Гость из будущего. Том 5

Глава 22

В среду 4-го ноября около 7-и часов вечера мне посчастливилось заглянуть за стены ещё одной сталинской высотки, которая находилась на Смоленской площади. Здесь в здании Министерства иностранных дел в зале для пресс-конференции был устроен небольшой фуршет для европейских послов из социалистических, а также капиталистических стран.

Кстати, ради этого фуршета меня дёргали с самого утра. Сначала на киностудию звонил какой-то помощник товарища Шелепина. Затем на Мосфильмовскую улицу приехал молодой «мажорик» уже от министра иностранных дел товарища Громыко и потребовал, чтобы я и актёры из «Тайн следствия» приготовили короткую творческую программу для граждан послов. И таким тоном он со мной разговаривал, что я еле-еле удержался, чтобы не вмазать по его наглой и упитанной харе. Вместо этого я поинтересовался: «У вас там все идиоты или через одного? Я ещё два часа назад передал генеральному секретарю, что сделаю всё что в моих силах, чтоб граждане послы на вашем фуршете не заскучали».

Поэтому на сцене небольшого и уютного зала в данную секунду надрывался Владимир Высоцкий, который, терзая семиструнную гитару, пел о конях привередливых. К слову сказать, Высоцкого мне удалось заполучить с большим трудом. В его родном театре на Таганке шли последние репетиции «Гамлета» и Юрий Любимов, прежде чем дать добро, прочитал получасовую лекцию о том, что актёр — это звучит гордо и он не обязан по прихоти власть имущих плясать перед иностранными послами.

Зато без всяких проблем на международную встречу приехали Олег Видов с Викторией Лепко и Сава Крамаров со своей подругой манекенщицей Милой, а также Марианна Вертинская и Нонна Новосядлова. Последние два дня актрисы жили в моей квартире и вели между собой незримый и молчаливый бой. Девушки друг с другом не разговаривали, подолгу занимали единственную ванну, на кухне ничего не готовили и постепенно доводили меня до белого каления. И я даже вчера подумал — а не сбежать ли мне обратно в гостиницу?

— Феллини, подойди, — подозвал меня Александр Шелепин.

Пока на сцене пел Высоцкий, генсек находился за кулисами и разглядывал граждан послов в небольшую дырочку в театральном занавесе. Вообще надо сказать, что этот зал для приёмов имел очень странную архитектуру. Задние ряды кресел располагались полукругом, как в амфитеатре, а передние устанавливались стандартным образом — прямо. Впрочем, сейчас этих передних рядов не было, вместо них поставили длинный фуршетный стол, около которого прогуливались послы и их жёны. Что касается сцены и закулисья, то тут всё было по-серьёзному. Здесь наличествовали гримёрки, большой киноэкран и сложная механическая система театральных кулис.

— Видишь вон тех двух господ? — указал Шелепин на каких-то серьёзных товарищей в деловых костюмах.

— Один вроде на покойного Михаила Калинина похож, — усмехнулся я, разглядев характерную бородку клинышком и потешные круглые очки. — А у второго лицо какое-то знакомое.

— Один в один — Калинин, — хохотнул Александр Шелепин. — Это Франсиска Пинта, профессор из Лиссабона. А рядом какой-то Хуан Самаранч, советник диктатора Франко по спорту. У нас ведь нет дипломатических отношений с Испаний и Португалией. А мы тут с товарищами из ЦК посовещались и решили бросить пробный шар. Мы им кино, а они сюда приедут в футбол с нами поиграют. «Барселону» привезут и «Порту». Видишь ли, чтобы вытащить страну из нищеты, нам много с кем нужно начинать дружить и торговать. И хоть диктаторы Франко и Салазар — сволочи, однако во время войны держали нейтралитет — это раз. Да и польза для нашего сельского хозяйства от торговли с Испанией и Португалией будет немалая, это два.

