Год акации

Глава 5. Арбалет

За неделю до истории с часами, которая сильно изменила жизнь Джерома Верна и сильно испортила отношения Конфедерации и Мануфактур, Марк Китс отправился в поход, и даже вернулся из него, хотя шансы на это у всей группы были не велики.

Еще в пятницу отец обрадовал Марка новостью, что на выходные берет его с собой в лес. Вырубки старых погибших деревьев в восточном лесу и поиск упавших происходили довольно часто, но детей на эти мероприятия никогда не брали. Совсем недавно был сильный ветер, и отец надеялся, что повалило как минимум три-четыре дерева, из которых он претендовал на одно – в этом году он планировал починить сарайчик дяди Виктора и заготовить запас дров на случай затяжного утра. По какой-то непонятной причине рубить деревья, которых в восточном лесу было немало, запрещалось.

Остаток недели Марк в предвкушении разглядывал карту мира. Особенно зеленое пятно к востоку от ферм, куда он совсем скоро отправится с отцом и еще тремя взрослыми. Хотя Марку исполнилось уже тринадцать лет, он ни разу не выходил на пределы фермерских границ и даже ту замечательную экскурсию на мануфактуры, которую устроил однажды учитель, он пропустил, помогая отцу откачивать мед из ульев. На следующий день одноклассники с веселыми улыбками рассказывали ему подробности, а он слушал их распухшими ушами и завистливо смотрел на них одним глазом.

Сейчас все было иначе. Конечно, он понимал, что его ждет тяжелый труд и работа с топором и пилой до самой поздней ночи, но воображение рисовало ночную тишину, костер, плеск воды в близком озере и запах хорошо прожаренного на огне мяса. И так целых два дня, целых два замечательных дня.

Готовиться к походу он начал заранее: нашел и даже наточил свой старый железный ножик с самодельной гравировкой на рукоятке, зачем-то положил в мешок моток веревки и несколько сухарей. О теплых вещах побеспокоилась мама. Засунув в его мешок пару свитеров и даже вязаную шапку.

Марк надеялся, что этот поход поможет избавиться от пережитого кошмара в пустой школе, о котором он не посмел пока рассказать никому, кроме Ру. Наутро, когда облака рассеялись, прекратился дождь и в небо вернулось солнце, Марк уже сам начал сомневаться в том, что видел на втором этаже здания школы. В конце концов, там было темно, а воображение иногда шлет неприятные сюрпризы.

В последний день перед походом Ру не пришел в школу, и Марк даже был этому рад. Оставаться на выходные работать в поле, когда лучший друг идет со старшими в восточный лес, и так было дня него пыткой, не говоря уже о сияющем лице Марка.

Он один бродил по коридорам школы в перерыве, не обращая внимания на снующих перед носом девчонок, колкости Льва, сиплое дыхание Младшего, всегда готового уловить косой взгляд в свой адрес. Но сейчас ему ни до кого не было дела. Марк пересилил себя и поднялся на второй этаж под удивленными взглядами одноклассников. Тут на верху его никто не замечал. Все трое старшеклассников ходили взад-вперед с какими-то странными приборами в руках, а седой мануфактурщик в коричневой куртке давал им распоряжения сиплым голосом. У окна было пусто. Только ветер врывался в раскрытые ставни и шевелил тяжелые пыльные занавески.

С урока по географии Марк отпросился. Ноги несли его к воротам поместья, где уже стояли трое: полный человек в зеленом плаще – господин Сартр, господин Пруст и высокий мужчина в темно серой куртке и сапогах, которого Марк не знал. Господин Сартр протирал платком лысый лоб и опирался на толстую палку, срезанную, видимо, где-то неподалеку. Пруст опирался спиной о забор. Его тонкогубое и остроносое лицо ничего не выражало, он жевал травинку и щурился от полуденного солнца.Третий человек в сапогах сидел на пне и строгал ножом тонкие прутья, которых у его ног набралось не меньше десятка.

Марк кивком поздоровался со всеми и вошел в дом. Отец как раз натягивал на ноги высокие сапоги, увидев Марка, он велел переодеться и захватить вещи.

— Выходим немного раньше. Захвати из сарая топор и предупреди Виктора, что нас не будет до понедельника.

Марк вне себя от радости побежал выполнять эти важнейшие поручения.

По пути он узнал у дяди Виктора, что незнакомец в серой толстой куртке — это Жюль с мануфактур, присоединившийся к группе с целью разведать запасы сухой древесины в восточном лесу.

— Никогда не доверял мануфактурщикам, — заметил он и закрыл за Марком дверь.

Вопреки ожиданиям самого молодого члена группы, они прособирались еще около часа. Оказалось, что ждали, пока сыновья Пруст наточат топоры и принесут их, зло и завистливо сверкая глазами в сторону Марка.

