Год акации

Глава 12. Исход

Наверное, я всегда буду вспоминать этот день, как один из лучших дней в своей жизни. Мы сидели втроем, склонившись над ужином и огарками свечек, и разговаривали не прекращая. Курт рассказывал последние новости, через предложение, создавая интригу коротким молчанием, попутно задавая вопросы. Много вопросов. Гримм улыбался и молча смотрел на нас, покачиваясь на стуле. Оказалось, что привел он Курта не специально, а значит, сдержал слово не выдавать мое место нахождения. Но, Курт, заметив однажды крадущегося вдоль забора учителя Гримма, установил настоящую слежку. Сначала Курт убедился в наличии в доме Кларков меня, осторожно заглянув в окно большой комнаты, а уже затем подкараулил учителя у двери и с присущей ему практичностью предложил взаимовыгодный договор.

— Я рад, что ты жив, Марк. В это уже многие не верят, к счастью для тебя, но я ни минуты не сомневался, что ты нашел способ всех обхитрить. Чем же ты тут занимался столько времени?

Я развел руками и улыбнулся.

— Стрелял.

Я рассказал про арбалет и про то, как именно его получил.

— Да, заварушка была что надо, — сказал Курт. — Прусты до сих пор залечивают раны. Признаться, мне даже жалко старика. Он интриган, но вояка из него никудышный.

— Я считал, что ты будешь держать зло на меня, — вдруг признался я, — из-за Кристи.

— Ты виноват ровно столько же, сколько я или учитель, разбрасывающий секретные бумаги там, где не следует.

Гримм сидел, сложив руки перед собой, и не вмешивался в разговор, правда, изредка напоминая о себе глухим кашлем.

Курт протянул мне ладонь, вдвое больше моей.

— Мы найдем ее, Китс. А на тебя я вовсе не злюсь. Я злюсь на тех, кто вместо поисков сестренки, затеял передел земель. На то, что не сделал то, что хотел, отправляясь в экспедицию. Но никак не на тебя, Марк. Мир за пределами этого дома сильно изменился, Марк, и я имею в виду не только новый Совет и новые границы Конфедерации.

Курт рассказал о надвигающихся снегах и жутком холоде, который уже на поступях к северным границам. Он умолчал лишь о предательстве Верна и изнанке мира – все это я услышал от него гораздо позже.

— Здесь тоже оставаться нельзя. Особенно тебе, Марк. Тут есть несколько человек, готовых покинуть границы ферм и поискать ответы на вопросы далеко за их пределами.

— На вопросы? – не понял я.

— Как остановить зиму, как остановить пустоликих, как остановить войну.

— И найти Кристи, — добавил я.

Курт медленно кивнул, неотрывно смотря мне в глаза.

— Да, Марк, и найти Кристи. Вот те, кто готов идти со мной: учитель Гримм, Сельма и, надеюсь, ты, Марк.

Снова бежать! Я надеялся однажды пробраться тайком к дороге на мануфактуры, добраться до мастерских и отыскать семью, но уже много дней страх не давал мне сделать и шага за пределы дома Кларков. А тут Курт предлагал бежать подальше от сравнительно безопасного места и явно не на Мануфактуры. Выбор был нелегким, но альтернативой ему было полное одиночество.

— Что ты предлагаешь?

— Мы уйдем на запад!

Курт разложил передо мной карту мира, черно-белую, одну из драгоценной коллекции господина Гримма. Темное пятно северных лесов зловещим пятном клубилось над кубиками Ферм. Но Курт тыкал пальцем в самую западную точку в ничем не примечательную чащу. Похоже, что ему было всё равно, куда идти в фанатичной цели спасти Кристи.

— В этих местах еще нет зимы и нет патрулей Совета, но что-то там точно есть. Возвращаясь с севера, я видел однажды ночью свет на западе. Не случайный факел, а яркий свет поселения. Если это окажется так, то мы найдем убежище и тех, кто поможет нам с поисками сестры.

— А если это логово пустоликих? – предположил я.

Курт сверкнул глазами и процедил сквозь зубы.

— Тогда наша задача упростится!

На следующий день я понял, что планы Курта – более чем реальность.

Зайдя в дом менее получаса назад, он сгрузил в угол несколько тяжелых сумок и большой сверток с чем-то позвякивающим.

— Уйдем как можно скорее, — заявил он. — Я прихватил из дома все необходимое, а господин Гримм займется провизией на первое время.

— Так скоро? – удивился я.

— Тут становится опасно. Все тяжелее проникать сюда незамеченными. Есть еще кое-что. Отец планирует реванш в схватке с Неприсоединившимися и, просчитав все ошибки Пруста, он, скорее всего, попытается сначала занять эту позицию.

Я кивнул, но внутрь пробрался легкий холодок страха, навеянный, в том числе, и рассказами учителя. В тот день, когда я с отцом и несколькими другими старшими вышли на разведку в северную рощу, мне это казалось забавным приключением, достойным того, чтобы о нем хвастать друзьям и знакомым. Но сейчас я стал понимать, что земли за пределами Ферм таят в себе не столько приключения и романтику, сколько смерть, мгновенную и страшную. А может быть и не мгновенную, что еще страшней.

— Не боишься? – спросил я Курта. Он непонимающе уставился на меня. А затем его глаза злобно сверкнули:

— Бояться тут тварь, что унесла мою сестру? Это пусть они боятся меня, Марк! То есть нас. Гримм решил это уже давно, а мы уходим с ним. Старина, Марк, нам на Фермах места не осталось!

— А нас не будут искать? То есть тебя и учителя Гримма.

