Гость из будущего. Том 5

Глава 12

Московская красавица Нонна Новосядлова стремительные перемены в своей судьбе воспринимала с чувством одинокого путника, который оказавшись в чистом поле вдруг попал под проливной дождь. Мокро, холодно, страшно, но поделать ничего нельзя. Стихия к чувствам маленького беззащитного человека, как правило, слепа и глуха. И этой «стихией» в её жизни стало знакомство с начинающим ленинградским режиссёром Яном Нахамчуком.

Нонна множество раз думала, а что было если весной этого года в Щукинском училище Ян выбрал бы не её, а Настю или Марианну Вертинскую? То она лишилась бы сразу двух главных ролей — в «Зайчике» и в «Тайнах следствия». А ведь эти фильмы сейчас шли в Москве с большим успехом. И теперь она, ещё недавно никому неизвестная студентка Щуки, не могла появиться на улицах столицы без чёрных солнцезащитных очков. Кстати, Марианна Вертинская как-то в приватной беседе обмолвилась, что тебе Ноннка невероятно повезло, я бы такого за такого перспективного парня руками и ногами держалась. Потому что нет ничего лучше, чем встретить молодой актрисе своего режиссёра.

А ещё за это лето и часть осени Нонна выступила перед большой зрительской аудиторией больше раз, чем за всю свою предыдущую жизнь. Кроме того, ей очень понравилось петь и в «Поющих гитарах». Как говорил Ян: «Этот ансамбль далёко пойдёт. И скоро имена музыкантов и весь репертуар будет знать вся советская страна, а возможно и весь цивилизованный мир». И этим словам Нонна конечно же верила.

Однако человек, который пообещал сделать её звездой и постепенно выполнял своё обещание, отчего-то не понравился её маме. После первого же знакомства она сказала, что этот молодой ленинградский режиссёр тебя погубит. Разобьёт сердце и бросит, когда на его горизонте замаячит другая молоденькая и красивая актрисулька. Ибо все режиссёры одинаковы, им постоянно нужна новая и молодая муза. Её мама даже намекнула, что между их хорошими знакомыми — актрисой Тамарой Макаровой и режиссёром Сергеем Герасимовым тоже не всё ладно.

«Твой Ян немного сумасшедший и неуправляемый как ураган, — добавила она. — Ты посмотри, как он нелепо обращается с деньгами. Мыслимое ли дело — спустить 4 тысячи рублей за одну неделю! Не знаю, дочка, подумай сто раз прежде, чем выходить за него замуж. А ещё лучше обрати внимание на Борю Терентьева. Он — серьёзный молодой человек, архитектор. И родители у него не последние люди в Киеве».

Конечно, Нонна в свете последних событий ни на какого Борю Тереньтева смотреть не хотела. Но её пугала перспектива, что у Яна, когда на него свалилась всесоюзная слава, появится множество любовных интриг на стороне. При одной мысли об этом девушку охватывала брезгливая дрожь. «Неужели всё режиссёры одинаковы? И что же мне тогда делать?» — буркнула Нонна про себя, когда примеряла свой новый сценический костюм.

Необычный жакет с большими ватными плечами и брюки в форме бананов смотрелись и странно и в то же время привлекательно. А дополняли киношный инопланетный образ ботинки на толстой подошве. Так как Ян сказал, что в туфлях с каблучками в космосе не воюют, поэтому привыкать придётся именно к такой солдатской обувке. И только тут Нонна заметила, что тёплый узбекский вечер и приятная беседа за общим столом куда-то улетучились. С гор на территорию пионерского лагеря «Акташ» прорвался колючий и прохладный ветер, а ребята из технических цехов затеяли очередную ссору.

— Повтори, что ты сказал⁈ — пророкотал высокий и плечистый техник Саша на толкая одного из осветителей.

— Грабли убери, верзила! — рыкнул на него осветитель.

— А то чё⁈ — гаркнул Сашка и тут же получил звонкую оплеуху по лицу.

— Парни прекратите! — закричал художник-постановщик фильма Юрий Иванович Куликов.