— Мудро, — буркнул я. — И скажу вам по секрету, что Хаун Антонио Самаранч в будущем станет президентом Международного Олимпийского комитета и большим другом Советского союза.

— Нормальный мужик, — кивнул Шелепин. — А вон того видишь с постной мордой? — он указал на заносчивого 60-летнего мужчину в дорогом английском костюме. — Это посол Великобритании — барон Тревельян. В последние дни у него морда ещё более скучной стала. Словно мы ему в ботинки разных «мокрых дел» натворили, ха-ха. Не нравятся ему наши перемены.

— С этими надо ухо держать востро, — согласился я.

На этом самом месте Высоцкий закончил свою первую песенную композицию и, поблагодарив публику за внимание, сказал: «А теперь песня о друге». Затем Владимир Семёнович провёл по струнам, подкрутил один колок, поправил микрофон на стойке и зарычал: «Если друг оказался вдруг…».

— Хорошие песни у твоего Высоцкого, — хмыкнул Шелепин. — Душевные и правильные.

— Какой же он мой? — пожал я плечами. — Он свой собственный. Кстати, через пару лет Володя будет целые стадионы собирать. И с ним нужно обязательно подписать взаимовыгодный договор.

— Попишем-подпишем, — пробормотал генеральный секретарь и, взяв меня под локоть, повёл к заднему выходу. Возможно, к гостям в зал он решил спуститься не со сцены, а войти с центрального входа. Дескать только что закончил важное правительственное заседания и сразу сюда. — Теперь послушай меня внимательно. В прошлую субботу в Париже, в Берлине и в Стокгольме прошли премьеры твоего детектива. Первый день народ присматривался, принюхивался, ажиотаж был близкий к нулю. А на второй день, в воскресенье, к кинотеатрам выстроилась километровая очередь. Сделали мы Голливуд, понял? Ха-ха. И это не шутки. Именно так завоёвывается международный авторитет.

— А в Риме премьеры не было? — удивился я. — Фильм же и в Италию продали.

— Эти итальянские балаболки всё никак не могут дубляж закончить, — не таясь захохотал Шелепин, так как мы, покинув закулисье, вышли в служебный коридор. — Безалаберный народ, эти итальянцы. Так вот, у меня к тебе будет огромная просьба. В следующую пятницу, 13-го ноября в Москву прилетит французская делегация: представители французской компартии и творческая интеллигенция. С коммунистами у нас будет свой разговор, так как в следующем году во Франции пройдут выборы президента страны. А ты все четыре дня будешь развлекать ихнюю интеллигенцию.

«Делать мне нечего, — прошипел я про себя. — У меня павильонные съёмки. И я — не Петрушка, чтобы кого-то развлекать. Приедут, посмотрят „Лебединое озеро“, глянут одним глазом на мумифицированное тело вождя мирового пролетариат и давай до свидания».

— Кто хоть прилетит? — проворчал я.

— Да успеешь ты снять своё кино, успеешь, — усмехнулся генсек, заметив недовольство на моём лице. — Можно, конечно, к ним и режиссёра Григория Александрова приставить. Он всё равно сейчас от безделья мается. Но ты-то теперь во Франции известный человек, наш молодой да ранний талант. О тебе уже там газеты пишут. Кстати, приедут твои коллеги: Жан Маре, Луи этот де Фюнес и актриса ДемОнжо. И привезут они в Москву своего «Фантомаса». Мы его тоже приобрели для проката. А ещё прибудет Марина Влади с сёстрами. И нужно их будет свозить на два дня в Ленинград.