— У отца на носу две войны – с Неприсоединившимися и с союзом Борхесов-Блоков. Сомневаюсь, что он вспомнит обо мне раньше, чем через месяц.

Я знал, что он точно уйдет, с нами или один, но идея отыскать Кристи завладела им прочно. Он говорил об этом не прекращая, строя планы, рисуя маршруты, описывая те ужасы, что ждут пустоликих при встрече с ним.

— Мы никогда не вернемся?

Курт не ответил. До исхода на запад оставалось пять дней.

***

Наверное, даже если бы не страшные рассказы учителя, и ненавязчивое ожидание плохого (например, смерти), я все равно опасался бы покидать дом Кларков. Не то чтобы мне уж очень нравилось в нем жить, но, не скрою, он удивлял и радовал меня своей необычностью. Обычные дома были полны сушеных трав, копчений и тыкв, их чуланы звенели садовыми инструментами, а подвалы и чердаки забиты корнеплодами под самый потолок. Дом же Кларков не был похож на амбар. Мне нравилась его просторность и, одновременно, рациональность использования каждого угла. Мебель стояла там, где должна и ее было не много, а шкафы были предусмотрены для книг, а не для баночек с домашней консервацией. Конечно, кое-какие припасы тут были, но они явно не были существенной частью жизни хозяев.

За четыре дня до отъезда, я обследовал верхний этаж, собравшись духом и пожертвовав предпоследней главой «Тома Сойера». Признаться, книга мне так нравилась, что я старался читать ее помедленнее и искренне жалел о тех днях, когда проглатывал лист за листом, пропуская целые куски текста. Сейчас я, конечно, перечитал все пропущенное. Новые буквы, выученные с помощью Гримма, уже не казались такими дикими как прежде, а огромный удивительный мир книги, после рассказов учителя, стал понятнее и еще ярче.

Я осматривал обрушившиеся вниз стеллажи, в поисках понятных книг. Таковых я нашел еще две и забрал их с собой вниз. Остальные упаковал, обвязав веревками и сухими тряпками, и надежно припрятал в подвале, придвинув к ним старые ящики. Там уже хранились стопки бумаг, найденных на первом этаже и несколько более-менее ценных вещей. Мне не хотелось бросать все это без присмотра. И тем более, чтобы какие-нибудь братья Пруст забрались в дом и устроили костер из ценных записей.

Курт тем временем отыскал неплохую непромокаемую сумку и по совету учителя приделал к ней лямки для плеч. Теперь сумка удобно помещалась у него между лопаток, и больше не требовалось волочить ее за собой, оттягивая руки. Остаток дня он точил нож о кусок камня, найденный наверху, развлекая меня беседами о предстоящем исходе.

Накануне мне снился сон, что я возвращаюсь домой. Городовые ловят господина Гримма и готовятся его казнить, но я вбегаю на центральную площадь и требую отпустить его. Передо мной стоял господин Пруст, а за его левой рукой пряталась голова Льва на тонкой шее.

«Что вы себе позволяете, господин Китс!?», — кричал он и голос Пруста разнесся над площадью, а я подошел почти вплотную к ним. Перед господином Прустом сложно быть храбрым. Он пристально смотрел на меня, сжав кулаки, а за ним стояли члены Совета: господин Сартр, господин Остин и Бронте – глава самой восточной фермы, похожей на очень сильно вытянутый прямоугольник. Сам господин Бронте тоже был похож на очень сильно вытянутый прямоугольник в узком черном пальто. Я заметил, что все члены совета ходили, преимущественно в черном, кроме моего отца, который в бытность свою членом совета носил серый льняной костюм.

«Господин Гримм будет наказан за укрывательство преступника, я же, в свою очередь, сделаю все возможное, чтобы он максимально потрудился на благо Ферм за это время. А вы, господин Китс, сейчас отправитесь арестную комнату. И вы», — голос Пруста стал тише, — «господин Остин, тоже».

Курт стоял под неисчислимо огромным весом взгляда его отца. Было понятно, что старший Остин еще возьмет слово, и оно будет решающим. Сзади зашевелилась толпа. Я решил, что нас обступают более плотным кольцом, не давая укрыться от охранника, который уже спешил от дверей арестной комнаты. Все пошло немного не так, как я планировал, но, внезапно, крепкие руки развернули меня и дернули вперед, увлекая в объятия. Отец прижал меня к себе, сдавив плечи, ребра и не говорил ни слова. Я вдруг понял, что меня давно считали погибшим. А потом в мои плечи вонзились тонкие пальцы мамы. Я слышал только всхлипы и не мог понять, сколько времени прошло. Я обнимал родителей, чувствуя, как горячие капли стекают по моим щекам. И вдруг я стал очень сильным, сильнее, чем Пруст, сильнее, чем господин Остин и даже сильнее чем отец. Члены совета попятились от меня, а я шагал прямо на них, круша ступени тяжелыми шагами. Господин Пруст пищал, прижатый моей рукой к стене здания Совета.

А потом мне снился другой сон. Все вдруг исчезло, и господин Пруст, и прочие, а вокруг шумел высокий лес, очень высокий, почти до самого темного неба. Горел костер, а я был совсем один среди этого леса. Было совсем не страшно, потому что я знал, что вот-вот кто-то выйдет из леса и заберет меня. Вышел господин Гримм.

— Пришел мешать тебе думать грустные мысли, — усмехнулся он. — С тех пор, как ты убежал с нами, ты не сказал ни слова. Я даже не знаю, устраивает ли тебя это место, которое мы нашли или ты хочешь двигаться дальше.

— Здесь не так уж плохо, — я выдавил улыбку. — Мы останемся здесь, во всяком случае, пока.