* * *

Они вышли из поместья Китс уже почти под вечер. Солнце обманчиво согревало их спины и дорожную пыль, словно холод не спустится утром и не покроет землю тонкой паутиной холодной росы. Марк шел позади всех, волоча за собой мешок с вещами и парой топоров, хотя в мечтах бежал впереди их группы, разведывая дорогу впереди. Но разведывать там, в общем-то, было нечего – закончились ограждения их фермы, а вместе с ними и дорога. Впереди лежало никогда не паханое поле, изрытое канавами и горками. По его южной части вдаль тянулось ограждение, наполовину из проволоки, наполовину из сухих кустов, за которым ровным рядом стояли их ульи, а далеко на севере и на востоке был виден лес. Марк покосился на пугало, провожавшее пустыми глазами их маленькую группу. Ветер трепал истлевшую одежду и казалось, что оно тянет к ним рукава. Марк думал, что тут вблизи оно будет менее пугающим, но нет. От трухлявого чучела тянуло тревогой.

Они держались ограды, не уходя в поле и на два десятка метров. У самых ворот отец Марка вышел впереди группы с длинной и очень сухой палкой, и, осмотрев полосу леса, вонзил ее в землю. У основания он подложил несколько камней. На давно выгоревшей на солнце оранжевой тряпке, привязанной к вершине шеста, красовался свежий и неровно выведенный зеленый крест.

— Так надо, — тихо сказал Жюль, словно прочитав мысли Марка. Оказалось, что и в этом обычном походе есть свои ритуалы.

Они встали полукругом вокруг шеста и подняли руки. Отец сказал Марку сделать тоже самое. Все это казалось странным и в тоже время немного успокаивало. Возможно, соблюдение ритуалов сделает их путь безопасным. Марк держал руки как можно выше, пока они не затекли. Когда подул ветер, отозвавшийся шорохом травы, так же молча все подняли свои сумки с земли и неспеша зашагали вперед.

На севере темной тучей шевелился лес. Темные деревья тянулись к низкому небу, протыкая серый скользкий туман, клубящийся у их корней. До него было не больше километра, но Марку казалось, что он то дальше, то ближе, словно затаившееся на горизонте чудовищное животное, готовое к прыжку. Марк зажмурился и отвернулся к ограде фермы.

Дикая земля странно хрустела под ногами, в сухой траве разбегались тысячи насекомых. Было жарко, и Марк хотел снять куртку, но отец запретил, показав на сухие кусты вокруг. Возможно, это означало опасность клещей, которых в этих местах было особенно много.

Оказалось, что идти по такой местности не слишком простое дело, ноги то и дело цеплялись за солому и сухие ветки, проваливались в скрытые ямки и норы неизвестных животных. Марк пытался запомнить каждую кочку, чтобы потом в подробностях рассказать Ру и иным завистникам. Он даже сорвал неизвестное растение – несколько продолговатых ягод на высоком сухом кусте. На всякий случай показал отцу.

— Шиповник, - коротко объяснил тот почти шепотом и приложил палец к губам.

Господин Сартр извлек из кармана короткую красную ленту и обвязал ей ветку. Вероятно, чтобы однажды выкопать и пересадить на ферму.

Марк хотел набить ягодами карман, но не рискнул отстать от остальных и потом догонять ушедшую вперед группу. Ягоды оказались терпкими на вкус и суховатыми с непонятной ватой и семечками внутри. Марку они не понравились, но из-за нового вкуса, он доел их все, включая вату и семечки.

Восточный лес был все ближе, но сначала они добрались до редкой осиновой рощи и сделали короткий привал. Господин Сартр тяжело дышал и жадно пил воду. Пруст, как ни странно, отдыхать не стал совсем, он ушел немного вперед и что-то выискивал в траве, раскидывая острыми носами сапог комья земли. Через несколько минут он вернулся, неся в руках нечто странное, белое, похожее на раздувшиеся зонтики.

Марк с любопытством смотрел на находку господина Пруст, но спросить так и не решился. Намного позже он узнал, что эти опасные на вид штуки называются грибы, и многие из них действительно довольно опасны. В вопросах сбора этих штук доверяли только господину Прусту и дяде Виктору.

Солнце нависло над близким горизонтом. До края мира было еще очень далеко, но тут все казалось каким-то совсем другим, не как на фермах. Граница их фермы еще была видна, точнее ее угол, обозначенный старым сухим деревом, которое его отец так и не смог срубить – за много лет серая древесина без коры приобрела прочность гранита. Дом, конечно, виден не был, но со стороны озера виделся свет нескольких факелов, отпугивающих диких зверей. Зверей Марк почему-то не боялся, хотя знал, что в этих местах водится много собак и даже несколько лис. В отличие от лис, собаки почему-то почти не боялись людей и часто нападали на скот, но огня побаивались.

Они все дальше удалялись на юго-восток, держа курс на южную оконечность леса. Дорога стала более ровной, покрытой мягкой зеленой травой. Тут и там росли одинокие деревья с пышными кронами. Изредка попадались птицы, каждую из которых Марк долго разглядывал, пока она парила в небе – на фермах водились только домашние птицы, совсем не умеющие летать, и иногда заглядывали любопытные вороны.

