.

Я ухожу на тренировку, а мужчины рисуют макет и начинают кропотливо рассчитывать начальные магические заряды, учитывая физические характеристики машины и водителя.

Ближе к вечеру, когда я возвращаюсь после обкатки болида в мастерскую, Барберри и Тейлор уже переходят к практическому решению вопроса. И только на этапе конструирования сталкиваются с первыми проблемами. Или в расчетах была совершена ошибка, или сама теория оказалась проигрышной, но стоит соединить камни в одно целое, как в следующую секунду они норовят разлететься по всей мастерской.

Возимся до поздней ночи, от меня толку мало, но я помогаю собирать не особо крупные бриллианты, даю глупые советы и иногда касаюсь мужчин рукой в знак поддержи. Я искренне верю, что у них все получится, и мне совсем не жалко поделиться с ними своей верой.

В этот день расходимся по домам без должного результата. Приезжаю далеко за полночь, и молюсь всем Богам, чтобы Генрих уже спал, иначе его графине придется очень не сладко!

– Я уже начинаю жалеть, что разрешил тебе участвовать в этой авантюре, – недовольно ворчит супруг, откладывая планшет на прикроватную тумбочку, когда я на цыпочках захожу в спальню.

– Прости, прости, это последний раз! – извиняюсь, заглаживая свою вину поцелуями, – Такого точно не повторится. Абсолютно точно. Слово графини, – клятвенно заверяю его и с чистой совестью ложусь в постель.

– Чудесная клятва, особенно учитывая тот факт, что в конце недели состоится инвеститура, и ты официально получишь титул маркизы Истербрук, – фыркает Генрих.

И правда, прокол, и нечем мне оправдываться. Утыкаюсь носом в подушку и тихо соплю, смиренно осознавая вину. Рука Генри ложится на мои волосы и начинает их мягко поглаживать. Соскучился. И я скучала, вот только сил нет пошевелить ни рукой, ни ногой. Так и засыпаю.

А утром в среду нас встречает первая волна сплетен в желтой прессе. Генрих Истербрук и Донна Хендрикс целуются во дворце у эмира. Красота! Хоть распечатывай и вклеивай в семейный альбом!

– Ты готова, милая? – подает мне руку Генрих, прежде чем выйти из дома.

Напускаю на себя отрешенный аристократический вид и киваю.

– Я всегда готова, когда ты рядом, – вкладываю пальчики в его ладонь, и мы выходим за дверь.

В тишине садимся в машину к Барберри. Внутренне вся подбираюсь, нервничаю, знаю, что тишина будет не долгой. Это как затишье перед бурей. И действительно, стоит нам только выехать за ворота особняка, как машину окружают репортеры, безустанно орудуя своими фотоаппаратами.

– Началось, – бормочет Генрих и закатывает глаза.

– Мы справимся, – сжимаю его руку еще крепче и опускаю вниз стекло, – Господа, что происходит?

Журналисты не медлят и не щадят, бросаются своей лживой правдой прямо в лицо.

– Леди Истербрук, как вы относитесь к связи вашего супруга с молодой автогонщицей Донной Хендрикс? Вы знали, что у вашего мужа есть любовница? Вы будете подавать на развод?

Сколько раз в своей голове я прокручивала подобные вопросы, касающиеся Наташи Палмер. Ужасалась, терялась с ответом даже в своих фантазиях. И вот эти самые вопросы острыми стрелами летят в мою сторону, хотят попасть в самое сердце, зацепить поглубже, выбить из равновесия. И что происходит? Мне откровенно смешно. Никакой любовницы не существует. Это совсем не страшно, когда правда на твоей стороне.

– Нет, на развод подавать никто не собирается, господа. Наши брачные узы крепки как никогда, – мягким, грудным голосом отвечаю я, выглядывая к репортерам. Счастливо жмурюсь на солнышке и жду нового залпа стрел.

– То есть вы знали, что у вашего мужа была любовница? Знаете и готовы смирить? Это все ради титула?

– Глупости, у моего мужа никогда не было любовницы. Все остальное ваши домыслы, – твердо сообщаю и откидываясь на спинку своего кресла.

– Господа, мы спешим. Все комментарии после, – извиняется Генри и поднимает мое стекло.

Перевожу дыхание, скоро начнется вторая часть представления, на этот раз с другими актерами.

Приезжаем в офис к Генриху вместе, в здание заходим, держась за руки, но уже через некоторое время у дверей запасного выхода появляется Донна Хендрикс. Она ловит такси и едет на автодром. Там, конечно же, ее вновь поджидают газетчики.

Без поддержки мужа чувствуя себя уязвимой. До зубовного скрежета, до крепко сжатых в кулаки ладонях меня нервирует ситуация, раздражает подобная скандальная слава. Люблю, когда журналисты холят, лелеют и преклоняются мне как идолу. Но ничего не поделаешь, придется немного потерпеть.

– Как вы прокомментируете связь с женатым мужчиной? Лорд Истербрук принуждал вас вступить с ним в связь? Вы все еще состоите в отношениях?

– Простите, господа, но ваши домыслы абсурдны. Мои комментарии излишни, – зло бросаю им в ответ и гордо поднятой головой скрываюсь за дверьми автодрома. Там меня тоже караулит кучка репортеров, но уже не таких наглых.

Прохожу к лифтам и не успеваю перевести дыхание, как меня догоняет Бруно Гарсия. Становится рядом и молчаливо заглядывает в лицо. Делаю вид, что не замечаю его, но это не может продолжаться долго, особенно учитывая тот факт, что в лифте мы с ним остаемся наедине.

– Слушаю вас, – нервно бросаю мужчине, не касаясь его взглядом. Слишком много чести.

– Донна, наши отношения зашли в тупик из-за глупого недопонимания, – воркует он, – Давайте, исправим это упущение.

Я лишь хмыкаю, кривя губы:

– Вы мне угрожали, Бруно, а до этого собирались использовать в своих корыстных целях, наплевав на мои мысли, чувства и желания.

– Я же говорю, это было недопонимание! – горячо восклицает мужчина и тут же идет на компромисс: – С договором и правда получилось не очень красиво, но я готов сейчас все исправить.

– Бруно, ну что вы хотите исправлять? – устало обращаю на него свой взгляд.

– Я ошибался в ваших способностях. Признаю свою ошибку, – галантно кивает он, выпуская меня из лифта, правда, разговор заканчивать он не спешит, идет за мной следом, – Знаю, что сейчас в вашей карьере на самые лучшие времена, – тягуче смакует каждое слово.

– Что вы имеете в виду? – резко останавливаюсь и хмурюсь.

– Мы оба с вами понимаем, что вашей карьере не позволят развернуться в полной мере, – заговорщически шепчет он, склоняясь надо мной, – И одна очень эксцентричная особа всему виной.

Вот здесь мне по-настоящему становится интересно, и я изумленно изгибаю бровь, требуя пояснений.

– Леди Истербрук никогда этого не позволит, – с наигранно-печальной улыбкой сообщает мужчина.

– Диана Истербрук? – переспрашиваю его. Удивительно, но за все свои двадцать два года никогда не была эксцентричной особой!