Гримм кивнул.

— Я знаю, о чем ты думаешь, Марк. Тебе кажется, что это конец, а это начало, самое-самое начало.

— Я знаю. И это немного пугает.

Мы сидели на самом краю светлого круга, отделяющего нас от ночи, а перед нами, словно заглядывая в наши лица, зависла звезда. Яркая далекая звезда, наш вечный неподвижный спутник.

***

Мы уходили без позорного конвоя и без любопытных взглядов горожан. Гримм шел впереди, закутанный в теплый плащ, опираясь на трость, а позади шагали мы, таща каждый по тяжелому мешку. Солнце еще не взошло, и холодная земля гулко звенела под нашими ногами. Шли молча, и окутанные туманом силуэты дома и ограды фермы Китс становились все дальше и все менее различимы и вскоре исчезли совсем.

Безопасным отходом руководил Курт. В это утро он был дежурным смены и должен был с парой городовых обходить северные границы, вот только городовых он оставил дремать на посту, в порыве великодушия согласившись лично обойти километровый участок. Дозорные с башни на здании Совета видели три силуэта и знакомый плащ Остина, что отводило всякие подозрения. Обычный утренний дозор, неспешный, даже немного ленивый.

Знакомая дорога на восток осталась в стороне. Я вспомнил, как ходил с отцом по ней в поисках упавших деревьев, но это было, как мне казалось, вечность назад. Курт вел нас на север к окутанным туманом лесам, которые темной высокой стеной закрывали от нас горизонт, а потом на запад, где раскинулись, окруженные дубовыми рощами, бескрайние равнины. Туман был повсюду, он стелился под нашими ногами, белыми лужами плескался в низинах, пробирался под одежду и обдавал сырым холодом. Из тумана вышел тонкий силуэт в плаще с капюшоном.

— Я уже здесь, — сказал знакомый голос. — Доброе утро, учитель.

Гримм кивнул и пошел дальше, постукивая палкой по сухой земле. Силуэт поднял сумку с земли и подошел к нам, превратившись в Сельму. Курт хмуро кивнул ей в знак приветствия и снял сумку с ее плеча, повесив на своё. Сельма взглянула на Марка, в полуулыбке поджав губы.

— Уверена? – спросил я, но Сельма промолчала. Она была на год старше меня, но зато единственной из старших девочек, не делающих вид, что меня и моих друзей не существует. Впрочем, по поводу Ру так и было. За несколько лет знакомства я виделся с Сельмой три или четыре раза, перекинувшись не более чем десятком слов, но она всегда вела себя так, словно мы знакомы десять лет, не меньше, а то и вовсе являемся друзьями. Я не был против ее компании, но лишь хотел убедиться, что она понимает всю опасность своего поступка. Сельма, казалось, понимала. В любом случае, выбор у нее был небольшой. После гибели родителей во время несчастного случая на мануфактурах чуть больше трех лет назад, она стала частью семьи Остин, была веселым и общительным, но нелюбимым ребенком. По-настоящему хорошо к ней наверно относился только Курт, да и то не в ущерб любимой сестренке Кристи. В богатой, но жесткой семье Остин было слишком мало любви даже для собственных детей, в чем Сельма очень часто убеждалась. Конечно, все это я знал не из ее рассказов, а пару раз подслушав разговоры родителей. С семьей Сельмы они даже дружили, если можно так назвать ежегодные их набеги на наш стол и мед дяди Виктора с обязательной раздачей редких подарков с мануфактур. Кое-что перепадало даже мне. Но потом визиты внезапно прекратились. Как рассказывал отец, из-за взрыва газа на стеклодувной мануфактуре пострадало много людей, в том числе и мама Сельмы, а ее отец погиб, пытаясь вынести жену из огня. Я помню, как рабочие привели заплаканного ребенка в длинном пальто и галошах. Мама вытирала ей слезы своим шейным платком, а господин Остин подписал необходимые бумаги и увел ее на свою ферму.

Сейчас Сельма худая и сильная девочка, которая не боится работы и которую боятся братья Пруст.

Вспомнив про семью Пруст, я обернулся. Фермы были уже далеко. Над ними вставало солнце, а мы стояли в сыром после утренней росы поле, окруженные лесом с трех сторон и высоким кустарником с четвертой. Высокие деревья угрожающе возвышались прямо к небу, воздух был наполнен странным запахом сырости и свободы, и в то же время затаившейся опасности. Тут были совсем другие звуки: скрип тяжелых ветвей и сучьев, шорох в высокой траве, где-то журчала вода. С каждым шагом в глубь леса я понимал, что размеренная жизнь ферм закончилась для меня навсегда, и теперь этот высокий лес с его жуткими звуками и сырой свежестью стал моим домом. Он даже чем-то напоминал дом Кларков, той же необжитостью и скрытыми в глубине опасными сюрпризами. Мы поднимались на возвышенность, медленно пробираясь по усыпанным старыми ветвями и листвой заброшенным тропам, от которых остались лишь смутные очертания. А за узким гребнем лежал овраг, на дне которого журчал мелкий ручей. И повсюду, насколько хватало глаз, лежал огромный дикий лес.

Мне, выросшему на фермах и помнящему себя лет с семи, было странно видеть столько деревьев сразу. На фермах, конечно, были каштаны и низкие яблони и даже пара тополей в центре, а на ферме соседей даже огромный дуб, из-за которого им все время приходилось судиться ругаться, но это были совсем другие деревья.

Господин Гримм присел на поваленный ствол и жестом подозвал нас. Мы встали вокруг, сложив под ноги сумки.