— Четыре дня, Влади, сёстры и ДемонжО, — задумчиво пролепетал я, вспомнив, что в детстве был чуть-чуть влюблён в киноактрису Милен Демонжо, которая кроме «Фантомаса» замечательно сыграла Миледи в «Трёх мушкетёрах». И посмотреть живьём на Мари-Элен, конечно же, хотелось. Но съёмки были важней во сто крат. Да и дополнительно нервировать Нону не было никакого желания. Кстати, Демонжо являлась дочерью русской эмигрантки из Харькова. И её тоже неплохо было бы свозить в Харьков на могилы предков. — Хорошо, так и быть, — тяжело вздохнул я, — покажу им репетицию «Гамлета» на Таганке, сделаю экскурсию в мастерскую Эрнста Неизвестного, проведу на модный показ в Дом моды на Кузнецком мосту и устрою им концерт «Поющих гитар». А в Ленинграде что-нибудь придумаю по ходу дела.

— В гости их пригласи, пусть посмотрят, как живут молодые советское режиссёры, — хохотнул Шелепин. — И ещё одно, — сказал он, резко поменявшись в лице. — Мне тут донесли, что ты живёшь с двумя бабами сразу. С ума сошёл? Ты в декабре должен вступить в партию. Даю тебе пять дней, чтобы этот щекотливый вопрос закрыть и больше никогда не открывать.

— Это я не с ними живу, это они со мной живут в разных комнатах, — проблеял я. — Есть разобраться с бабами, — тут же козырнул я по-военному, приложив руку к пустой голове.

— Ладно, пойду к гостям, — улыбнулся генеральный секретарь и пошагал по коридору в обход зала для конференций и мероприятий.

Я же вернулся за кулисы. Владимир Высоцкий к тому моменту свою знаменитую песню про друга уже закончил. И вместо него к микрофону вышел Савелий Крамаров. Володя жадно пил минералку и, подмигнув мне, вдруг шёпотом спросил:

— Чё Шелепин опять от тебя хотел?

— Что хотел? — усмехнулся я. — Товарищ генеральный секретарь живо интересовался — когда на Таганке можно будет посмотреть постановку «Гамлета»?

— А чё такое? Работаем по графику, — хмыкнул артист.

— В следующую пятницу 13-го числа к нам в гости приедут французы, — шепнул я. — И я их поведу к вам в театр.

— Кто приедет-то? — захихикал будущий кумир миллионов. — Франсуа Миттеран?

— Марина Влади с сёстрами и актриса Милен Демонжо, — сказал я ещё тише, чтобы нас не услышала Нонна, которая в данный момент сидела на стульчике в пяти метрах от нас и что-то тихонечко наигрывала на гитаре.

На сцене же в данную секунду выступал Сава Крамаров. Он читал с листа миниатюрку Жванецкого про раков, которые были по пять рублей, но большие и вчера, а сегодня по три рубля, правда маленькие, но сегодня. Этот простенький текст буквально за три часа до концерта наш полиглот Олег Видов перевёл на английский язык и записал русскими буквами английские слова. И теперь Крамаров смешил граждан послов и их жён, диковинными словами, мимикой лица и безобразным английским произношением. Поэтому зрители, когда я сообщил про Марину Влади, в очередной раз разразились громким гоготом.

— Влади? — прохрипел Высоцкий. — Если Влади приедет, то к пятнице 13-го спектакль будет готов от и до. Но при условии, что ты меня с ней познакомишь.

— А с двумя своими жёнами ты разобраться не хочешь, двоеженец? — улыбнулся я и зал вновь сотрясся от смеха.

И мы все: я, Олег Видов, Нонна Новосядлова, Марианна Вертинская и Владимир Высоцкий невольно высунулись из боковой кулисы. Около фуршетного стола творилось что-то невообразимое. Один посол из дружественной Чехословакии гоготал, согнувшись в три погибели. Две какие-то расфуфыренные иностранки тоже ржали до икоты. Ещё несколько человек просто держались за животы и смахивали платочками слезинки из глаз. Даже английский посол, барон Тревельян, посмеивался какими-то короткими отрывистыми звуками, похожими на те, что человек издаёт перед самой смертью. А Сава Крамаров, который содержание миниатюрки понимал лишь с пятого на десятое, удивлённо пялился на нас и мысленно вопрошал: «А чё я такого сказал-то? Ничего же смешного нет».