Восточный лес был совсем небольшим. Не больше сотни деревьев, сбившихся на двух невысоких холмах. Когда-то отец сказал, что это единственное мало-мальски безопасное место на всех северных землях, если, конечно, у тебя в руках пара острых топоров. До леса было недалеко. Марк полагал, то до ближайшего дерева он добежит меньше чем за минуту.

Становилось совсем темно. Пруст и отец Марка собрали сухие ветки и свалили их под большим деревом. Туда же они бросили вещи.

— Остановимся здесь, нет смысла идти в лес ночью, - тихо сказал Пруст.

Марк не возражал, как, впрочем, и запыхавшийся господин Сартр.

Мануфактурщик Жюль вбил четыре кола по углам их лагеря и обмотал тряпками, пропитанными маслом, но поджигать их не стал. Марк понял, что это на случай необходимости усилить огонь и отогнать зверей. Затем он подошел к Марку и дал ему канистру с маслом. Не задавая вопросов, Марк отправился разжигать костер.

Их ужин состоял их нескольких кусков соленого мяса и хлеба, обжаренного на огне, а десяток картофелин, прихваченных из дома, отец зарыл в костер.

— Как в старые времена, верно? – сказал господин Сартр, растягиваясь на мягкой траве. — Не прошлый год я имею в виду, а те времена, когда мы мальчишками убегали на северную границу фермы жарить картошку и смотреть на звезду. Тогда ты научился курить. Я помню этот кашель на всю округу.

Отец Марка рассмеялся и припомнил Сартру свою облитую медовухой куртку. Тот хотел что-то сказать в ответ, но Пруст постучал тростью по камню, требуя тишины.

Марк подсел к Жюлю, снова строгающему острые прутья.

— А как там, на мануфактурах? – осторожно спросил он.

— Скучно.

Марк потрогал заточенный прут пальцем и отдал его Жюлю.

— Для грибов, — пояснил он.

— А остальные?

— На всякий случай.

Он оглядел темные кусты, но не заметил ничего опасного.

— Арбалет в руках держал?

— Нет.

— Научу утром, напомни.

Марк кивнул.

— А что такое арбалет?

— Увидишь.

Над полем горела звезда, и неровные тени деревьев легли на серую в пепельном свете траву. Далеко на западе по полю что-то перемещалось. Марк видел, как оно замерло на секунду, а затем укорило свой странный бег короткими и высокими прыжками.

— Что это? – спросил Марк.

Жюль посмотрел вдаль.

— Какая-нибудь ночная гадость.

— А на мануфактурах такие есть?

— На мануфактурах ничего нет. Кроме крыс.

Марк лег спать, перебравшись к старшим, увлеченно играющим в кости. Их выкрики и брань успокаивали и усыпляли, и очень скоро он увидел себя в поле, полном грибов и ягод, в центре которого цвело сухое дерево из забора их фермы. Дерево было и живым и одновременно мертвым, его цветы были, словно, бумажные. А сверху кто-то кидал в него недозрелые яблоки. «Ру, прекрати!». Но это была Кристи, в ее волосах были бумажные цветы, и она звонко смеялась. «Кристи, что ты делаешь?». «Смотри, Марк, смотри», — она смеялась и показывала пальчиком вниз. Под деревом бегал, гоняясь за собственной тенью, кролик. Но прыгал он как-то странно, высокими скачками и с каждым прыжком становился все больше. Марк понял, что тот пытается запрыгнуть на нижние ветви дерева, но кролик внезапно сел на землю и громко протяжно завыл. Его лапка сильно ударила Марка в бок.

— Скорее, скорее, гасите костер!

—Марк! Спрячьте Марка!

Пруст схватил его за руку и резко дернув, потащил ближе к костру. Марк озирался, ничего не понимая.

— Папа?

Отца рядом не было. Огонь погасили плохо — еще тлели тусклые огоньки, а в ночное небо поднимался густой белый пар, похожий на выплывавший из леса туман. Все лежали на земле неподвижно и тихо, словно мертвые. Марк попытался поднять голову, но его затылок тут же придавила ладонь Жюля. И все же он успел заметить их.

Странные псы шли сквозь туман. Точнее, их и псами нельзя было назвать. Крупнее лошади и выше каждого из взрослых. Они медленно кивали крупными головами, а их зубастые пасти не оставляли надежд на то, что это всего лишь безобидные поедатели травы. Марк лежал, уткнувшись в холодную землю носом и не мог осознать то, что увидел. Твари были огромны, и только отдаленно походили на собак. Их не могло существовать ни в мире Ферм ни в диком мире. Марк слегка повернул голову и взглянул снова на напугавшую его картину. Существа удалялись. Одно из них подняло лошадиную зубастую голову к небу, и Марк ожидал протяжного воя, но услышал лишь пронзительный писк.