Я посмотрел вниз. Между мной и моей взрослой жизнью неуверенно прыгал детеныш жабы. Идти предстояло сперва на север до безопасного спуска с холма, где под прикрытием дубовых рощ мы могли бы пройти на запад к далеким лесам. Свернуть на запад близ границ фермы Борхес-Блок означало оказаться на открытой местности, а, значит, у всех на виду, особенно патрулей с их арбалетами.

Мы остановились на противоположном краю оврага. Разложили вещи, достали еду. Курт развел костер и сложил лежак для Сельмы из припасенных пледов и теплой одежды. Мы сели вокруг костра, хотя было уже тепло, заточили тонкие прутики, чтобы жарить мясо. Еды оказалось довольно много, но господин Гримм поделил все на десять частей, а последнюю еще на две.

— Однажды нам придется охотиться, — сказал он. — Не умеете? Я тоже. Придется учиться.

Гримм замер, прислушиваясь.

— Что-то не так? — поинтересовался я.

— Ничего. Наверное, показалось.

Густой белый туман стелился далеко внизу, полз по самой земле широкой белой рекой. Казалось, что почти был слышен даже плеск его волн. Мы не знали, какие чудовища бесшумно скользят в его глубине, но изредка темные тени выплывали на его поверхность, и нам казалось, что эти молчаливые твари сами сгустки тумана, рожденные и живущие в нем. Туман скользил по лесным тропам, просовывал пальцы между деревьями, бурным потоком стекал в глубину оврага. Мы затаились на вервях большого дерева, охваченные страхом оказаться внизу. Меня бил озноб, я вжался в ветку дерева и не дыша глядел вниз на бурые белые волны, рядом замерли Курт и Сельма.

Сельма осторожно взяла мою руку.

— Тебе тоже страшно, Марк?

Я прижал палец к губам и кивнул. В нескольких шагах от нас стоял Гримм в своем длинном плаще, опираясь на палку. Он смотрел не вниз, а скорее вдаль и в небо. Я хотел окликнуть его, но передумал. Сельма не отпускала мою руку, ее тонкие пальцы крепко держались за мою ладонь. Я повернулся к ней.

— Да, Сельма, мне тоже страшно.

Она улыбнулась.

— Честный ответ.

Лес далеко на севере вдруг на мгновение вспыхнул, словно огромный костер разгорелся и погас где-то вдали, осветив кроны деревьев. Сельма слабо вскрикнула и вжалась в меня. Вспышка повторилась, но уже слабее. И Гримм что-то тихо забормотал, опершись не палку обеими руками. Я был почти уверен, что Гримм знает все о вспышках за лесом, но боялся, что никогда не осмелюсь спросить его об этом. Гримм смотрел в темноту и вдруг новая вспышка, много ярче предыдущих выхватила его силуэт. А затем раздался страшный грохот, рокочущий и нарастающий, он прокатился из-за леса и обрушился на нас. Сельма закричала, зажав уши, я обхватил ее за плечи и пытался спрятать ее под своей курткой.

И вдруг стало тихо. Разгребая туман, на поляну вышло чудовище. Мне сложно его описать, настолько грациозным и одновременно нелепым оно было. Его высокое массивное тело, под которым играли жесткие мышцы, опиралось на тонкие ноги. Оно склоняло голову к земле, втягивая воздух длинной мордой, над которой нависли огромные рога. Нет не такие, как у наших быков, а массивные, разветвленные, словно ветви дерева. Это выглядело странно и одновременно очень красиво. Существо прошествовало мимо нас, втягивая ноздрями холодный воздух и едва не задело рогами ветви, на которых, дрожа от холода и страха, сидели мы, вжавшись друг в друга.

Гримм сказал что-то, глядя ему в след, и я понял, что он знает это животное. По крайней мере, о серьезной опасности его голос не говорил, и это уже было неплохо. Чудовище неторопливо скрывалось в лесной чаще, и мы еще долго слышали хруст веток под его ногами.

— Трусиха, — сказал я и щелкнул Сельму по холодному кончику носа, неожиданно для себя и для нее. Мы оба вздрогнули и вдруг засмеялись. Сельма смеялась в мое плечо, приглушая звук, пока Курт не угомонил нас тяжелыми хлопками по плечу.

— Ну и ночка, ребята!

Туман стремительно уползал. Он огромным озером плескался на дне оврага, но бурный белый поток уже иссяк, обнажив неровные склоны. Курт легко спрыгнул вниз и, присев, начал изучать следы неизвестного зверя. На сырой земле остались глубокие вмятины, похожие на отметины раздвоенных копыт.

Утром нам предстояло идти дальше, но, как мне начинало казаться, учитель Гримм и сам смутно представлял куда он нас ведет. Я поделился своими опасениями с Куртом.

— Главное, не на север, — сказал он. — Я там был, и я не хочу туда возвращаться.

Он рассказал мне все об экспедиции в северные земли, включая предательство Верна и странное падение за край мира. Но один момент меня заинтересовал гораздо больше, чем он мог предположить, и я попросил подробности. А потом извлек из-за пазухи блокнот Ру и показал странный рисунок.

— Так это выглядело?

Курт не понимающе развел руками.

— Это не механизм, как думал Ру! Это рисунок нашего мира! Один из дисков на оси — наша земля, а те, что выше и ниже – звезда, и противоположная звезда, которую ты видел за краем. Это значит, что их больше, просто остальные мы не видим за самой звездой.

Курт взял рисунок из моих пальцев и долго всматривался.

— Мир? Значит, звезда над нами — такой же мир, как и наш?