— Зей вор файв рyбал ич, бат естердей зей вор вэри биг, — произнёс Крамаров в микрофон, доведя гостей до полной истерики.

— Сава, уходи! — зашептал я, замахав рукой. — Уходи! Кланяйся! Тэнкс фо ёур этэншн!

— Тенкс этейшен! — гаркнул он и быстро убежал со сцены.

— Главное, чтоб от смеха никто не помер, — буркнул я своим коллегам. — Сейчас мы с Олегом поём «Почему в семнадцать лет парню ночью не до сна?». Потом Марианна читает стихи Цветаевой и заканчивает Нонна двумя композициями: «Любовь настала» и «Позови меня с собой». Последнюю вещицу исполняем все вместе. Пошли, полиглот, — дёрнул я за рукав Видова и, взяв свою гитару, пошагал к микрофону.

После дружеского ужина в МИДе я со всей своей весёлой компанией поехал в ВТО, в ресторан что находился на пересечении улицы Горького и Страстного бульвара в непосредственной близости от Елисеевского гастронома и дома, где проживали Вертинские. Высоцкий хрипел, что такой концерт не грех и отметить, Крамаров в десятый раз хвастливо пересказывал, как он иностранцев довёл до икоты. А вот мне было совсем не до веселья. Как решить уравнение с двумя барышнями, Нонной и Марианной, и никого при этом не обидеть, я не знал.

Ресторан ВТО некоторые хохмачи из артистической среды отчего-то называли «наш милый гадюшник». Как по мне, то это заведение было более чем приличным. Неплохое освещение, стены, отделанные деревом, бойкие музыканты, которые с удовольствием играли на заказ популярные шлягеры. И в довершении всего хорошая и недорогая кухня. Правда было немного тесновато, так как администрация периодически выставляла дополнительные столы и стулья. А ещё в этом заведении все всех знали. Поэтому слух, что к нам через неделю приедут французы: Жан Маре, Луи де Фюнес, Милен Демонжо и Марина Влади разлетелся со скоростью звука.

— А вы можете Жана Маре привести в наш ресторан? — спросила меня одна из официанток, которая принесла нашей компании филе по-суворовски и салат «Восток» из курицы и фасоли. — Он такой мужественный, такой сильный.

«А ещё девушками не интересуется от слова совсем», — мысленно добавил я.

— Он всё может, дорогуша, — пророкотал Высоцкий. — Принеси-ка нам ещё графинчик водочки.

— Никакой водки, — прорычал я. — Минералка, вино и кофе. У нас завтра, Владимир Семёнович, два концерта. Впрочем, у тебя, мой хороший друг и товарищ, всегда есть выбор.

— Вино так вино, — усмехнулся будущий кумир миллионов.

Тем временем Сава Крамаров каким-то необъяснимым образом оказался на сцене. Музыканты перестали играть, и наш комик гаркнул:

— Привет, всей честной компании! Я вчера видел раков по пять рублей. Но больших. Но по пять рублей. Правда, большие, но по пять рублей. Но очень большие. Хотя и по пять…

Народ, который сидел за столиками, первые секунды не понимал, что происходит, и что такое несёт товарищ Крамаров. Но постепенно каждая новая фраза Савы стала вызывать сначала улыбки, а затем и взрывы истерического хохота. Гениальный Жванецкий, когда писал миниатюрку, наверное, и сам не предполагал, что банальная игра слов, помноженная на артистический талант способна довести до икоты. И когда Крамаров заканчивал юмористический монолог все посетители ресторана буквально стонали, держась за животы. Даже у меня поднялось настроение, и я подумал, что с девушками нужно сегодня же вечером просто сеть на кухне и откровенно поговорить. Далее Саву искупали в овациях и в зале вновь зазвучала приятная инструментальная музыка.

— Нет, ты мне скажи — правда Влади едет? Правда, что я её увижу вот как тебя сейчас? — прохрипел Высоцкий.