Прошло немало времени, прежде чем они поднялись с земли. Господин Сартр, стоя на коленях, возился с масляной зажигалкой, а рядом, прикрывая его спину, стоял Жюль, держа наготове заостренную с обоих концов палку. Марк неспешно пятился в темноту, удаляясь от лагеря. Ему страшно хотелось увидеть следы гигантов, оставшиеся на земле. Но трава шевельнулась, и Марк увидел оскалившуюся розовыми зубами морду. Это был дикий пес, в два прыжка преодолевший расстояние от тропы до Марка. Его рыжая шерсть блестела в свете факелов. На загривке пыльными иглами топорщилась шерсть. Марк знал, что псы нападают стаей и что среди них обязательно должен был быть вожак, но этот был один – видимо спугнутый странными медлительными существами в тумане и отбившийся от стаи.

Вспыхнул третий факел. Рыжий пес попятился, но не отступил в темноту. Он громко рычал, почти переходя на хрип, и Марк вдруг заметил, что он тоже крупнее других собак, хоть и не такой, как скрывшиеся в тумане чудовища. Марк отползал ближе к огню, когда пес заметил его и взвился пружиной, почти опустившись всем весом на его ноги. Марк едва успел перевернуться на бок и выдернуть ногу из-под острых когтей. Пес дернулся в пустоту, клацнув зубами, но поймал лишь край подошвы. Марк побежал обратно, понимая, как глупо поступает, но не мог ничего поделать с собой.

Остальные стояли в стороне и смотрели вдаль, будто пытаясь высмотреть в ночи следы ушедшей стаи гигантов. Они не видели ни Марка ни пса. Марк жался и понял, что не может закричать, горло сдавил страх перед болью и своей беспомощностью. У самого костра торчал топор, которым отец мешал угли, Марк схватился за рукоять. Но понял, что не сможет ударить. В своих ранних и поздних героических фантазиях он клал врагов и диких зверей направо и налево сотнями, без сожаления отправляя в мир иной когтистых и зубастых тварей. Но сейчас рука как парализованная застыла на рукояти топора. Пес чувствовал страх и беспомощность, а еще он косился на горло Марка, выбирая момент для прыжка.

Марк отпустил топор и сделал первое, что пришло в голову – выхватил из земли горящую головню, обжигая пальцы и сунул ее в сторону зверя, пытаясь отпугнуть. Смелость его на этом иссякла и руку пронзила боль от ожога. Он выронил горящую палку, но пса уже не было, он скрывался в темноте. Шорох его лап растворялся в ночи.

Марк встал на ноги, пошатываясь и понемногу приходя в себя. Подбежал Жюль, держась за бок и кивнув, потрепал его по плечу.

— Всё-таки дам тебе арбалет, — сказал он.

А потом прибежал отец.

Потери от ночного нападения были невелики: у Марка был сильно ушиблен бок, и болела обожженная рука. Жюль покопался в сумке, достал пузырек с маслом от ожогов.

— Давай сюда, — сказал он, закатывая рукав Марку. — Поболит с недельку, потом привыкнешь.

Белая полоска ткани, намотанная плотно на ладонь и пальцы, сделала руку неуклюжей, и Марк с жалостью смотрел на арбалет.

— Научу, как обещал, – сказал Марк. — Научишься одной рукой – двумя проще будет.

До утра они спали, выставив дозор из Жюля и его арбалета. Марк видел во сне вишневый компот и еще какую-то ерунду, про которую утром совершенно забыл.

***

— Смотри, Марк, стрелу кладем сюда. Нет, не прижимай пальцем, просто клади, никуда она не денется. Теперь целься. Держи одной рукой, он легкий.

Марк прищурился и нацелил странное оружие на ствол ближайшего дерева.

— Когда отпустишь курок, смотри, чтобы не дернулась рука, поэтому отпускай плавно. И главное, не готовься к выстрелу долго, стреляй сразу, если это нужно.

Хлоп! Короткая тетива метнула стрелу вперед, и та задрожала в толстой коре дуба.

— Пробуй еще.

Солнце едва взошло, и в воздухе еще стоял холод. Иней блестел на траве и на глиняных проплешинах. Путники лениво выбирались из-под разложенных на земле дорожных одеял, набитых шерстью и пером. Жюль успел согреть на костре воду и сейчас торопил всех, выкидывая из сумки глиняные кружки.

— Грейтесь и в путь. В полусотне метров отсюда я заметил поваленный ствол, возможно, не один.

Им предстояло найти не меньше полудюжины деревьев и, обтесав сучья и ветки, оставить отметки об их расположении. Ориентируясь на эти отметки, рабочие на запряженных конями повозках должны были оттащить деревья к озеру и сплавить их вниз в центр ферм за один час до заката. Искать деревья и вести при этом коней, означало бы просто потерять хороших животных.

Сегодня Марк шел впереди группы, уже не волоча мешок, так как он стал заметно легче. Рука, привыкшая за утро к арбалету Марка, произвольно поднималась, едва они проходили мимо дерева, и Марк запястьем ловил предполагаемую мишень. Он боялся, что отец не одобрит его уроки с арбалетом, но отец молчал.