– Да, Диана Истербрук. Жены аристократов никогда не прощают измен, – категорично заявляет Гарсия. Тоже мне, знаток нашелся, будто у него имеется в наличии тайный гарем, состоящий исключительно из аристократок.

– Вы так хорошо знаете Леди Истербрук? – решаю подыграть ему, может, узнаю еще что-нибудь интересное о себе.

– Она обычная женщина, и поступки ее вполне предсказуемы. – философски изрекает Бруно, а не могу сдержать улыбки на губах. Становится даже интересно, сможет ли Диана Истербрук его однажды удивить?

– Она пойдет на все, чтобы растоптать вашу карьеру, – жарким шепотом сочувствует мне Гарсия, – В команде Ханнигана у вас нет ни малейшего шанса, Донна, чтобы проявить себя настоящим автогонщиком. Вы достойны большего.

– Ближе к делу, Бруно, – начинаю выходить из себя.

– Переходите в мою команду, – ослепительная улыбка ложится на его губы, даже зажмуриться хочется от ее неестественного фальшивого блеска, – Я хочу видеть вас в основном составе «Феттелини»! Весь следующий сезон.

– Надо же! – неподдельно охаю я. Такой поворот дела действительно удивляет.

– Я серьезно! Я был глупцом, не рассмотрел бриллиант за слоем пыли и шелухи. Но готов исправить ошибки, – его рука с крупным перстнем накрывает мою ладонь, хочется одернуть руку, но я держусь, жду новых «заманчивых» предложений от этого мужчины, – Ханниган тоже не так хорош оказался, да? Когда обстоятельства вынуждают, он готов дать вам шанс, но при первом же случае он выбросит вас за ненадобностью. Ты же и сама это понимаешь, Донна.

Возможно, со стороны все выглядит так, будто договор со мной был расторгнут по инициативе клуба, а не по моему собственному желанию. И действительно, кто из молодых спортсменов отказался бы добровольно от контракта?!

– И все потому, что он пляшет под дудку Истербруков, – не унимается Гарсия, ласково уводя меня в сторону бара, чтобы продолжить разговор, – Любой каприз, Донна, за их деньги! И настоящему таланту, как маленькому росточку, не пробиться в пустыне под палящим солнцем, – высокопарно изъясняется он, – Вернись ко мне, я смогу обеспечить тебя всем. Я создам комфортные условия для своей розы пустыни. Поверь.

Рука гладит каждый мой пальчик, голос зачаровывает, манит… но все мое внимание сосредоточено на ярком снаружи и тусклом внутри камне в его перстне. Напоминание, что в его словах все такое же искусственное и фальшивое, как и камень в кольце.

– У меня есть план. Я знаю, как поставить Истербруков на место, – интригует он, – Мы подадим на них в суд. За сексуальное домогательство. Скажем, что Генрих Истербрук вас преследовал, принуждал к физической близости.

И тут меня начинает откровенно потряхивать. Совершенно гадкие и неприемлемые слова. Хмурюсь. Нет, откровенно скалюсь, но Бруно не замечает смену выражения моего лица, он слишком увлечен расписыванием своих грандиозных планов.

– Эта новость получит широкую известность в прессе, – разводит он руками в воздухе, точно рисует ими воображаемую картину, – Мы с вами справимся со всем вместе. Вы и я. Добьемся нереальных высот. Только с «Феттелини» вас ждет достойное ваших талантов будущее.

Дышу глубоко, думаю о чем-то прекрасном, чтобы не сорваться и не наговорить гадостей в ответ. С трудом, но мне удается сконцентрироваться на своем собеседнике, даже напустить на себя безразличный вид. Задумчиво смотрю мужчине в глаза. В его карие с хитрым блеском глаза. Делаю вид, что размышляю над предложением, а потом насмешливо, с легкой издевкой сообщаю:

– Знаете, а вы правы! Только с «Феттелини» меня ждет достойное моих талантов будущее. Как жаль, что для вас, Бруно, в этом самом будущем места не находится.

Кривлю губы в ухмылке и пожимаю плечиками, разворачиваюсь и спешу покинуть своего собеседника. Гарсия как вкопанный замирает на месте, переваривает сказанное мной, а потом устремляется вослед.

– Что вы говорите? Какие-то непонятные глупости! – возмущенно выкрикивает мне в спину, – Не будьте дурочкой, только вместе мы сила.

Приостанавливаюсь и оглядываюсь на Гарсию вполоборота.

– Слушайте, Бруно, не смейте перебегать мне дорогу, никогда! – грозно фыркаю, хочу продолжить свой путь, но не могу удержаться от соблазна и с лукавой улыбкой на губах сообщаю мужчине: – И, все же, снимите ваше сомнительного качества кольцо. Его дешевый блеск бросается в глаза.

Иду по коридору к своей команде, а в голове мелкие детальки начинают складываться в единую картину.

Бруно Гарсия. Очень интересный персонаж. Что мы имеем? Фальшивое кольцо. Постоянное муссирование второсортных сплетен в желтой прессе. Жалкое, совершенно бездарное поднятие рейтингов команды и привлечение инвесторов. Ставки на тотализаторе. Игра ва-банк, едва ли не грани краха. Уход из команды ключевых игроков.

Бруно Гарсия – банкрот, иначе и быть не может.

– Милый, – воркую супругу в телефонную трубку, – Ты не мог бы узнать одну очень интересную информацию по своим каналам. Кажется, я определилась с подарком на день рождения.

– Боже, Ди, когда ты поешь так сладко, мне становится страшно, – немного нервно посмеивается Генри на другом конце линии.

Весь день Барберри с Тейлором возятся с моим двигателем, им удается соединить все бриллианты воедино, но стоит завести мотор и выжать педаль газа, как болид глохнет.

– Ничего, время есть! – устало потирает руки Джонатан и начинает заново проводить все расчеты на листке бумаги.

Пятничный свободный заезд откатываю на старом комплекте, том, благодаря которому я заняла седьмое место в Гран-при Абу-Сахари. Решаем, что на нем я проеду и субботний квалификационный заезд.

Уже спускаемся с Барберри по лестнице к черному выходу, чтобы поймать такси и отправиться домой, как его неожиданно осеняет:

– Надо дифференцировать заряды! Это же не двумерная модель, а трехмерная! – восклицает он, резко разворачивается и с невероятной для его возраста прытью бежит по лестнице вверх.

Смотрю на часы – время позднее, но еще не ночь. Генри меня убьет, но оставить своего дядюшку одного я не могу. Очень уж любопытно, что он там задумал.

– Это приведет к уменьшению заряда, – бормочу себе под нос, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку следом за ним.

– Возможно, его и нужно уменьшить! Камни просто не выдерживают напряжения между собой! – радостно отвечает Томас, лишний раз удостоверяясь в правильности своей теории.

Джонатан не успевает уйти домой, и мужчины еще раз проводят совместные расчеты и перераспределяют заряды на камнях.

– Тестировать будем завтра перед квалификацией, – мужчина разводит руками в стороны, признавая свою временную беспомощность, и мы с Барберри наконец с чистой совестью уезжаем домой. Немного волнуюсь, но в случае фиаско, мы всегда успеем все переиграть.