— Я не уверен, что такой же, но очень похожий. И все эти миры насажены на невидимую ось, как пуговицы на нитку.

— Гримму говорил?

Я покачал головой.

— Как-нибудь при случае. Хочу сам разобраться.

— Ну, как знаешь. Возьми еще теплых вещей, нужно устраиваться на ночлег.

Конечно, я хотел обо всем рассказать учителю, но прежде получить как можно больше сведений о том, что я узнал. Я считал это своеобразным долгом перед Ру, который безуспешно пытался разгадать сам смысл таинственного рисунка. Кроме того, мы ведь так и не выяснили, кто был его автором.

Не спалось. Я взял арбалет и спустился с дерева. Звезда давала достаточно света, чтобы потренироваться в меткости стреляя по коре старого дерева.

Отходить далеко не стал, хотя с верхних веток и доносилось успокаивающее громкое сопение и храп. Первые две стрелы угодили почти в самый центр прикрепленного к стволу листочка, третья вонзилась в ствол в сантиметре от них. Довольный собой (месяцы тренировок давали о себе знать), я отправился за стрелами, когда услышал громкий хруст веток в кустах совсем рядом.

Я прижался к дереву, целясь в темноту из арбалета. Что-то массивное таилось в кустарнике, крупнее человека. Это мог быть и медведь, но тот не стал бы прятаться. Дикие звери севера почти не боялись людей.

— Кто здесь?! — громким шепотом спросил. Куст снова пошевелился, но никто не отозвался.

"Дурак!", — ругал себя я, пытаясь ухватиться за толстую ветку над головой. Волки, медведи, патрули Пруст и Остинов, полчище жутких пустоликих и еще неизвестно какие опасности ночного леса, а мне вздумалось пострелять!

Забравшись на свою ветку, я еще долго наблюдал за неподвижным кустом.

А с севера волна за волной полз холодный воздух, оставляя ледяной иней на траве, покрывая легкой корочкой лужи.

***

Мы сидели на краю холма, прислонившись спинами к большому камню. Севернее лежала долина, окруженная густым лесом. А на западе лес словно обрывался. Я знал, что там была большая низина, занимающая почти вся западную часть мира. Туда когда-то текла река, там был край болот (по невнятным рассказам отца) и мир болотных призраков, согласно школьным историям-страшилкам.

— Мы пойдем туда, в глубь низины.

— Там болота, — напомнил я. — Не лучше ли будет поискать убежище на самом севере, где почти нет леса.

Гримм покачал головой.

— Ты видел пламя над лесом вчера ночью? Это называется – молнии. На старой Земле они полыхали прямо в небе, когда из темных облаков лилась вода и грохотали небесные удары, которые называются громом. Тут все не так, тут молнии полыхают на горизонте, там, где заканчивается мир. Я знаю только одно, то, что слышал от твоего деда, Марк – когда сверкает молния, уходи подальше от линии между ней и фермой, иначе тебя уже никогда не найдут живым. Так мы и сделаем, Марк.

Я посмотрел на туманную полоску близкого горизонта. Там торчали из земли, словно ребра огромного зверя, невысокие скалистые утесы, а за ними клубилась туманом уходящая ввысь белая стена пустоты.

— Господин Гримм, мы очень близко от края мира…

— И ты, конечно, хочешь посмотреть на него, — усмехнулся учитель. — Поверь мне, там нет ничего хорошего, а вот смерть найти там очень даже просто. Мы идем на запад. Но сначала нужно кое-что сделать.

Гримм поднял с земли полуистлевший сук и присев с силой метнул его в заросли кустарника. Тишину леса огласил сдавленный крик и негромкое ругательство.

— Немедленно выходи!

Кустарник пошевелился, но не спешил выпускать пленника. В сухих ветвях заворочалось что-то крупное. Господин Гримм едва занес палку над ним, как на поляну выкатился Младший Пруст в пальто матери с меховым капюшоном. Он поднялся на ноги, но все еще выглядел нелепо. Пальто, как, впрочем, и волосы, покрывали колючки и мусор. Пруст обиженно сопел и смотрел себе под ноги. Гримм обошел его вокруг, угрожающе помахивая палкой, он был почти на голову ниже Младшего, но выглядел гораздо свирепее.

— Какого черта, Пруст?! Твой папаша тоже здесь?

— Я следил за вами, — сознался Младший.

***

За несколько часов до встречи с Младшим Прустом, мы шли двумя группами по двум расходящимся тропам в надежде найти подходящее место для временного убежища. Незадолго до этого почти весь оставшийся провиант я отдал Курту и его группе, оставив нам с учителем несколько кукурузных лепешек и флягу с водой. Мы разошлись у тропы, покрытой слоем чего-то, похожего на растрескавшийся от времени камень, словно этим камнем покрыли, когда-то всю дорогу.

— Асфальт, — сказал господин Гримм непонятное слово. Я счел это пожеланием удачной дороги. Курт взвалил на плечи мешок и, махнув рукой, пошагал вперед.

Между стеной высокого леса и выжженной долиной лежала широкая полоса поваленных деревьев, уже сгнивших за много лет. Мы пробирались между покрытыми толстым слоем мха стволами деревьев. Воздух тут был сырой, под ногами хлюпала мокрая земля. Господин Гримм словно помнил тут тайные тропы и вел меня по длинным туннелям, образованным упавшими деревьями. Тут были не только деревья. Местами из земли выступали бурые от ржавчины металлические трубы. В них уже прогнили дыры, а кое-где они и вовсе превратились в труху. В сырую землю наполовину вросла погнутая тачка, не ржавая, но потемневшая от времени.