Скоро они вышли к ручью, за которым начинался лес. Высокие деревья теснились на его восточном берегу, а они стояли на западном. Ручей был не широким, не больше трех метров, но глубину его определить было нельзя – вода была мутной, почти зеленой, как в болоте. Но переходить вброд не пришлось – в ста метрах севернее через ручей был переброшен мост, очень старый, с иссохшими бревнами. На вид ему было не менее сотни лет, но, конечно, такого быть не могло. Бревна лежали плотно и не шатались, а вот перил уже давно не было, только несколько сломанных палок. Марк осторожно прошел по бревнам на другой берег и его обступил лес. Раньше он никогда не был в лесу, даже среди большого скопления деревьев не был.

— Не отходи далеко, Марк, — крикнул отец.

Но Марк и не думал уходить, он увидел одно очень старое дерево, оно было огромным и возвышалось над лесом, его крона бросала на берег густую тень, а сухую кору покрывал бурый мох. Это дерево, вероятно, можно было рассмотреть и с фермы. До ограды рукой подать, минут десять быстрого бега, но он не рискнул бы. На северных землях не по себе и старшим, что говорить о нем. С севера доносился запах сырости, оттуда тянуло холодом и страхом, а иногда волной накатывала тишина, внезапная, словно порыв ветра, и даже птицы замирали в высоких ветвях.

А на юге, за заболоченным краем озера, поросшим высокой, с него, Марка, травой, виднелась ограда Неприсоединившейся фермы. Темные столбы поросли мхом и вьюном, а высокий кустарник, пополам с прогнившими досками, огораживал территории, на которые не ступал никто из Семей. Там тоже царила тишина.

Об этой странной ферме знали мало и старались обходить ее стороной. К счастью, располагалась она совсем на окраине Ферм, куда редко кто заглядывал. Обитатели никогда не объявлялись на рынке и на площади во время праздников, никого не звали на День Семьи. Марк даже не был уверен, празднуют ли они свой день. Сколько жило их там никто точно не знал. Марк знал лишь имена двух братьев, хозяев поместья и то потому, что они значились в школьном учебнике по истории, как мрачные личности, отказавшиеся подписать Торговые соглашения и тем войти в состав Конфедерации. С тех пор за их высокими воротами воцарилась тишина, лишь иногда незнакомый силуэт можно было заметить на обочине дороги или в поле, закутанный в серый плащ с капюшоном, да мамы нет-нет, да и споют про них страшную песенку не спящему малышу.

Марк снова посмотрел на дерево. Зарубки точно складывались в полустертые буквы, он был в этом уверен. «Кларк», а последняя «к» еле видна, и еще что-то очень неразборчиво. Марк отшатнулся, словно надпись была живой и представляла опасность. Ей, судя по коре дерева и глубине надреза, лет тридцать, а может и больше. Неразборчивые буквы ниже он разобрать не смог.

Марк почувствовал, кок его лоб покрылся испариной. Уснувшая было тревога по поводу потерянной фермы вернулась вновь.

— Эй, Пруст, поосторожнее!!!

Марк обернулся.

Господин Пруст переходил вброд, закатав штанины до колен. Он ощупывал палкой дно перед собой и громко ворчал:

— Не один Пруст не наступит ногой на мост, построенный семейством Блок!

— А то, что они учат твоих детей – это значит не важно? – рассмеялся господин Сартр, перекатываясь через мост на коротких ножках.

— Пусть учат. Пусть лучше учат. Только не строительству мостов!

Отец Марка рассмеялся и, нагнувшись к Марку, объяснил:

— Однажды Пруст заказал мост плотникам фермы Борхес-Блок, когда выяснил, что мы не претендуем на северный берег, но они использовали плохие веревки и к тому же, Пруст не предупредил, что собирается перегонять скот. В общем, скот господина Пруст доплыл до берега быстрее хозяина. От расправы Борхес-Блоков спасла только их численность.

К обеду они отыскали два упавших дерева. Марк трудился не меньше остальных, отсекая ветви острым топором. Работа помогала отвлечься от мыслей про странную надпись на старом дереве, а к обеду он и вовсе позабыл про нее.

Почти к закату они разделили два ствола на шесть почти равных частей. Две из них они даже смогли выкатить на дорогу, после чего Марк окончательно выбился из сил и отправился разжигать костер из срубленных сучьев и сухой травы.

Заночевать было решено на ветках большого дерева и туда же поднять вещи. Нижняя ветка была не то, чтобы высоко, но все же вне досягаемости собак и прочих ночных обитателей. Жюль предусмотрительно захватил самодельные гамаки, а сам остался у костра жарить картофель и сало. Марк едва дождался ужина и, дожевав последний кусок, провалился в сон, на всякий случай, положив возле себя нож.