В субботу просыпаюсь рано. Генрих все еще спит, по-детски обхватив подушку двумя руками. Хочется провести пальцами по его небритой щеке, но я не позволяю себе спугнуть утренний сон супруга. Сегодня у нас сложный день. Квалификация будет днем, с утра же состоится важная церемония инвеституры, а вечером званый раут в загородном особняке, на который прибудет весь высший свет аристократии по случаю вступления нами в титул маркиза.

Смотрю в потолок и набираюсь сил перед финальным рывком.

– Если хочешь, давай обо всем расскажем прямо сейчас? Выйдем на улицу и сбросим маски? – обхватывает меня за талию одной рукой Генрих, привлекая к себе, – Доброе утро, родная.

Невесомый поцелуй скользит по моим волосам, и губы растягиваются в глупой улыбке. Чувствую, что глубоко внутри у меня рождается подобного рода соблазн, хочется малодушно на все плюнуть и во всем признаться. Но нет, я заставляю себя придушить этот порыв мимолетной слабости на корню. Сладко потягиваюсь и выворачиваюсь из крепких объятий мужа.

– Нет, не хочу. Зря что ли, мы планы строили! – фыркаю с грозным видом, смеюсь, исполненная собственной важности, и мчусь в ванную, – Да, здравствуют скандалы и эпатаж! Это наше все!

Генрих хрипло смеется в ответ и спросонья треплет свои волосы, принимая мой выбор.

На церемонию в Королевской дворец съезжается довольно большое количество гостей. Здесь собираются поданные Королевства, которые в этом месяце были представлены к награде, титулу или ордеру, а его Величество Артур Кенсингтон лично вручает сии преподношения. Это очень, очень почетно и приятно получить свою награду из рук самого Короля.

В церемониальном зале мы с Генрихом стоим в одном ряду со спасателями, учеными, медицинскими работниками, а также дипломатами, засветившимися в истории с алмазом. На грудь ребятам из команды спасателей Артур крепит ордены за мужество, ученым вручает гранты за вклад в развитие науки в стране, а Генрих получает акт о вступлении в титул маркиза Истербрука. Он приносит клятву верности монарху, и Артур вводит новые записи в книгу Пэров. Теперь там появился еще один титул – маркиз Истербрук, а я официально с этого момента становлюсь маркизой.

В церемониальном зале долго не задерживаемся, сразу же по окончании вручения титулов и наград выходим на улицу. Хотим сесть в машину, но нас ловят журналисты и принимаются судорожно щелкать затворами фотоаппаратов. Вопросов не по теме не задают, поэтому раунд с репортерами выдерживаем на ура. Садимся в машину и отправляемся на автодром. И вот здесь только начинается наша милая субботняя афера. Чтобы завтра разгорелся настоящий информационный костер, уже сегодня надо подбросить в него пару поленьев - слухов.

Перед въездом на автодром нас снова атакую журналисты, пробуют сделать фотографии через черные тонированные окна автомобиля. Внутри у меня начинает все трепетать, по телу расплывается приятное волнение, и покалывают кончики пальцев. Посылаю лукавый взгляд Генриху, а он задорно подмигивает мне в ответ и опускает стекло автомобиля, упрощая задачу репортерам.

– Маркиз Истербрук, вы приехали полюбоваться на Донну Хендрикс? Леди Истербрук не против? Она приехала с вами?

Они проворно просовывают свои любопытные носы в машину, различает мой силуэт на соседнем сидении и довольно хмыкают. Я стараюсь не шевелиться, сегодня общение с журналистами не входит в мои обязанности, демонстрирую им лишь холодную отчужденность.

– Это обычная формальность, господа. Я как спонсор обязан присутствовать на квалификационном заезде, – отмахивается Генри и закрывает окно.

Все заметили, что мы приехали на гонки вдвоем. Возможно, успели даже сделать снимки.

Машина заезжает на частную закрытую стоянку, которая находится в пользовании только у служащих автодрома, и по длинному пологому коридору-спирали медленно поднимаемся на третий этаж. Окна автомобиля хорошо тонированы, коридор залит мягким тусклым светом, поэтому снаружи совсем не видно, что происходит в его салоне.

На втором этаже машина чуть приостанавливается рядом с дверью, ведущей к аварийной лестнице между этажами, и из салона выскальзывает Донна Хендрикс с спортивном костюме механика, тут же скрываясь за тяжелой железной дверью.

Генрих же спокойно приезжает на третий этаж и выходит из машины в одиночестве. Журналистов на частной стоянке нет, но стоит Лорду Истербруку появиться на трибунах, как повсюду начинают сверкать вспышки фотоаппаратов, ведь рядом с ним уже нет его прекрасной маркизы. Куда делась маркиза Истербрук, этот вопрос слетает с губ у каждого второго и скользит в каждом удивленном взгляде.

Улыбка блистает на его губах, и она находит отражение на моем лице. Пресса недоумевает, а мы с Генрихом довольны нашей маленькой проделкой. Завтра утром наше имя будет у всех на слуху, и все внимание будет приковано к финальному этапу Гран-при.

Перед квалификацией откатываю свободный заезд, проезжаю буквально пару кругов, и понимаю, что такое настоящий полет. Мой болид не едет, он летит!

Показываю механикам вверх заостренный большой палец, заезжая на пит-лейн.

– Все просто супер! – улыбаюсь Джонатану.

– Ну, Слава Всевышнему! – блаженно закатывает он глаза, – Удачи, Диди, на квалификации.

За ее результаты не волнуюсь совершенно. Честно говоря, мне все равно как она пройдет. Грандиозных планов не строю, хочется, чтобы сегодня все закончилось как можно скорее, и мне удалось бы вовремя приехать в загородный особняк и подготовиться к приему должным образом.

Сигнальные огни загораются яркой вспышкой зеленого цвета, и болиды единым потоком начинают нарезать круги, грозно рыча на виражах.

Еду быстро, будто за мной гонится стая голодных волков. Злых волков-аристократов, готовых разорвать меня в клочья за малейшую провинность, за незначительное отклонение от общепринятых правил.

Восемнадцать минут позади, а я прихожу двенадцатой и прохожу в следующий квалификационный этап. Удивляюсь, пожимаю плечами и до упора жму на педаль газа. Проносятся незаметно еще пятнадцать минут,, и я показываю пятый счету результат. Искренне недоумеваю и хихикаю себе под нос, если так и дальше пойдет, то мне удастся попасть в первую тройку мест на стартовой решетке.

Излишне расслабляюсь и прихожу девятой. Везение вещь классная, но право сильнейшего, ловкость и мастерство других пилотов никто не отменял. И все равно хороший результат, лучше, чем ничего.

Мой болид выкатывают в закрытый парк, а я поспешно обнимаю ребят и через черный вход покидаю автодром никем незамеченной.

В загородный особняк приехать успеваю вовремя. Облачаюсь в вечерний туалет и ровно в семь часов спускаюсь под руку с Генрихом в приемную залу встречать гостей. К восьми часам собирается весь высший свет аристократии, своим присутствием осчастливливают нас все четыре герцога Королевства и сам его Величество Артур Кенгсингтон.