— Едет-едет, — проворчал я и подумал, что судьба — это не простое совпадение.

Вот что стало бы с Высоцким если бы он не встретил Марину Влади? По-настоящему поэтический дар Владимира Семёновича раскроется ближе к 66-у году, когда он напишет песни к фильму «Вертикаль». И примерно в это же время Высоцкий дорастёт до ведущего актёра «Театра на Таганке». Вот тогда произойдёт и самое непринятое — чёрная зависть коллег, которые начнут его активно спаивать и «стучать куда следует». И Влади буквально его спасёт. Она вступит в коммунистическую партию Франции, благодаря чему вывезет Высоцкого за границу, где поэту дважды почистят весь организм и подарят дополнительные десять лет творческой жизни. Высоцкий и Влади словно две «звёздные души». Одна пришла на Землю с миссией «глаголом жечь сердца людей», а вторая как «ангел-хранитель». Причём этот «ангел-хранитель» неосознанно взял сценический псевдоним — Влади, чтобы им проще было узнать друг друга. Но сейчас-то они сойдутся на два года раньше, и всё это произойдёт из-за меня.

— Отличная миниатюра, старик, — похлопал меня по плечу писатель Василий Аксёнов. — Всего с десяток слов, а столько смысла.

— Так в этом и есть весь смысл, — улыбнулся я.

Кстати, мы с Аксёновым были в чём-то похожи. Он тоже был молодой да ранний. Его первую повесть «Коллеги» мало того, что напечатали, так ещё и экранизировали. В одноимённом фильме снялись Лановой, будущий советский Шерлок Холмс — Ливанов, замечательный певец Анофриев и красавица Нина Шацкая. Он написал следующий роман «Звёздный билет». И опять экранизация — фильм «Мой младший брат» с кучей звёзд в главных ролях. Правда Никита Хрущёв в 1963 году его и поэта Вознесенского как следует вздрючил и экранизировать Аксёнова моментально перестали.

— Я тебе, старик, за Хруща должен выставить ящик водки, — загоготал писатель, компания которого гуляла по соседству. — Но ты же вроде как не пьёшь.

— Тогда достаточно простого человеческого: «спасибо», — буркнул я и тут же Высоцкий вскипел:

— Вася, дай мне с Феллини пообщаться! Извини, родной, потом поговорите!

Владимир Семёнович схватил меня за рукав и потащил на выход из ресторана. Всё тело поэта от нетерпения потряхивало, словно Влади только что сошла с трапа самолёта и с минуты на минуту будет здесь.

— Когда приедет Жан Маре? — спросили приятные во всех отношениях официантки, преградив нам путь на воздух.

— Маре в последнюю секунду отказался, вместо него прилетит Ален Делон, — соврал я, вызвав у барышень вздох восторженного ожидания.

— Когда? — вцепились они уже в Высоцкого.

— В следующую пятницу, девушки, — загоготал он и мы наконец-то вышли на улицу.

Мимо пролетали редкие легковые автомобили. Уличные фонари бросали жёлтый тусклый свет на практически безлюдный тротуар и проезжую часть. И в одних пиджаках было совершенно не холодно, так как температура всё ещё держалась примерно около нуля градусов по Цельсию. И только неприятный ветерок портил сухую и относительно тёплую ноябрьскую погоду.

— Давай ещё раз, — прорычал будущий кумир миллионов, — я полностью завязываю с выпивкой, как оглашённый репетирую «Гамлета», а ты приводишь её в мою гримёрку. По рукам?

— Допустим я приведу её к тебе в гримёрку, и что ты скажешь? — хохотнул я. — Здравствуйте, меня зовут Владимир, у меня две жены и двое детей. Мальчик и ещё мальчик. И кстати, Влади в данный исторический момент тоже замужем за владельцем авиакомпании.

— Твою ж так, — выругался Высоцкий и скомкал не раскуренную сигарету. — Владелец авиакомпании и нищий актёр, кого же выбрать? Неправда ли нелёгкая дилемма?