Но нож не пригодился. Ему снился странный сон. Был сильный ветер, и деревья раскачивались со страшной силой, грозя повалиться на землю, где-то слышался вой собак, но они и близко не подходили к погасшему костру. Марк слышал их испуганный лай в сотне шагов он дерева. Ветер раскидал тлеющие угли. Марк всматривался в темноту, но не видел и не слышал никого, кроме воя ветра и шевелящихся кустов. Он позвал старших, но никто не ответил. Из темноты показалось лицо, странное и очень знакомое. Марк не мог понять, откуда знает это жуткое лицо безо рта с огромными белыми глазами. Он потянулся к ножу, но не нашел его, а лицо приложило к несуществующим губам длинный тонкий палец. Вторым пальцем он поманил Марка, но вдруг странно склонил голову на плечо, почти заломив шею, и исчез в темноте. Вместо него загорелся далекий знакомый фонарь, мигающий и раскачивающийся под порывами ветра. А потом рядом всплыло лицо Жюля. Он сурово посмотрел на пустые руки Марка и вложил в них короткий арбалет. Марк провалился на другой уровень сна, в тепло и спокойствие, где ветер уже утих.

А утром они нашли еще три поваленных дерева. Марк озирался, сверху глядя на поваленные стволы, разбросанный костер и сжимая в руках короткий арбалет.

***

Огромное поле колыхалось зеленой сочной травой, и не было ему края. Чистая яркая зелень до самого озера и дальше – бескрайние пастбища Остинов, зависть и гордость восточных земель. Босые ноги, принадлежащие двум мальчишкам в льняных рубашках и соломенных шляпах от солнца, нещадно топтали пышную зелень, а мальчишки бежали к озеру, то скрываясь в высокой траве, то выныривая снова, словно спасались от медведя. Но их не преследовал медведь, только госпожа Милн, взобравшись на холм и вооружившись тонким, но опасным, прутиком, рассматривала горизонт, приложив руку к глазам от ослепительного солнца.

Мальчишки вынырнули из травы и скатились по песчаному берегу почти к самой воде. Ру первым поднялся на ноги и, потянув за рукав Марка, скрылся с ним под корнями старого дерева, угрожающе нависшего над озером.

Ру предпочел бы медведя, только не разъяренную маму. В душе он предпочел бы даже стаю волков, возглавляемых упомянутым медведем.

— Повтори-ка еще раз, — сказал Марк, пытаясь отдышаться и упираясь руками в коленки. — Ты вот так вот просто взял ножницы и отпорол полоску от подола ее платья, да?

— Мне нужна была повязка, — коротко оправдался Ру. — Иначе какой я капитан, без красной повязки.

— А теперь ты будешь капитан с красной попой!

Ру махнул рукой.

— Обойдется, к ужину остынет. Может только чистить картошку заставит до ночи. Пошли, искупаемся!

Марк не успел ответить, как Ру уже нырнул в чистую, но прохладную воду и вынырнул в нескольких метрах от берега как маленькая волосатая выдра.

— Пойдем сюда!

— Ты знаешь, как я плаваю, Ру, — тихо сказал Марк.

— Ерунда, тут мелко.

Потом они валялись на песке и смотрели на заходящее солнце.

— Видел новый костюм Младшего? Он в нем на мамину курицу чернушку похож. Важный такой в последнее время, даже не пытается подловить меня после игры.

— Соскучился по тумакам? – засмеялся Марк.

— Да не то, чтобы, просто странный он стал. Готовится к празднику как к собственному дню рождения.

Марк хлопнул себя по лбу ладонью.

— Праздник урожая! Я забыл! А еще, наконец, объявят о помолвке Мари и Александра. У меня и подарка нет еще.

— Через неделю. Мой отец заказал несколько безделиц на Мануфактурах, так что мы идем с подарками.Ты видел, какие они делают часы? Я утащу одни у брата и покажу тебе. Ты умрешь от зависти.

Марк кивнул, явно не слушая.

— Что же мне подарить?

— Я думал, что ты идешь с родителями, — сказал Ру.

— Дурень, будет маскарад. Это же праздник урожая. Только Мари и Александр будут без масок.

— Ну и Пруст, возможно, — предположил Ру — У него и так противная рожа.

— Подарок нужен.

Марк поджал губы в издевательской улыбке, выждал паузу, принимая удобное положение для бегства, и резко выпалил:

— Подари лучше что-нибудь Кристи. Она обрадуется любой безделушке, жених.

— Мелкий… Иди сюда!

Марк попытался ухватить его за край широких штанов, но мальчишка уже скакал на песчаном берегу, выкрикивая имя Кристи.

— Догоню — окуну в воду!!

— Испугал!

Ру был лучшим бегуном Конфедерации, но, как и любое другое занятие, это ему быстро наскучивало. Марк догнал его уже у старой коряги, сохнувшей на берегу. Когда-то она была деревом, но крону, погруженную в воды озера, затянул песок и ил, а ствол и толстые корни выпирали из воды на берег на добрые десять метров. Раньше Ру пытался рыбачить с этой коряги, но поймал только тумаков от мамы и двух мелких раков. А сейчас тут был их общий тайник – Марка и Ру.

— Ну, давай, доставай, — зловещим шепотом сказал Ру.

— Минуту, — Марк, уже забывший зачем преследовал друга, запустил руку в сухие корни и выудил увесистый сверток старого брезента.

— Он?

— Он!

Марк аккуратно развязал бечевку и извлек из мешка еще новенький и блестящий, словно только собранный на мануфактурах, арбалет.

— Ух, ты! —восхитился Ру. — А подержать дашь?