Тихий, умный и семейный мужчина практически не принимал участие в общих посиделках, но сегодня он вышел к общему столу чтобы попить чай с местной выпечкой и угодил в самый эпицентр драки. Он сидел ближе всех к бузотёрам и, когда техник Сашка врезал своему противнику в ответ на оплеуху, то локоть техника зацепил Юрия Куликова по носу. Девчонки-гримёрши громко завизжали. Олег Видов и Сава Крамаров бросились разнимать дерущихся, которые, схватив друг друга, покатились по земле. А манекенщица Галя звонко расхохоталась, словно драка мужчин приносила ей какое-то сексуальное наслаждение.

И тут Нонна заметила невообразимо страшное и мохнатое существо. Оно на двух ногах выскочило из близлежащих кустов и диким голосом завыло: «Ууууууу!». И первыми в рассыпную рванули девушки-гримёрши, за ними побежали манекенщицы Мила и Галя, а также актриса Виктория Лепко. Мужики принялись улепётывать с небольшим запозданием, так как на них всё ещё продолжал действовать попавший в кровь алкоголь. Нонна же в страхе застыла на месте и вдруг увидела, что за столом, как ни в чём не было остались: оператор Дмитрий Месхиев, второй режиссёр Левон Кочарян, художник-постановщик Юрий Куликов и художница по костюмам Галина Васильевна. И поведение Галины Васильевны Нонну несколько озадачило, потому что волосатое чудовище подбежало к столу, принюхалось к местным яствам, и костюмерша всего лишь еле заметно улыбнулась.

— Уууууу! — взвыло чудовище и принялось колотить себя кулаками в грудь, подражая киношному Тарзану.

— Ух, шайтан проклятая! — выкрикнул и выскочил на свет уличных фонарей сторож пионерского лагеря дедушка Хамза.

Он резко скинул с плеча охотничью двухстволку и ни теряя ни секунды выстрелил в воздух. И после громкого хлопка из-за стола рванули в сторону административного задания и все остальные участники съёмочной группы. Только Нонна всё так же боялась вздохнуть и пошевелиться.

«Вторая пуля полетит в голову», — догадался я, когда наш геройский Дерсу Узала первый раз из двухстволки шарахнул по воробьям. Поэтому в следующую секунду я резко сорвал с головы маску Чуббаки и закричал:

— Хамза, твою дивизию! Ты что творишь⁈ Ты не видишь, что мы тут репетируем⁈

— Я думать — это злой шайтан с гор пришла, — виновато забубнил сторож. — Мой дед точно такой же убил в своей молодость.

— Ружье опусти, охотник на снежного человека, — миролюбиво пробормотал я и, увидев свою перепуганную подругу, буркнул, — извини, Нонна, но по-другому эти обормоты не понимают, — я кивнул на мужиков, которые испугано застыли в отдалении.

Затем всё так же в костюме Чуббаки, но уже без его собачьей морды я подошёл к парням из технической бригады.

— Слушай сюда! — рявкнул я. — Завтра снова пойдём на зарядку. И так будет до тех пор, пока вы у меня к сухому закону намертво не присохните!

— Совсем что ли не пить? — обижено пролепетал крупногабаритный техник Сашка.

— Хорошо, выпили по два стакана вина с устатку и на боковую, — прорычал я. — Что вы мне тут второй день устраиваете? И кто ещё раз полезет драться, тот завтра же улетит в Ленинград и останется и без гонорара, и без премии в квартал. А теперь шагом марш на кровать!

Парни недовольно заворчали, но тут 40-летний седовласый Семён Петрович, самый старший техник из всей бригады, сказал, что командир прав и на сегодня праздник окончен. Потом мужики о чём-то тихо посовещались и побрели к своим домикам. А я подумал, что именно из-за таких вот экспедиций народ, который задействован в кинопроизводстве, и спивается. Операторы, режиссёры, техники, актёры и актрисы слетают с катушек и катятся потом по наклонной. Только у меня не забалуешь. Мне время терять на разные глупости некогда.

— Ну ей Богу как настоящий! — загоготал Левон Кочарян, когда я сходил переоделся и снова вернулся к столу.

К этому моменту многие пришли в себя и теперь мирно пили крепкий чёрный кофе.

— Там ещё в левой руке костюма Чуббаки есть специальное устройство, на него нажимаешь и пасть чудовища открывается, — похвастался создатель этого шедевра Юрий Куликов. — Кстати, Феллини, ты подумал кто у тебя будет играть имперских штурмовиков? Я сделал пять костюм, к сожалению, больше не успел.