От традиционного ужина с обильно накрытым длинным столом отказываемся в пользу маленьких столиков с закусками. Официанты повсюду снуют с подносами, и шампанское льется рекой. Мы с супругом почти не пьем, лишь из вежливости прикладываем бокал к губам, когда принимает поздравления от наших гостей.

Есть не хочется абсолютно, я сыта эмоциями, исходящими от окружающих нас людей. Вся гамма цветов и сочетаний: от теплых искренних пожеланий родных и близких, до ядовитых, злых и завистливых слов от менее титулованных гостей.

Постепенно мы с Генрихом разделяемся, его уводят в сторону деловые партнеры, а меня окружают их жены. Те, женщины, с которыми я привыкла общаться и поддерживаю отношения на дружеской ноте. Вот здесь, неожиданно для себя, я сталкиваюсь с новой весьма противоречивой эмоцией. Жалость.

Замужние подруги мне сочувствуют, им кажется, что мой брак зиждется исключительно на титуле и богатстве мужа, хотя раньше многие искренне радовались моему счастливому браку. Никто не отваживается высказать свои мрачные предложения в лицо, но я ловлю на себе грустные взгляды женщин из высшего общества, познавших эту печальную долю.

Мое лицо выражает озадаченность, брови чуть сведены над переносицей, а на лбу едва заметно вырисовывается несколько полос морщин. Не знаю, как мне реагировать на подобные эмоции людей, они кажутся слишком неожиданными для меня.

Становится не по себе, я бросаю быструю улыбку дамам и, извиняясь, подхватываю Элджи под руку и увожу в угол залы.

– Диана, это кошмар! – шепчет она, широко распахивая глаза и озираясь по сторонам, – Как ты только держишься?

– Знаю, что кошмар, но у нас с Генрихом есть план, – шепчу ей, тем самым желая воодушевить и себя, и ее.

– Тогда за вас можно не волноваться, – все еще растеряно выдыхает она, – Никто не понимает, что происходит. И это нервирует, люди не любят думать, зато строить нелепые и глупые догадки – это их конек!

– Все в порядке, мы были готовы с Генрихом к подобной реакции, – подруга изгибает свою белесую бровь и я нехотя поясняю, – Уиллер подсказал, откуда ждать неприятностей.

– Томас? – растерянно шепчет Элджи, и я замечаю как жилка на ее шее начинает бешеного биться. Она глубоко втягивает воздух и тут же напускает на себя безразличный вид. Но меня не обманешь.

– Дорогая, – наклоняюсь к подруге близко-близко, – Скажи, ты же не влюбилась в этого засранца?

Вижу, как Элджи про себя считает секунды. Раз. Два. Три. Тут проблема посерьезнее, чем та, о которой меня спрашивают журналисты. Корни моего вопроса глубоко прорастают в почву правды.

– Нет, конечно же, – сообщает она, и во лжи ее сложно уличить, выдержка отрепетированная годами ее не подводит. В подтверждение своих слов она фыркает, закатывает глаза и издает тихий смешок. И все бы хорошо, если бы ее мимика не отставала от слов на несколько секунд.

Значит, лжет. Хочу перевести тему, и в этом момент к нам подходит Герцог Маскотт, дедушка Элджебет. Он уже в глубоко почтенном возрасте, но все равно находит в себе силы появляться на официальных мероприятиях.

– Диана, дорогая, прими мои глубочайшие поздравления, – растягиваются его сухие губы в счастливой улыбке, была бы его воля, он бы пощипал меня за щечки, как в детстве, но сдерживается, лишь перекладывает свою трость из рук в руки, чтобы занять их, – Вы с Генрихом достойные молодые люди, рад, что Артур оценил ваш вклад в развитие Королевства.

– Благодарю вас, ваша Светлость. Но в основном это заслуга моего супруга, – склоняю голову.

– Не прибедняйся девочка, играть будешь с этими всеми, – окидывает он быстрым взглядом белесых глаз приглашенную толпу, – А я вас, негодниц, насквозь вижу! – кивает в нашу с Элджи сторону и качает указательным пальцем в воздухе, тихо подхихикивая.

– Дедуля, будет вам! – смущенно шепчет моя подруга, но он не замечает ее тихих причитаний.

– А где же Генрих? Я хотел бы поздравить его лично, – спрашивает Лорд Маскотт и оглядывается по сторонам. Прищуривает глаз, но все безрезультатно.

Его примеру следуем и мы с Элджи.

– Он… он где-то в зале, разговаривает с партнерами по бизнесу, – тихо шевелю губами, не находя супруга в толпе.

– Дорогая, а это не они там с Иеном направляются на второй этаж? – герцог кивает в сторону лестницы, и мы с Элджи тревожно переглядываемся.

Действительно, Генрих с Иеном нога в ногу поднимаются по ступеням, незаметно покидая гостевую залу. Подбираюсь вся внутренне – ничего хорошего от этой парочки не жду.

– И правда, они! – с беззаботной улыбкой соглашаюсь с герцогом, – Пойду скорее верну Генриха к гостям!

Отставляю в сторону шампанское и подхватываю подол длинной юбки. Спешу вслед за ними. Иен и Генри никогда не ладили. Спасибо, конечно, что они не стали выяснять отношения у всех на виду, но от перемены мест слагаемых сумма не изменится, если они изукрасят друг другу физиономии на втором этаже. Возможно, я излишне драматизирую, но почему-то мне кажется, что я права.

Прода 6 февраля.

Дверь в кабинет открыта и, судя по звукам, мужчины пока ведут сдержанную беседу. Заходить в кабинет не спешу, замираю на пороге и прислушиваюсь к голосам, возможно, мое вмешательство и не потребуется. Зачем лезть в мужские разговоры?

– Вы поступаете отвратительно, Лорд Истербрук! – слышится взвинченный голос Иена и его быстрые, мечущиеся по комнате шаги, – Ваша супруга не заслуживает подобного к себе отношения! Неужели вы не видите, что ей претят сплетни и пересуды за спиной!

Кажется Иен сел на своего конька и принялся читать моему мужу нотации. Иен правильные, он всегда знает, как именно следует поступать или вести себя в той или иной ситуации. Ему не составит труда определить, что есть хорошо, а что такое плохо.

– Неужели вы не замечаете печать грусти на ее лице? Вы не достойны этой великолепной женщины, Генрих!

– Полагаете, что если вы без всякого зазрения совести позволяете себе пялиться на мою великолепную супругу, то автоматически становитесь достойным ее? – ехидно уточняет Генри. Голос его спокоен, возможно, и лицо не выражает никаких эмоций, но я чувствую, что он напряжен до предела. Еще немного и струны его напускного спокойствия лопнут.

Иен же до того возмущен, что не обращает внимание на острый сарказм в его адрес и продолжает гнуть свою линию.

– Неужели вам не достает ума и отваги перерубить эту ситуацию на корню! Дайте опровержение в газеты, в конце концов! – восклицает он, искренне недоумевая, почему мы сами не догадались до столь простого решения, – Поверят вашему слову, а не кучке разношерстных газетчиков. Вы, черт вас подери, теперь маркиз! Извольте соответствовать своему титулу!