— Забудь. Поставь лучше пару мишеней на корягу.

Ру отобрал куски глины побольше, и старательно расставил их на сухом стволе.

— Отлично, теперь отходи!

Марк никому не сказал о подарке мануфактурщика Жюля, сначала просто позабыв о нем, а потом поняв, что арбалет скорее всего изымут, стоит лишь заикнуться о нем. Их семье полагалось иметь лишь ружье, а арбалет в умелых руках – не менее грозное оружие. Тренироваться дома возможности не было, но здесь у озера под крутым берегом, куда почти никто не спускался, было настоящее раздолье для двух мальчишек. Сначала редко, а потом почти через день Марк приходил сюда в одиночестве пострелять самодельными стрелами, пока Ру не заподозрил неладное.

— Ощутимо бьет в плечо, — оправдал Марк очередной свой неудачный выстрел.

— Или руки кривые, — предположил Марк. — Дай мне!

— Кстати, я много думал по поводу того рисунка Грача, который мы обнаружили в школе, — сказал Ру, неохотно возвращая арбалет, — скорее всего это часть какого-то механизма. Вот только ни один из известных механизмов не имеет подобных частей.

Марк усмехнулся.

— А я уж думал, что ты скажешь, что это похоже на десяток глясов, нанизанных на нитку.

Ру серьезно взглянул на него и покачал головой.

— Нанизывать глясы на нитку — скверная идея. — Их можно легко повредить при сверлении. Это же стекло, Марк! Так вот, нам определенно нужно еще раз порыться в портфеле Грача. Уверен, что там еще есть подобные рисунки.

— Я не буду просить рыжую Лизу утащить для меня портфель Грача!

— Хорошо, — Ру беспомощно развел руками. — Тогда мы ничего не узнаем. Я тут сопоставил несколько событий, Марк, и был очень удивлен, что ты ничего не замечаешь. Смотри сам, ферма Кларков внезапно появляется и бесследно исчезает, потом начинается дождь, которого не ждали и который длится целый день. Ты обнаруживаешь двойника Грача в здании школы, а тем временем продолжаются нападения хищников с северных границ. Если сейчас переговоры с Мануфактурами пройдут неудачно, и они откажутся и дальше патрулировать наши улицы, то дело дрянь. Дальше! Меняется погода, становится все холоднее. Совет, как я узнал от тебя, между прочим, готовит тайную экспедицию на север. А ты сам был свидетелем того, что на севере нас ждет не только стая диких зверей, но и опасность похлеще. Я о тех странных существах, которых ты видел в походе.

— Мне могло присниться, — сказал Марк.

— А остальное? Тоже приснилось? Так вот, ключ ко всему этому — вот этот рисунок из портфеля Грача.

— И от него зависит погода и поведение диких собак, — усомнился Марк.

— Поверь мне — да! Ты еще убедишься в этом и придешь ко мне, и скажешь — "прости, дружище Ру, я был не прав, а ты прав".

— Хорошо, — Марк сбил несколько крупных кусков глины. — Давай так, сегодня мы вместе подумаем над твоими теориями, а пока просто постреляем.

— Договорились, — буркнул Ру.

Марк не сразу заметил, что на берегу их уже трое. Они затихли и безучастно смотрели на Младшего Пруста, а тот не сводил глаз с арбалета. Вместо глупого костюма на нем были вполне располагающие к драке шорты и расстегнутая рубашка.

— Занятная вещичка, Китс. Папа в курсе? Я своего папу сейчас имею в виду.

Марк спрятал арбалет за спину и попятился. Бежать было некуда – позади пустой пляж, а за ним поле. При желании Младший мог легко его догнать, или запустить камнем. Звать на помощь тоже было глупо.

— Привет, Младший, — сказал он.

Младший улыбнулся и протянул руку.

— Дай-ка мне эту штуку.

— Ты же знаешь, что не дам.

Теперь за его спиной прятался не только арбалет, но и Ру.

— Ты же знаешь, что отберу. А вот вернуть обратно уже не сможешь, не объяснив всем, где ты его взял.

— Семья воров на фермах одна, — подал голос Ру.

Марк злобно сверкнул на него взглядом.

— Обязательно его злить сейчас?

Но Младший не разозлился. Он продолжал приближаться, обходя их по кругу и отрезая от пути к отступлению.

— Если отдашь сам, в лоб получит только это крикливое чучело у тебя за спиной, а если нет, то оба. Выбирай.

Марк просчитывал свои шансы в драке с Младшим, но неизбежно приближались к нулю. В конце концов, не так уж страшно получить тумаков от Младшего (не в первый раз), сколько объяснять, как к нему в руки попало оружие.

— Ру, беги, — сказал он, но Ру не пошевелился. А зря, мог бы привести подмогу. Курта, например.

Вместо этого Ру сказал.

— Марк, у нас неприятности.

— Да что ты! – разозлился Марк. — Я вот вижу!

Но Ру вдруг попятился в сторону Младшего, и у самого Младшего улыбка сползла с лица. Он как вкопанный замер в нескольких шагах от Марка нелепо растопырив руки.