— Одного штурмовика сыграю я сам, — ответил я, приобняв Нонну, которая после шутки с Чуббакой на меня обиженно дулась.

— Это тот, которого на раскадровках постоянно убивают? — усмехнулся Дмитрий Месхиев.

— Да, прыгать, падать и кувыркаться буду только я, — закивал я головой. — Потом смонтируем, и зритель увидит десятки поверженных штурмовиков. Остальных имперских солдат найдём прямо здесь в селе. А ещё тут недалеко есть песчаный карьер, вот там мы и будем снимать перестрелку штурмовиков и членов экипажа «Сокола тысячелетия». А теперь давайте спать, завтра сложный день.

«Четверг 15-е октября 1964 года — это исторический день, именно сегодня снят первый кадр „Звёздный войн“, — записал я в свою записную книжку, чтобы спустя десятки лет опубликовать бестселлер о том, как снималось великое кино. — И начали мы свою работу с короткого фрагмента — с прогулки командира „Сокола тысячелетия“ Сабины Верен по улице незнакомого города и знакомства с местным комедиографом Араканом Ламатом. И хоть эта сцена была из второй части кинокартины, начали мы именно с неё. Такое иногда случается, что кино снимают не с начала, а с середины и даже с конца. Работа шла бойко и споро. Актёры в кадре проживали жизнь своих киношных героев с большим воодушевлением».

— Феллини, когда тарелку бить будем? — подбежал ко мне ассистент Генка Петров.

— Когда-когда? — раздражённо заворчал я, вскочив с режиссёрского стульчика. — Хрен знает когда. Нонну всё ещё гримируют, делают аэродинамическую причёску. Актёру Ульмасу Алиходжаеву решили нарисовать какой-то восточный узор на лице. Он же у нас с неизвестной планеты земного типа. А оператор-постановщик всё ещё ищет нужный ракурс! Поэтому хрен знает когда, твою дивизию.

«Не съёмки, а наказание», — подумал я и подошёл к Дмитрий Месхиеву, которого вновь что-то не устраивало в композиции первого кадра. Он командовал двумя техниками и двумя ассистентами оператора. И ребята снова перестраивали направление операторских рельсов, подкладывая под них специальные выравнивающие дощечки.

— Давыдыч, что опять не так? — зашипел я. — Вот фонтан, за фонтаном красивый ташкентский оперный театр. Делай симметричную композицию и не парься.

— Не нравится мне этот театр, — буркнул Месхиев. — Сердце к нему не лежит.

— Аполитично рассуждаете, товарищ оператор, — произнёс я, включив восточный акцент. — Это здание спроектировал академик, который возвёл мавзолей Ленина на Красной площади. Или у вас, товарищ Месхиев, сердце и к товарищу Ленину не лежит?

— Что ж ты сразу-то не сказал? — смущённо улыбнулся он. — Мужики, хватит двигать рельсы! Ставь как было в первый раз! — скомандовал он своим подопечным.

«Ну вот первая проблема решена», — подумал я и в этот момент из служебного автобуса вышли Нонна и актёр Ульмас Алиходжаев. Нонна смотрела на меня несколько враждебно. Она вчера перед сном целый час высказывала мне претензии, что перед шуткой с костюмом Чуббаки я должен был её предупредить. Я конечно же Нонну успокоил, применив приём из польского фильма «Сексмиссия», но утром моя подруга вновь встала не стой ноги.

— Товарищ режиссёр, я тут кое-что не понимаю, — вдруг обратился ко мне Алиходжаев. — Что такое универсальный переводчик?

— Это блестящий медальон на груди, — кивнул я на Нонну. — Наша Сабина Верен прилетела с другой планеты. Языка вашего не знает, и этот переводчик позволяет вам общаться. Ты сказал слово, и Сабина услышала его на своём языке. Она тебе ответила, и ты её ответ тоже услышал на своём языке.

— Кхе, — смущенно прокашлялся узбекский актёр. — Разве такое возможно? Разве есть такие приборы?

— В космосе есть всё и всё возможно, — улыбнулся я. — Давайте репетировать! — захлопал я в ладоши. — Актёры на исходную!