– Если маркиз врежет по морде другому маркизу, это можно расценивать как соответствие титулу?

Иен слишком горд, чтобы заметить очередную колкость, выпущенную в его адрес.

– Пусть корректоры изменят фотографии, сделают монтаж! Вырежут вашу несносную физиономию с фотоснимков! – сокрушается он.

– И вашу на мое место, маркиз Маскотт, приклеят! – хмыкает Генрих, – Я смотрю, вы не упускаете не единой возможности, чтобы занять мое место! Пусть даже и на липовых фотографиях!

– Да, как вы смеете! Я с вами разговариваю о серьезных вещах! На кону стоит честь и благополучие Дианы!

Иен бесится из-за, что у него не получается быть услышанным Генрихом. А моего супруга раздражает столь явственная прямолинейность его собеседника.

– Благодарю вас за участие, маркиз Маскотт. У нас с супругой другое видение ситуации, – холодно отзывается Генри, хотя я ощущаю сквозь полуприкрытую дверь его бурлящие, готовые вот-вот взорвать эмоции.

И вот, что действительно интересно! Нам с Генрихом ни разу не приходило в голову оправдываться и заметать следы. Вины за собой мы не чувствуем.

– Какое видение ситуации? Вы только делаете еще хуже! Зачем вы позволили Диане появиться на автодроме! Вы только разжигаете слухи! Маркизе не место в гоночном болиде.

Слышу и мои губы поджимаются от обиды. Глупой, детской обиды. Как Иен может быть столь категоричен? Он увидел терзания на моем лице, но не захотел заглянуть глубже. Это же не прописано ни в каких правилах!

Вдобавок, его последняя фраза заставляет меня окончательно удостовериться в том, что он раскусил еще в Абу-Сахари мою игру масок и пытался манипулировать мной, рассказывая гадости о муже.

– Послушайте, маркиз! – не теряется Генрих, – Заведите себе жену-маркизу, и указывайте, как ей жить. А мы с Дианой в состоянии разобраться сами!

– Вы не заслуживаете такую женщину, как Диана, с нее надо пылинки сдувать! А вы! Вы мало того, что подвергаете ее жизнь опасности, так еще и потворствуете дурным, недостойным увлечениям! – бросает напоследок Иен.

Он резкими шагами направляется к двери, а я прячусь за нее, прижимаясь спиной к стене. Дверь распахивается, замирает в нескольких сантиметрах от моего носа и с громких хлопком закрывается, заставляя меня чуть ли не подпрыгнуть на месте. Стою, размеренно дыша, и наблюдаю за удаляющейся спиной мужчины.

Плечи ровные, спина прямая, голова гордо вскинута вверх. Походка волевая, решительная. Красавец-мужчина. Еще и богатый. И маркиз. И мысли у него правильные. По-аристократически правильные. Идеальный представитель современного высшее общества с его предрассудками и моральным кодексом чести.

Вот только я от этих мыслей, правил и предрассудков счастливее не становлюсь. Иен не плохой, он по-своему волнуется за мое благополучие, но со своими громоздкими прямоугольными рамками и ограничениями не вписывается в мою жизнь. Мы просто не подходим друг другу. И жизнь маркизы Маскотт совсем не для меня, чего не скажешь о маркизе Истербрук. Вот это точно я, самая настоящая, истинная и неподдельная.

Дверь мягко отворяется и передо мной возникает мощная фигура Генри.

– Как ты узнал, что я за дверью? – поднимаю на него удивленный взгляд.

– Почувствовал, родная, – проводит пальцем по моей щеке, а я восторженно замираю и распахиваю глаза шире.

– Ты что у меня тоже эмпат? – спрашиваю с придыханием, чувствую себя так, будто стою на пороге важного открытия.

Генри смеется грудным немного хриплым смехом:

– Нет, Ди, я просто видел в дверную щель, как ты подошла и встала у двери. Вот и весь секрет, – целует меня в кончик носа и отстраняется, заглядывает в глаза и спрашивает серьезным тоном: – Ты же слышала, что сказал Иен? Может, он прав?

Замираю, не в силах понять, чем вызваны нотки сомнения в голосе моего супруга. Генрих Истербрук слишком самодостаточен, чтобы прислушиваться к суждениям посторонних людей. Что же изменилось? С чем связаны его сомнения? Может, он подобно Иену посчитал, что мне не место на гоночном треке? Слишком опасно, слишком непредсказуема реакция окружающих.

Опускаю голову, не в силах перечить мужу.

– Если ты считаешь это правильным решением, то я ничего не смею возразить, – отзываюсь глухо.

– Ой, к черту Иена, – отмахивается Генри, подхватывая меня под руку и уводя по коридору к гостям, – Наш план гениален, дорогая! И не терпится его воплотить в жизнь!

Прикрываю глаза и вдыхаю полной грудью. Улыбка ложится на мои губы не сходит вплоть до самого окончания вечера.

С самого утра отправляемся на автодром вместе с мужем. Я так же как и вчера выпрыгиваю на втором этаже и по аварийной лестнице добегаю до раздевалки.

Быстро переодеваюсь и устраиваем очередной разбор полетов перед стартом.

– Диди, выбирай, кто тебя будет вести? Я или Лука? – заискивающе посматривает на меня Марк. На двух прошлых соревнованиях меня координировал Рауль Скорсезе, но сегодня он в числе участников.

Перевожу взгляд с одного брата на другого и отрицательно качаю головой.

– Может, Эрин захочет быть моим навигатором? – устремляю взор на девушку, которая стоит с перебинтованной рукой в углу комнаты и тихо готовит себе кофе.

– Что? Я? – теряется она под взглядом десятков глаз и не замечает, как кипяток проливается из стакана, обжигая ее руку.

– Ну, да, у тебя большой опыт, ты знаешь, на что следует обратить внимание, – подхожу к ней и осторожно касаясь ладони, отставляя огненный стакан.

Эрин растеряна и ей все еще стыдно за свою прошлую выходку. Подвожу ее к аптечке и достаю мазь от ожогов.

– Правда, Эрин, мне будет спокойнее, если ты меня поведешь.

– Я никогда никого не координировала, – ворчит себе под нос, – Не хочу тебя подводить.

И действительно не хочет, читаю ее эмоции как открытую книгу. Хочет помочь, но боится не справиться с возложенными на нее обязанностями.

– Ты же знаешь, как я люблю рисковать, – подмигиваю ей, – Давай, будет весело.

Эрин неуверенно кивает, а Марк и Лука печально вздыхают. Еще бы, видела сегодня утром, как они о чем-то сговаривались с Генрихом, явно мой супруг подуськивал их быть не только навигаторами, но и моими персональными няньками. С Эрин в этом плане мне будет гораздо проще.

Выхожу из раздевалки, и в коридоре меня ловит Леди Аберкорн. Чопорная, ледяная и холодная, вот только глаза ее горят бешеным пламенем.

– Не ожидала тебя увидеть здесь, – обнимаю подругу, – Не думала, что ты приедешь.