— Не совсем и нищий, — я пихнул его в плечо. — В следующем году получишь квартиру недалеко от «Мосфильма». Я уже похлопотал. И за наш детектив тебе вскорости, как и всем нам, выплатят премию в 5 тысяч рублей. Ты, Володя, запомни одну вещь, когда тебе разные бездари подливают водку и нахваливают твой талант, то это делается не от большой любви, а скорее наоборот. Смотри внимательно — с кем пьёшь.

Последнее предложение я произнёс медленно и нараспев, так как мимо нас прошёл очень странный гражданин. И странность его заключалась в том, что он был похож на покойного серийного убийцу. Мне его лицо уже несколько раз мерещилось то в толпе, то во время концертов в гостинице «Юность».

— Товарищ! — окрикнул я гражданина в сером плаще. — Постойте! — крикнул я.

Однако незнакомец, не поворачивая головы, бросил бежать по Страстному бульвару вдоль здания нашего ресторана. И я просто не мог не кинуться в погоню. По полупустой улице застучали торопливые шаги. Высоцкий что-то прокричал мне в след. Но мне уже было не до разговоров о Влади и о ком-то там ещё. Гражданин же тем временем нырнул в ближайшую арку и скрылся из вида. Я прибавил скорости, но перед самой аркой немного притормозил, чтоб не получит по голове чем-нибудь железным холодны и непринятым. Однако арочный проход во двор был совершенно пуст.

«Ушёл, сволочь», — прорычал я про себя и за секунду пронёсся вдоль арки. Но, оказавшись в каком-то каменном лабиринте, немного испугался и, покрутившись вокруг своей оси, дождался, когда глаза привыкнут к темноте и побежал дальше. Эти узенькие московские закоулки откровенно пугали. Но незнакомец с лицом покойного убийцы и маньяка вселял ещё больший страх. И вдруг громко хлопнула подъездная дверь семиэтажного жилого дома. Я резко остановился, развернулся лицом к этой унылой, желтеющей в темноте, постройке и уже не спеша посеменил к ближайшему угловому подъезду. И лишь чудом не поломал ноги.

Оказалось, что подъезд и окна первого этажа неведомые строители возвели чуть ли не у самой земли. Я спрыгнул с метрового бетонного бордюра вниз, сделал три шага к приоткрытой двери. Как что-то неведомое кольнуло меня в бок. Я схватился рукой за больное место, осторожно выдохнул и в это самое мгновенье с козырька углового подъезда слетела большая бетонная лепёшка, из которой торчали три железных прута. Ещё чуть-чуть и эта конструкция шибанула бы меня по шее, по голове и по плечам.

— Что ж ты такой неубиваемый, сука⁈ — громко прошипел кто-то за моей спиной из темноты, что окутывала этот переулок.

Затем незнакомец, не дожидаясь моих ответных действий, побежал в противоположную сторону. И я решил, что на сегодня с меня хватит. Ибо ловить чёрную кошку в чёрной комнате — занятие опасное и скорее всего бесполезное.

— Феллини, ты чего? — донёсся до меня хрипловатый голос Высоцкого. — Ты куда убежал?

— Тут я, Володя, тут, приспичило мне по-маленькому, — проворчал я, повнимательней рассмотрев бетонную лепёшку, которую вполне могли стащить с какой-нибудь стройплощадки. К сожалению, этот факт мне никаких реальных зацепок не давал.

— Так что мне Марине сказать-то? — Владимир Семёнович вновь завёл свою шарманку.

— Я вас любил: любовь еще, быть может, / В душе моей угасла не совсем; / Но пусть она вас больше не тревожит; / Я не хочу печалить вас ничем, — захохотал я и пошагал обратно в ресторан. — Запоминай. Споёшь ей «Коней привередливых», и она твоя.

— Хороший план, — кивнул Высоцкий.

— Это не план, это судьба, — усмехнулся я.