— Феллини, из-за шума фонтана звук плохой, — пожаловался мне звукорежиссёр с микрофоном на длинной удочке. — Фонтан надо отключать.

— Когда тарелку будем бить? — тут же простонал Генка Петров.

— Да подожди ты с тарелкой, дай с фонтаном разобраться, — буркнул я. — Значит так: фонтан не трогать. Звук пишем черновой. Потом в студии всё переозвучим! — отчеканил я каждое слово. — Давайте репетировать! — прокричал я уже в мегафон.

«Не съёмки, а наказание», — пробубнил я про себя. Затем я ещё раз похлопал в ладоши, и Нонна в необычном наряде с необычной аэродинамической причёской как у певицы Си Си Кетч грациозно пошла вдоль фонтана. Её немедленно нагнал одетый в светло-серый халат Аракан Ламат, в исполнении Ульмаса Алиходжаева, и произнёс первую фразу:

— Сударыня, сударыня, сударыня, дайте вашу ручку? Прошу вас дайте руку!

Сабина Верен, в исполнении Нонны Новосядловой, замерла на месте и дальше по сценарию она должна была отвесить звонкую пощёчину. Однако Нонна помялась на месте и капризным голоском сказала:

— Я не могу бить человека по лицу просто так, без причины.

— Это не человек! — закипел я. — Это киноактёр. В «Тайнах следствия» меня били ещё и не так. И ничего, как видишь, я жив здоров. Бей по лицу! — рявкнул я и Нонна, недовольно засопев, шмякнула Ульмаса по щеке, полностью смазав нарисованный восточный узор. — Твою дивизию! — схватился я за голову. — Я же говорил, что не надо этих узоров!

— Когда будем бить тарелку? — влез под горячую руку Генка.

— Да погоди ты с тарелкой, дай с лицом разобраться, — хохотнул второй режиссёр Левон Кочарян. — Девочки, смывайте все узоры к чёртовой матери!

— Перерыв, десять минут, — проворчал я через громкоговоритель.

После чего подошёл к Нонне. Нужно было вопрос со вчерашней шуткой закрыть раз и навсегда и настроить актрису на ответственный киносъёмочный процесс, ради которого я посодействовал снятию Никиты Хрущёва и усадил в кресло генерального секретаря Александра Шелепина.

— Что с тобой такое? — тихо спросил я. — Я ведь за Чуббаку уже сто раз извинился?

— Мне не нравится мой сценический партнёр, — буркнула моя подруга, капризно надув губки. — Надменный какой-то. Кто он такой? Где ты его откопал?

— Где откопал там уже не растёт, — хмыкнул я. — Этот, моя дорогая Нонна, лучший друг кубинского народа. И с ним лучше не ссориться. А не то Фидель Кастро быстро пожалуется в ЦК КПСС.

— Так бы сразу и сказал, — моя подруга выдавила из себя искусственную пластмассовую улыбку.

Я же, переговорив с актрисой, поспешил в служебный автобус, где над лицом Ульмаса Алиходжаева трудились наши милые гримёрши.

— Ульмас, дорогой, это что сейчас такое было на площадке? — спросил я, ввалившись в автобус.

— А что? — удивился будущий народный артист Узбекистана.

— Ты с таким лицом подошёл к Нонне, словно пришёл на базар покупать тухлую рыбу, — рыкнул я.

— Для кого? — усмехнулся он.

— Для любимой тёщи. Вот для кого. Соберись! Ты встретил на улице необычную девушку, инопланетянку, влюбился, пообещал снять её в кино, чтобы потом взять и уложить в кровать. Вот с каким настроем ты должен войти в кадр.

Услышав про кровать, гримёрши тихо захихикали.

— Сказать честно, товарищ режиссёр, мне моя сценическая партнёрша как-то не очень. Заносчивая она что ли какая-то, — огорошил меня Ульмас Алиходжаев, подтвердив старую поговорку, что на вкус и цвет товарищей нет.

— Вообще-то, Нонна без пяти минут жена нашего режиссёра, — заявила одна из девушек-гримёрш.

— Даже так? — Ульмас изобразил на лице неописуемое удивление. — Тот-то я и смотрю, она мне сразу понравилась. Отличная актриса и красивая девушка.