– Дедушка сказал, что тебе понадобится поддержка, – шепчет блондинка и нервно оглядывается по сторонам.

– Это раздевалка только для нашей команды, – зачем-то поясняю я, и Элджи слегка успокаивается, а я, наоборот, удивляюсь: – Твой дедушка? Герцог Маскотт?

– Да, он настоял, чтобы мы приехали. Не знаю, какая вожжа ему попала под хвост, – разводит руками в стороны подруга, – В общем, мы держим за тебя кулачки.

Элджи обнимает меня, порывисто целует в щеку и убегает на трибуны, а я выхожу из ангара

Трибуны ликуют, кричат и шумят. Фантастическое чувство. По треку проносят неспешно болиды, настраиваясь на заезд, а я улыбаюсь и жмурюсь навстречу ярким лучам солнца.

Хороший день, чтобы победить… победить собственные страхи и неуверенность. На трибунах в первых рядах нахожу лица важных высокопоставленных чинов. Его Величество Артур Кенгсингтон сидит рядом с эмиром Абу-Сахари Юсуфом Аль Харунжем и, судя по скучающему выражению их лиц, ведет светский разговор. Рядом с Королем сидят мои родители и брат. Рядом с Ником – мой муж, он разговаривает с герцогом Маскоттом, а Элджи задумчиво сидит рядом с каменной маской на лице.

– Долго загорать будешь, Хендрикс? – раздается насмешливый голос Уиллера за моей спиной, он встает рядом со мной плечом к плечу, осматривает трибуны и выразительно присвистывает: – Ну, и группа поддержки у тебя собралась.

– Это не у меня, – по-детски оправдываюсь перед ним, – Это потому что Гран-При в Королевстве проходит, а его Величество всегда со всей ответственностью подходит к подобным международным соревнованиям.

– Ага, как же, – фыркает мужчина и замирает, – Это она?

– Кто? – вскидываю голову, с непониманием рассматривая Уиллера, слежу за его взглядом и киваю, – Да, это Элджи. Ты не знал, как она выглядит?

– Я же не помешанный, чтобы следить за вами, аристократами, – кривятся он, – Нет, не знал. Догадался случайно. Короче, Хендрикс, не заговаривай мне зубы! Я что к тебе подошел, увидишь меня в зеркале заднего вида, не забудь свалить в сторону и уступить папочке дорогу.

Поджимаю губы и с прищуром смотрю мужчине в глаза. Провоцирует меня, умник, знает, что я под прицелом всеобщего внимания и не могу ему ответить должным образом.

– Уиллер! У тебя что-то на лице, вот здесь, – не могу удержаться и средним пальцем касаюсь уголка рта, – Губешки раскатались, смотри не спотыкнись!

Обмен любезностями завершен, боевой дух поднят, и я иду к стартовой решетке, на которую уже выкатили болиды из закрытого парка.

Проверяю связь с навигатором, надеваю перчатки, шлем и запрыгиваю в кокпит* болида. Осматриваюсь по сторонам и вижу, как Генрих посылает мне воздушный поцелуй. Глупо хихикаю и не могу удержаться, чтобы не отправить поцелуй в ответ. Этот жест не остается незамеченным, трибуны восторженно ревут и недоумевают. А я обхватываю руль двумя руками, перекрещиваю на груди ремни безопасности и пытаюсь сконцентрироваться на главном.

(*Прим. Кокпит – кабина болида)

Исходя из итогов квалификации я занимаю девятую позицию на стартовой решетке. Ставлю для себя задачу минимум – не потерять текущую позицию, ну и по возможности, улучшить результат или хотя бы прийти седьмой, как и в прошлый раз. Понимаю, что это за гранью фантастики, но строить грандиозные планы мне никто не запрещает. Дважды обычно никому не везет, даже дуракам.

Время до старта проходит незаметно. Пятнадцать. Десять. Пять. Три минуты. Одна. Прогревочный круг пролетает в едином потоке машин, вновь стартовая решетка, и я выжимаю педаль газа до предела. Болид устрашающе рычит, и я без лишнего труда только благодаря быстрому разгону и малой массе болида, отвоевываю три позиции.

– Супер, Диди! – восторженно комментирует Эрин, – Так держать, ты попала в поток, оставайся в пелетоне, не спеши. Будем выжидать.

Эрин права, спешить рановато. Еду на шестой позиции и стараюсь особо не лезть вперед. Некоторые машины, наоборот, с глухим ревом проносятся мимо меня, обгоняя. Но мой секрет прост: у меня нет острой необходимости заезжать на пит-стоп и терять драгоценные секунды. Мне кажется, что я вообще могу откатать весь заезд на одном заряде.

– Ты пятая, – сообщает Эрин через некоторое время, – Отрыв от шестой позиции чуть более одной минуты, а отставание от лидера гонки – сорок пять секунд.

– Кто ведет? – уточняю у нее, закусывая в сомнении губу.

– Рауль. За ним Уиллер с разницей в десять секунд. За Уиллером Джон Трейн, с разницей в пятнадцать секунд. Следом Майк Фокс, а потом ты.

– Кр-р-руто! – рычу в унисон болиду, приходя в восторг.

Мандражирую, конечно, но тут же собираюсь с мыслями. Одна лишняя эмоция, одно неосознанное движение, и можно потерять драгоценное и такие необходимое время. Каждая секунда как капля воды в пустыни, важна, чтобы преодолеть нелегкий путь под палящим солнцем.

Просто прорастаю корнями в свою пятую позицию. Крепко сжимаю в пальцах руль и втягиваю воздух в легкие. Ничто и никто не сдвинет меня с этой точки. Даже вынужденный пит-стоп, связанный со сменой резины, не может сбросить меня с почетного пятого места.

До финиша остается ровно два круга. Сглатываю и перехватываю руль. Все закончится меньше, чем через двенадцать километров. Меня всю начинает трясти от нетерпения, и успокоиться получается с трудом. Нельзя, нельзя расслабляться!

Резкий поворот – выкручиваю руль, выхожу на прямую – подбавляю газ.

– Лидеры идут на обгон, – оповещает меня Эрин, – Уступи дорогу.

И действительно, вижу, что следом за мной из-за поворота выныривает сначала Рауль, а следом за ним и Уиллер. Неугомонная парочка! Жмусь к бортам и снижаю скорость. Я обязана пропустить лидеров гонки, таковы правила. Нет смысла препятствовать фаворитам, к тому же, в противном случае судьи могут и штраф влепить.

Первым пролетает мимо Рауль, за ним Уиллер, а спустя пару секунд меня догоняет и Джон Трейн. Тройка призеров вот-вот завершит свой последний круг.

И в происходящем нет ничего необычного, соревнование подходит к своему логическому завершению, итоги гонки вполне предсказуемы, и можно уже спокойно перевести дух.

– Давай, Диди, сосредоточься! Осталось полтора круга! – резко врывается в мои мысли звенящий, немного нервный голос Эрин. Хмурюсь и расправляю плечи, вся подбираюсь и еще крепче сжимаю руль.

И хорошо, что мне вовремя удается прийти в себя. Я безумно благодарна своему навигатору, что она вывела меня из состояния легкого транса.