Марк только краем глаза заметил движение на берегу за корягой, но хватило и беглого взгляда, чтобы понять, что там медведь.

Эти звери иногда выходили к озеру из северных лесов, но никогда не подходили близко к ограждениям ферм, ловя рыбу и мелкую дичь у озера. Это заброшенное место под обрывом они, видимо, считали своей территорией. Так было в те времена, когда еще встречали медведей. До того, как они ушли на север подальше от беспокойных соседей и стали считаться вымершими чудовищами. Теперь что-то пригнало его обратно.

Марк видел медведя раньше лишь на картинках в учебнике, если не считать тот скелет в соседнем классе, но ошибочно думал о них, как о безразличных ко всему крупных енотах, занимающихся своими делами, если человек не подходит достаточно близко. Может так и бывало иногда, но не в этот раз. Зверь лишь пару секунд недоуменно смотрел на них, а потом огромным прыжком преодолел расстояние от отмели до берега.

— Бегите! – Младший сам рванул с места, едва медведь приготовился к прыжку.

Прятаться или неспешно отступать было поздно и глупо. Зверь начал преследование и был он неожиданно быстрым, а не мохнатым ленивцем, как в представлениях Марка.

Марк вцепился в арбалет, и бросился за Младшим, но ноги предательски скользили по песку. Пока только расстояние и замешательство зверя давало им шанс уцелеть, но Марк помнил по рассказам господина Гримма, что убежать от прирожденного хищника в естественной среде нельзя.

Марк бежал, ожидая в любое мгновение тяжелый удар в спину когтистой лапой. Слева мелькнул Ру, а впереди маячила широкая спина Младшего. Марк попытался обернуться, но что-то резко схватило его за край ворота и дернуло в сторону с такой силой, что он с размаху влетел в песчаный откос. Это была рука Младшего и она все еще сжимала его воротник. Марк посмотрел наверх и все понял. Корни деревьев, высохшие, но еще крепкие, свисали с откоса почти до самого берега. Ухватиться за них было тяжело – внизу они были тонкими, но в паре метров выше по ним уже можно было карабкаться наверх. Марк дернул за корень и на него посыпался песок, покрывая толстым слоем голову и плечи. Зверь был метрах в пятнадцати от них и быстро сокращал расстояние.

— Держись!

Марк понял, что это не ему, когда Младший ухватил Ру за шиворот и пояс брюк, и с размаху швырнул наверх в самую гущу сухих корней. Следуя примеру Ру, Марк яростно зацарапал песок и корни, поднимаясь все выше, но взбираться наверх приходилось почти вслепую – песок все сыпался сверху, прямо в глаза.

Зверь был уже внизу и бил лапами по сплетению корневищ, стараясь смахнуть ускользающую добычу. Нигде не было видно Младшего.

Высота обрыва не больше пятнадцати метров и Марк едва достиг середины. Он отчетливо видел морду зверя, ревущего от досады и тяжелой поступью мечущегося вдоль откоса, словно выискивая удобную тропу наверх. Взобраться по сухим корням он не мог, но вполне мог оборвать их, вместе с детьми.

Марк вцепился в самый толстый корень и рывками пополз по нему вверх, чувствуя, как струятся за шиворот ручейки сухого песка.

— Руку!

Он взглянул наверх и увидел растопыренную пятерню Младшего. Одним мощным рывком Пруст вытащил его на край обрыва, где уже лежал, тяжело дыша с огромными от ужаса глазами Ру.

Они отползли на безопасное расстояние к ограде фермы и затихли в высокой траве.

— Арбалет там остался, — выдохнул Марк и повалился на траву.

— Всегда пожалуйста, — отозвался Младший. Его рубашка и плечо были разодраны, а голову покрывал слой песка. Его было так много, что он сыпался при каждом движении. Он медленно поднялся, демонстративно отряхнул колени и зашагал прочь к маленьким воротам в ограде.

— Спасибо, — попытался крикнуть Марк, но только прохрипел – оказалось, что и во рту полно песка.

До вечера они приводили одежду в порядок и отмывались у колодца. Ру уже пришел в себя и говорил без остановки.

— Кинул меня на корни, а сам бросился к зарослям у воды. Там откос ниже и более пологий. Пока медведь отвлекся на нас, он взобрался на верх. Сильный. Сам как медведь.

Марк только кивал в ответ.

Когда солнце почти село, он подошел к краю обрыва, посмотрел вниз. Под его нагой заструился вниз песок. Медведь давно ушел, внизу чернели только обрывки корней и лоскутья одежды.

— Нужно спуститься, — тихо сказал он.

— Совсем обалдел?! – отозвался Ру.

— Но он все еще там.

Ру вынул из травы и вложил ему в руки арбалет.

— Пойдем. Нас заждались.

Через несколько дней Ру принес от брата часы, Джером Верн лишился своей мастерской, а Конфедерация защиты своих улиц мануфактурными патрулями от нападений диких зверей и еще одной опасности, о которой старшие упорно продолжали молчать.