— Вот и прекрасно, — прорычал я. — А ещё за нашим кино следят на самом верху в политбюро ЦК, — я ткнул указательным пальцем в крышу автобуса. — Сделаем классное кино, всем премии обеспечу.

— А если так, товарищ режиссёр, — остановил меня в дверях Алиходжаев, — я когда к Нонне подходить буду, пробегу по краю фонтана и спрыгну как бы сверху, словно я спустился с неба на крыльях любви?

— Очень хорошо, — пробурчал я и выбежал на улицу, где температура уже поднялась до плюс 25-и градусов по Цельсию.

На дороге мгновенно возник Генка Петров со своей несчастной тарелкой.

— Сейчас мы её шарахнем, дружище, подожди ещё пять минут, — усмехнулся я. — Давыдыч, заводи аппарат. Всем приготовиться!

Я проследовал к раскладному режиссёрскому стулу, взял в руки громкоговоритель и как только актёры заняли исходные позиции прокричал: «Камера! Мотор! Начали!». Перед камерой вышла Анютка с киношной хлопушкой и быстро произнесла: «Сцена 33, кадр один, дубль один». Далее молодая супруга моего армейского дружка сделал громкий хлопок дощечками и отошла в сторону.

Командир «Сокола» Сабина Верен с аэродинамической причёской грациозно вошла в кадр. Техник Сашка по ходу движения медленно покатил тележку долли по операторским рельсам, а местный комедиограф Аракан Ламат устремился за красивой и необычной девушкой. Он ловко запрыгнул на бордюр фонтана и вдруг, поскользнувшись, рухнул в воду, подняв множество брызг. И все, кто наблюдал за съёмкой со стороны, громко заржали.

— Продолжаем снимать! — заорал я в громкоговоритель. — Команды «стоп» не было!

Поэтому узбекский актёр быстро выскочил из воды, и преградив путь Нонне, затараторил:

— Сударыня, сударыня, дайте вашу ручку? Прошу вас дайте руку!

Нонна отвесила Ульмасу звонкую пощёчину.

— Вы с ума сошли⁈ — голос узбекского актёра дал петуха. — Я знаменитый комедиограф! — хвастливо заметил он.

— Ты же сам попросил, чтобы я тебе дала рукой, — удивилась Нонна. — Или ты, бедный, не знаешь, что такое универсальный переводчик? — она показала изумлённому парню блестящий медальон, висящий на её шее, и, быстро улыбнувшись, добавила, — извини, сам виноват.

— Переводчик? Ха-ха! — загоготал Ульмас, причёсывая пятерней свои мокрые волосы. — Смешно. Очень смешно. А хотите сняться в комедии? — он резко перешёл на хвастливый тон.

— Если только очень быстро, у меня мало времени, — протараторила Нонна. — Скоро от вашего города, увы, ничего не останется. Если мы, конечно, вам не поможем, — добавила она шёпотом.

— Понимаю вас, о понимаю вас, — с придыханием произнёс её сценический партнёр. — Уверяю, вы даже ничего не заметите.

— Тогда пошли, — пожала плечами актриса и вместе с Ульмасом быстрым шагом вышла из кадра.

Вся съёмочная группа притихла и разом покосилась в мою строну.

— Стоп, твою дивизию! Снято! — заголосил я. — Гениально! Я бы до такого не допёр! Молодцы! — захлопал я в ладоши.

И вся съёмочная бригада принялась аплодировать за исключением манекенщицы Галины, которая, когда мы приехали в город, куда запропастилась. Сава Крамаров сказал, что вроде бы она ушла по магазинам, а Олег Видов сообщил, что девушка побежала на переговорный пункт. В общем, геморрой от этой барышни мне уже порядком надоел. «Завтра сниму с ней маленький эпизод и пусть катится на все четыре стороны», — подумалось мне.

— Давыдыч, у тебя было? — спросил я главного оператора картины.

— У мне всё окей, — кивнул Месхиев и спросил, — технический дубль снимаем или как?

— Обязательно, — ответил я и тут же прокричал в мегафон, — Ульмаса Алиходжаева просушить и переодеть и снимаем второй технический дубль! Вроде двинулось дело с мёртвой точки, — буркнул я себе под нос.

— Когда тарелку-то бить будем? — снова заныл Генка Петров.

— Погоди с тарелкой, дай со вторым дублем разобраться, — захохотал я.