Лес был все ближе, и поваленных стволов стало меньше, многие сухие стволы стояли вертикально, опираясь на еще живые деревья. Мертвые ветви нависали над нами, черные на фоне бледно-голубого неба. Погибший лес сменился живым, и мы вышли на старую дорогу.Солнце слабо грело сквозь нависающий над нами лес. Я шел впереди и нес оба мешка, а господин Гримм собирал в отстегнутый капюшон встречающиеся по пути ягоды. К полудню мы вышли на край высокого обрыва. Перед нами лежала долина, заполненная лесом как зеленым морем. Крутой склон уходил вниз метров на семьдесят и тянулся с севера на юг неровным сколом, на сколько хватало глаз.

Край обрыва был виден на многие километры. Отсюда я видел то место, где побывала экспедиция и где едва не погиб Курт. Оттуда веяло холодом, а горизонт затягивало плотное облако тумана. Хотя, возможно, это был просто снег. На западе горизонт был открыт.

Мы стояли в том месте, где сходились тропы, но ни Курта, ни Сельмы мы не заметили. Лес тихо шумел под нами и за нашими спинами.

Я развел костер, но готовить было нечего, мы просто сидели и смотрели на огонь, изредка подбрасывая ветку-другую в жаркое пламя, и прислушивались к лесным шорохам.

— Это я виноват, — заключил Гримм, глядя сквозь меня в темнеющий лес. — Не нужно было разделять группу, а идти всем вместе.

— К краю мира?

— Нет. Сюда.

Я промолчал. Мы не могли даже организовать поиска, так как не знали, откуда начать. Потому оставалось просто сидеть и ждать в месте назначенной встречи. Учитель изредка винил себя в произошедшем, примерно каждые пятнадцать-двадцать минут и первые два часа я его даже разубеждал.

— Если они не вернутся ночью, на утро спустимся вниз и начнем поиски, — сказал я.

— Почему ты думаешь, что они внизу?

— Тут две дороги. Иначе, они просто вышли бы нам навстречу.

Гримм молча согласился. Он не умел искать следы, хотя и неплохо знал (точнее помнил) эти места.

Солнце зависло над западным лесом. Я пытался представить нашу жизнь здесь в этих местах с понятными и непонятными опасностями, где непривычный предмет может быть безобидным, а смерть глупой и быстрой. В тот момент я все еще не думал о возможности вернуться, хотя в душе понимал, что невозможно прожить отшельниками всю жизнь, скрываясь в лесах и питаясь ягодами и мелкой дичью. Может пару лет, может даже десять. Но в пяти километрах от нас живут обычной жизнью двести граждан в своих теплых домах со своими детьми и в окружении привычных вещей. Их невозможно игнорировать вечно, и рано или поздно мы еще столкнемся с ними, возможно даже, что уже не как враги.

Мы ждали еще несколько часов.

В нашей маленькой группе я сомневался, пожалуй, только в Курте. В отличии от сироты Сельмы и потерявшего все господина Гримма, Курт точно знал чего хотел. Ему был чужд это лес и неинтересны все его тайны. Жить тут остаток жизни он также не планировал. Его целью было найти Кристи, не более того. И после этого, если ему, конечно, удастся отыскать сестру, на что я надеялся не меньше него, я не тешил себя надеждой, что он останется в безопасном месте строить новый дом и новое маленькое общество. Он неизбежно возвратиться в дом Остинов, чтобы побороться за право быть главой семьи. У меня не оставалось сомнений, что именно с целью поисков следов Кристи, он увлек нас на бессмысленную разведку в сторону от места встречи.

Я понял, что ошибался, когда увидел его сияющее лицо, выплывающее из-за деревьев.

— Кабан, — заключил господин Гримм. — Дикий.

— Да, кабан! – перебил Курт, вытирая руки пучком травы. — Разводим огонь посильнее. Соли для консервации у нас мало, так, что придется поужинать основательно.

Тот ужин я запомнил надолго. Мы жарили свежее мясо и ели его огромными кусками, словно стараясь поесть с запасом на всю жизнь. Жир капал в костер, и он громко трещал, вспыхивая рыжими всполохами и разнося по ночному лесу запах жареной дичи. Но предел был даже у наших желудков, и мы один за другим тяжело повалились на расстеленные вокруг костра одеяла. Гримм остался у огня, прожаривать мясо для завтрашнего завтрака и обеда, от которых я планировал отказаться.

Курт присел рядом, улыбнулся, жуя тонкую сухую палочку и гордо кивнул в сторону остатков кабана.

— Мы же договорили встретиться еще..., — начал было Гримм.

— Да, да, да! Все знаю. Ушли, не предупредив и очень в этом каемся.

Гримм только покачал головой, подняв вверх руки.

— На вас могли напасть звери, — спокойно сказал я. — Да и на нас тоже во время ваших поисков.

Курт кивнул.

— Да, пожалуй. Но тут лес, тут кругом звери. К счастью, — он похлопал себя по животу, — на нас напал правильный зверь.

Я усмехнулся. Жареным мясом была набита целая сумка, оставалось придумать, как сохранить ее до следующего дня.

— Кстати, по поводу поисков. Немного севернее мы видели тропу, ведущую к какому-то строению на западе. Думаю, стоит разведать.

Я кивнул. Курт задремал, положив руки за голову.

Я аккуратно достал из кармана свой единственный гляс — драгоценное для многих мальчишек и бесполезное для меня стекло. Разноцветный осколок, блестел в свете костра. В свое время, какой-то неизвестный мальчишка вложил в него долгий труд и душу, любовно шлифуя и обтачивая неровные края. Этот гляс был почти идеальным. Гладкий, отполированный пальцами и дорожной пылью в бесчисленных соревнованиях. Дружище Ру многое бы отдал за него. Я смотрел сквозь кусочек стекла на пламя костра и понемногу начал проваливаться в сон.