Мы с Фоксом, который едет на четвертой позиции прямо передо мной, выходим на прямой отрезок дистанции. Вижу, Рауль впереди входит в поворот и обгоняет кого-то из отстающих. Скорсезе чудом проскальзывает вперед и уносится дальше по треку, а вот болид Уиллера при обгоне трется о бок соседней машины и заходит в крутящий момент, сталкиваясь с идущим следом за ним Трейном. Осколки автомобильных корпусов разлетаются в разные стороны, нос щекочет запах горящей резины, а болиды Уиллера и Трейна кружат в диком танце, норовя задеть проезжающие мимо машины.

Майк Фокс, у которого я сижу на хвосте, успевает сориентироваться, резко сбрасывает скорость и чудом проезжает мимо крутящихся по инерции болидов, заходя в вираж.

Я же мешкаю с тормозами, да и вообще, мне сейчас категорически нельзя тормозить! Совсем никак, иначе рискую врезаться в надвигающихся на меня в крутящем моменте Уиллера и Трейна. Огибаю аварию, под шинами слышу хруст осколков разбитых корпусов, выворачиваю руль и только когда захожу в поворот на бешеной скорости, так что визг колес разрезает воздух, замечаю кабину болида Фокса в паре метров от себя.

– Нет, ну какого?! – горестно восклицаю, едва ли не плача.

– Диди, руку на красную кнопку, – раздается в динамике взволнованный голос моего навигатора, – Жми!

Бросаю судорожный взгляд на аварийную кнопку. Только руку протяни – и вот она! Но я знаю, что если уберу руку с руля, то точно не выведу машину, врежусь прямо в бок Фоксу. А если стану резко тормозить в повороте, то вообще вылечу с дистанции.

– На красную кнопку! – твердо повторяет Эрин таким голосом, что мне страшно ее ослушаться. Она молодец, замечательно справляется со своими новыми обязанностями. Вот только передо мной стоит иная цель.

Плавно выжимают тормоз, медленно убираю ногу с педали газа. Выхода нет, по крайней мере, мне он не видится. Я в ловушке, зажатая между двух машин и своих принципов.

Фокс заканчивает маневр, и я за ним следом. Мой болид едва соприкасается с корпусом его кокпита, скользит в опасной близости. Но за счет дрифта скорости снижаются, и нам удается избежать столкновения.

Впереди маячат финишные флаги, только вывешены они для Рауля, который торжественно проезжает под ними и заворачивает на пит-лейн. Мы же с Фоксом отправляемся на последний круг.

– Диди, если ни Уиллер, ни Трейн не смогут продолжить гонку, то ты попадешь в тройку, – сдавленно шепчет Эрин, никак не комментируя мой выкрутас. Как навигатор она возмущена моим неосмотрительным и опасным проступком, но как гонщик прекрасно осознает его мотивы, – Просто держись.

И я держусь, сцепив зубы и уняв дрожь, пробивающую мое тело насквозь. Мне действительно было страшно, я только что прошла в сантиметре от аварии.

– Отбой, Диди, можно не рыпаться, – раздается досадливый вздох в динамике, – Уиллер только что финишировал. Живучий, зараза! Трейн сошел с дистанции. Короче, просто в спокойном темпе завершай круг.

Внутри меня что-то перемыкает. Наверное, во всем виноват адреналин, расползающийся по всему моему телу и подбивающий меня на новые дикие выходки и свершения. Как это так завершать круг спокойно? Зад болида Фокса маячит перед моим носом, как красная тряпка перед быком. Он никуда не рвется и не спешит, он завершает свой последний круг в «спокойном темпе». Фокс почему-то считает, что я не буду рыпаться, да и для нового маневра почти не остается места. Дистанция подходит к концу, впереди два поворота и финишная прямая.

Жмусь к Фоксу, в первый поворот захожу следом за ним, а во второй заходим синхронно. Мой соперник едет по большему радиусу, а я пытаюсь проскочить по малому, едва не прижимаясь к бортам трека.

– Донна, что ты творишь? – шипит в динамике.

В поворот заходим синхронно. Если я ошибусь в расчетах, мы притремся друг к другу боками. Но я не ошибаюсь, и из поворота выходим тоже одновременно, наши болиды разделяют лишь считаные миллиметры. Сердце вновь ускоряет свой забег, пульсируя в висках.

Прямая, финишная прямая. Четыреста метров. Каждому из нас остается жать на газ, надеяться на случай и мастерство механиков. Чей болид выжмет большую мощность? На шестигранном двигателе я бы проиграла, сомнений нет. Вообще не дошла бы до пятого места, а сейчас у меня есть шанс побороться за призовое место. Последнее, третье, самое сладкое и такое необходимое мне призовое место.

Крепко сжимаю зубы, будто это заставит ехать меня еще быстрее. Подаюсь корпусом вперед, желая лететь быстрее своего болида.

Двигатель ревет, рычит, из-под колес едва ли не летят искры. Фокс проигрывает мне. Медленно и верно. Я вырываю у него сантиметр за сантиметром, отвоевываю жалкие и такие важные доли секунды. Мощности его камней не хватает, чтобы догнать меня.

Под клетчатыми флагами судей я прохожу третьей.

И пусть заткнется тот, кто скажет, что победу в этот раз я вырвала незаслуженно! В носу щиплет от слез, в глазах все расплывается, а в ушах пульсирует тишина, разрываемая гулом чужих, проезжающих мимо болидов.

Не выхожу из кабины пилота очень долго, не двигаюсь. Прижимаюсь лбом к рулю и выравниваю сбившиеся дыхание, глотаю кислород смешанный с запахом жженой резины и слушаю удары собственного сердца.

Слышу радостные оклики команды, они весело подпрыгивают на месте, обхватив друг друга за плечи. Празднуют победу Рауля и медленно продвигаются в мою сторону.

Поднимаю голову и взмахиваю рукой. Пора приступать к заключительному акту в нашем спектакле. Сжимаю и разжимаю свою ладонь, стаскиваю с себя одно колечко и надеваю вместо него другое украшение, хранящее в себе аристократический образ Дианы Даор.

Выпрыгиваю из кокпита и дрожащими пальцами сдергиваю шлем. Жгучие черные волосы блистают на солнце и каскадом спадают на плечи. Тонкие губы растягиваются в улыбке, а глаза слезятся на ветру.

Мужчины точно малые дети прыгают на месте, они уже подбегают ко мне и распахивают объятия, предлагая присоединиться к их тотемному танцу, как неожиданно на них снисходит озарение. Брюнетка со строгим аристократическим лицом совсем не похожа на милашку и симпатяжку Донну Хендрикс, а вот на супругу их щедрого спонсора, новоявленную маркизу Истербрук, очень даже!

Они замирают на месте, не рискуя приблизиться ко мне. Руки, которые приглашали меня присоединиться к групповым объятиям, неуверенно обвисают вдоль тела.

– Нет, ну что вы встали как вкопанные! – сердито ворчу, взмахивая руками, – Неужели я не заслужила ваших скупых мужских объятий? Вот так и приноси очки по команде!