Не знаю, сколько прошло времени, но судя по всему – совсем не много. Я даже не сразу понял, что меня разбудило. Но, внезапный далекий грохот, мгновенно привел меня в чувства. Вспорхнули сонные птицы. Третий выстрел снова нарушил ночную тишину.

— Тушите костер!!!

Мы засыпали пламя песком и землей, но предательский запах гари и жареного мяса все еще витал в воздухе. Расправившись с огнем, мы похватали сумки и осторожно и быстро побежали вдоль обрыва на юг, подальше от следов недавней стоянки. Мы попадали на траву, спрятавшись за высоким кустарником, и затихли.

Голоса доносились со стороны озера. Вскоре на противоположном показались три силуэта, четвертый шел в стороне и немного волочил ногу. Они были хорошо видны в свете звезды и том странном бледном свечении пустоты, которое возникает в середине ночи.

Незнакомцы медленно брели по дороге, неспешно переговариваясь. Один из них нес (и здесь не могло быть ошибки) ружье. Его выстрелы и разбудили нас две четверти часа назад. Странным было лишь то, что на всю Конфедерацию было лишь четыре ружья, два из которых принадлежали пограничным фермам и не могли покидать фермы, даже на плече своих хозяев. Исключением был лишь случай с дядей Виктором. Третье ружье хранилось у коменданта Мануфактур, и никто из граждан Конфедерации не имел к нему доступа. Четвертое ружье было потеряно еще в годы первой войны, и по свидетельствам многих, оно было приведено в негодность обладателями – семьей Бронте. Его ржавый ствол был впаян в памятник основателям, что установлен на первом этаже здания Совета. Конечно, многие поговаривали о том, что мануфактуры в тайне производят оружие, но это было не более чем сплетней. И все же я ничуть не сомневался, что видел именно ружье.

Фигуры незнакомцев шли вдоль дороги. Их голоса были хорошо слышны, но понять, о чем они говорили, было невозможно – шум ночного леса мешал разобрать даже отдельные фразы. Сомнений не было лишь в том, что они идут строго на запад и, судя по всему, к какой-то конкретной цели.

Мы лежали бесшумно, затаившись в кустах. Слышать нас они, конечно, не могли, но в свете звезды мы могли быть легко замечены.

Вскоре они скрылись за деревьями. Выждав еще примерно четверть часа, мы осторожно, стали продвигаться к нашему лагерю.

Остаток ночи прошел в тревожном сне, лишь под утро сменившимся часом глубокого забытья. А потом был долгий спуск с обрыва и завтрак на границе нижнего леса, дышащего болотной сыростью и холодом. А на следующий день мы встретили Младшего Пруста.

***

— Ты сейчас же развернешься и пойдешь домой. Прямо сейчас!

— Ну, уж нет! Не заставите! – сипло проговорил Младший.

— Шпионишь за нами!

Младший вытер нос тыльной стороной ладони и спокойно проговорил.

— Меня отец отправил за вами, и я пойду за вами.

Такого поворота событий не ожидал никто из нас. Все же уход с ферм не был так незаметен, как мы рассчитывали. А теперь еще шпион, от которого не так просто избавиться и который всегда точно следует указаниям отца.

— Уходи! – без особой надежды на результат приказал Гримм.

Но Младший никуда не ушел. Он пошел с нами в лагерь и сейчас сидел на траве в стороне от нас, шагах в ста, разглядывал лес, и тайком кидая взгляды в нашу сторону. Гримм перестал его замечать. Мы все надеялись, что с приходом вечера он запросится домой и тогда я или Курт проводим его до дороги к фермам. Но пока был день, и Младший никуда не собирался. Правда, почувствовав запах жареного мяса, подсел поближе, или же мне просто так показалось.

За время его недолгого разговора с Гриммом, я узнал, что в то утро, когда мы покидали Фермы, Младший был добровольцем городовым и патрулировал западную границу. Вероятно, он заметил нас случайно, следя за идущей к воротам Сельмой и начал преследование, надеясь обнаружить в наших действиях коварные замыслы против отца и новых хозяев Конфедерации. Проследование продолжалось почти весь день, в течение которого он скрывался в кустарниках и за деревьями в сотне метров от нас. Когда пришла ночь, возвращаться стало опасно. Кроме того, он совершенно не знал дорогу домой. Скорее всего, все так и было. Нелепое оправдание, что отец приказал их преследовать, Младший наверняка выдумал, чтобы подтвердить свою решимость следовать за нами.

Так Младший Пруст превратился в нашу обузу, которую мы вынуждены были терпеть как минимум до того момента, пока не покажем ему дорогу домой. Где он, конечно, в первую очередь доложит Совету о нашем направлении и целях.

Сейчас он сидел в стороне от костра, кутаясь в пальто матери.

— Господин Гримм, — я указал на Младшего. — Может предложить ему поесть?

Гримм только развел руками.

— Эй, Пруст, — крикнул я, — идем к нам. Мы обедаем.

Младший поднялся с земли, но почему-то шагнул в сторону и исчез в зарослях кустарника.

— Недалеко отсюда мы видели старое строение, — сообщил Курт. — Конечно, не дом Кларков, но от дождя и прочих опасностей укрыться можно.

— Как оно выглядит? — спросил Гримм.

— Странно. Не как дома. Скорее похоже на амбар, только очень большой.