– Донна? – хрипло уточняет кто-то из парней.

– Донна! – соглашаюсь с ним, и тут же поправляюсь: – Но лучше, Диана! – вижу по их лицам, как они переваривают информацию, – Да, какая, к черту, разница! Мы победители или где?

Топаю ножкой и вскидываю голову вверх.

Джонатан Тейлор больше не теряется, довольно хмыкает и обхватывает меня своей огромной ручищей за плечо, задвигая в круг.

Победный танец длится недолго. Журналисты облепляют нас со всех сторон, и меня, как самого слабого члена команды, пытаются отбить от стаи, чтобы, уподобляясь хищникам, сожрать в потоке многочисленных вопросов.

– Леди Истербрук, это вы только что выпрыгнули из болида? Вы принимали участие в заезде? Это точно вы?

– Вы видели в кабине кокпита кого-то еще? Желаете ущипнуть меня господа? Моему супругу это может не понравиться, – отшучиваюсь с улыбкой на лице.

– Это вы участвовали в Гран При Абу-Сахари? А в Монтиаке тоже были вы? Почему вы скрывались за маской Донны Хендрикс?

Вопросов слишком много, они ссыплются на меня как град с неба, от них не укрыться и не ответить на все сразу. Бросаю беспомощный взгляд на трибуны, зрители волнуются и торжествуют, но пока еще не уловили всего, что произошло.

На почетных местах в первом ряду не видно ни Эмира, ни Короля, ни Генриха. Даже моя дорогая подруга и родители умчались в неизвестном направлении. Остался сидеть лишь старый герцог Маскотт, который восторженно хлопает в ладоши, поднимает вверх большой палец и посылает в мой адрес шутливый воздушный поцелуй.

– Как давно вы в автоспорте? Что думает по этому поводу ваш супруг? Это вы были во дворце у эмира? Что думают по этому поводу ваши друзья и близкие?

Мне тоже очень хочется знать, что думают по этому поводу мои друзья и близкие. От этого вопроса начинает трясти еще сильнее, чем во время прохождения трека.

Журналистов от меня разгоняет сильная и уверенная рука моего обожаемого наставника:

– Господа, маркиза Истербрук ответит на ваши вопросы позже, впереди у нее церемония награждения, – с важным видом сообщает Александр Ханниган, обхватывая меня за плечо и настойчиво уводя от репортеров.

И тут мое сердце обмирает, вижу улыбающиеся лица родителей, брата и супруга. Они пришли, чтобы поздравить и поддержать меня. Может, я слишком устала и вымоталась за этот день и за неделю в целом, возможно, я слишком сентиментальна от природы, но слезы прозрачными дорожками скатываются по моим щекам, щекочут подбородок и бриллиантовыми каплями разбиваются о серый асфальт автодрома.

Сдержанные объятия отца, ласковые поцелуи мамы и пронзительный взгляд любимых глаз. По Генриху так сразу и не скажешь, готов ли он убить меня сразу на месте, чтобы долго не мучилась, или рад, что я добралась до финиша целой, невредимой и счастливой?

– Сегодня мы не покинем автодром до тех пор, пока ты не попрощается со своим болидом. И так, чтобы наверняка. Можешь даже ему в жертву принести камни из нашей семейной коллекции, – нежно шепчет супруг на ушко, будто в любви признается. И делает это до того правдиво и искусно, что ни у кого нет и тени сомнения не возникает, что происходит что-то не то. Даже у меня мурашки удовольствия бегут по спине от его горячего шепотка.

– Иди уже, пожинай свою славу, – целует меня в висок и подгоняет ладонью в сторону пьедестала почета, – Только тебя там и не хватает.

– Генри, я люблю тебя, – сообщаю мужу как нечто само собой разумеющееся и взлетаю на третью, самую низкую, то от этого не менее желанную ступеньку.

– Ты умница, Донна, – улыбается Рауль и тут же исправляется, – Диана.

– Спасибо, – благодарно киваю мужчине.

– Да, ты просто супер, детка! Можешь не благодарить меня! – хохочет Уиллер и тут же хватается за бок, кривясь от боли.

– Жалко выглядишь, Уиллер! – фыркаю, гордо вскидывая подбородок.

– Я бы на тебя посмотрел со сломанными ребрами, – ворчит сквозь сжатые зубы мужчина, – Паршиво наложили анестезию, я сейчас сдохну нафиг!

– Давай сюда свою лапищу, – протягиваю ладонь, в которую Уиллер с сомнением вкладывает свою руку. Применяю свой дар, который чуть притупляет его боль, вижу, как разглаживаются морщинки у него на лбу, и убираю руку, – Не благодари, Уиллер!

– Спасибо, Диана, – уверенно кивает он, не замечая язвительных ноток в моем голосе, ведь на самом деле их нет, это все лишь напускная небрежность.

Церемония награждения проходит необычно. Кубки вручает сам Король, а великий и ужасный эмир Абу-Сахари дарит мне пышный букет цветов… и вазу. Искренне надеюсь, что она не хранит в себе никаких сюрпризов, но улыбку на губах вызывает.

Во все стороны разлетаются сладкие брызги шампанского и смешиваются с солеными слезами счастья на моих щеках. В глазах все расплывается, искрит и мерцает от вспышек фотоаппаратов, но я чувствую надежные руки, обхватывающие меня за талию и прижимающие к твердому телу.

– Дорогая, ну что ты… – растеряно шепчет Генрих в мои волосы.

– Кажется, я счастлива, – отвечаю ему, шмыгая носом. И ни разу не лгу, это, и правда, мое маленькое счастье, и не быть ему таковым без поддержки мужа и родных.

Уже на следующий день общественная шумиха вокруг неверности моего супруга стихает, у всех на языках гораздо более интересная тема – маркиза-бунтарка и ее нереальный заезд.

Эту новость все встречают по-разному. В социальных сетях и комментариях в новостных газетах читаю о себе много восторженных отзывов, но обязательно один из десяти попадется гневный, злой и ядовитый. Я же лишь улыбаюсь, довольствуясь тем, что моя выходка не оставила равнодушным никого.

Высшее общество тоже реагирует двояко. Молодое поколение выражает искреннее одобрение, им тоже хочется попробовать себя в чем-то новом и необычном, и даже в какой-то степени запретном. А вот поколение постарше воспринимает мои маневры на гоночном треке с большим сомнением, они откровенно недоумевают, как такое вообще возможно, да и зачем потомственной аристократке все это нужно.

Правда, упрекать вслух меня никто не осмеливается, на моей стороне сам Король и сильные мира всего. Им остается только поджимать сухие губы и растягивать их в неживой улыбке, рисуя фальшивое одобрение.

Конечно, всегда найдется кто-то недовольный, который без всякого зазрения совести начнет разглагольствовать на тему того, что должен делать человек. Но я с уверенностью могу сказать, что никто никому ничего не должен. Единственное, разве что, человек должен самому себе быть счастливым. Вот только у каждого рецепт счастья свой, и позвать его можно методом многочисленных проб и ошибок. Но вкусив счастье на вкус, вы его ни с чем не перепутайте и никогда не забудете.