Гримм кивнул. Похоже, он знал, о чем идет речь.

— Полагаю, там можно будет укрыться на несколько дней, — продолжил Курт. — А тем временем мы разведаем, что находится на западе, не выдавая себя. Все согласны?

Учитель не успел ответить. Между мной и Сельмой выросла широкая тень и свалила под ноги целый ворох сухих веток для костра. А затем Младший опустился между нами и получил свой кусок хлеба и жареного мяса. А потом солнце покатилось к закату.

Младшем мы не доверяли по понятным причинам и старались в его присутствии ничего не обсуждать. Но он продолжал держаться нас, и все время проводил молча, стоя в стороне и прислушиваясь.

К полудню, по возвращении с разведки дороги, в лагере нас ждала странная картина. Пруст стоял у костра, раскинув руки и готовый к тяжелому и не очень стремительному прыжку. Под его глазом красовался крупный лиловый синяк. Напротив, через костер стоял Курт, потирая запястьем нос, и на его лице играла полуулыбка.

— Развлекаетесь, парни? – риторически поинтересовался Гримм.

Никто не ответил, только Сельма тихонько смеялась в воротник куртки.

— Давайте обедать, — только и сказал я.

Сельма согласно кивнула и подсела к костру, скрестив ноги. Она поджарила хлеб и овощи на всех и поделила на равные части. Последним к костру плюхнулся Младший Пруст, все еще сверкая глазами в сторону Курта.

— Без обид, Пруст, — сказал Курт, энергично жуя печеное яблоко. — Просто я быстрее тебя и удар у меня лучше. Помни это, прежде чем сказать мне что-нибудь нехорошее.

Ответом было обиженное сопение. К счастью, на этом неизвестный конфликт был замят.

— Мы выведем тебя к дороге на фермы, — сказал Гримм, — а сами пойдем дальше.

Младший промолчал. Он никуда не ушел, ни в тот день, ни позже.

***

Высокий дом в целых три этажа был выстроен из камня. Точнее, это не был камень – на мануфактурах это называют кирпичом и строят из этого свои мастерские. Редко кирпич попадал и на фермы. У Остинов целый сарай был построен из белого кирпича, а у Прустов передняя стена их большого дома. Тут же весь огромный дом был выстроен из этих ценных прямоугольных камней. Он возвышался прямо из зарослей подлеска, наползшего на когда-то широкую поляну, и весь его первый этаж утонул в зеленом кустарнике. По стенам полз плющ, а из окна второго этажа выглядывало веселое деревце. Вот такой странный дом встретил нас в самом центре нижнего леса, через два часа пути по узкой заросшей дороге. Собственно, и домом это было назвать нельзя. Странное сооружение не годилось для жилья (какая семья будет жить в таком огромном и некрасивом доме с узкими окнами), да и как сарай его невозможно было использовать. Я смотрел и не мог поверить, что целые сотни ценнейшего кирпича ушли на постройку такого нелепого и никому не нужного здания.

Его плюсом была лишь абсолютная скрытость. Здание было почти не видно с вершины холма и даже вблизи его сложно было рассмотреть за стеной леса. Выйти к нему можно было лишь случайно. С другой стороны, оно было близко к краю мира, не настолько, чтобы слышать пугающий гул, но достаточно, чтобы отпугнуть своим положением случайных гостей.

Гримм велел сильно не вытаптывать траву и не прорубать в кустарнике проход со стороны дороги. Это было разумно – издали строение производило неприятное впечатление и при отсутствии подступов к нему, вряд ли могло заинтересовать кого-либо. Мы же подошли к нему с северо-западной стороны от густого леса, сразу за которым гудело ничто. Северную стену покрывал мох, на месте окон зияли проемы с раскуроченными ставнями и разбитыми стеклами. Зато входная дверь была надежно заперта. На петлях висел тяжелый и ржавый замок, к которому уже лет двадцать не прикасалась рука человека. Курт вырубил топором узкую тропинку от леса к самой двери, которую, в случае необходимости, можно было быстро закидать сухими ветками. Затем двумя взмахами топора он избавился от замка. Младший помог ему оттянуть тяжелую дверь на старых петлях, которые почти невозможно было провернуть. Нижний край двери собрал комья земли, травы и мха, и приоткрылся лишь на ширину меньше полуметра.

В узкие окна врывался свет и зависал мириадами пылинок в холодном воздухе. Трава давно пробилась сквозь пол, а под окнами блестели лужи, облюбованные мелкими насекомыми.

Мы не спеша поднялись на второй этаж, и нашли остатки мебели и каких-то сложных механизмов. Тут было сухо, в окна влетал прохладный ветерок и шевелил траву, растущую прямо в оконном проеме. Третий этаж почти не отличался от второго, но тут не было вездесущих растений. Просто семена не задувало сюда, зато пол был устелен тонким слоем прелых листьев.

— Здравствуй дом, — сказал Курт скидывая на пол походный мешок.

Мы сидели на крыше у тлеющих углей недавнего костра и слушали тишину темного леса. В небе бледной спиралью изогнулось облако, протянувшись до самого горизонта, за которым уже погасло солнце.

Курт лежал на спине у костра, подложив под голову мешок и, видимо, дремал. Рядом помешивала угли палочкой задумчивая Сельма. Изредка тишину нарушали могучие похрапывания Младшего.

Учитель Гримм опустился рядом со мной, тяжело опираясь на палку. Он молчал. Я тоже. Я вспомнил о том, что видел это место во сне, в последнюю ночь на Фермах, я знал, что спросит Гримм, и что отвечу я. Это самое начало. Впереди долгие дни одиночества.