Год акации

Глава 14. Изнанка мира

Перед нами лежала каменистая равнина, изрезанная сетью глубоких трещин, в которых чернела стоялая вода. Скалы, острые как ножи дяди Виктора, хаотично громоздились друг на друга под низким серым небом. В воздухе висел затхлый запах протухшей воды и сырости, источаемый покрытыми бурым мхом валунами.

Мы стояли на большом камне на самом краю огромного озера и смотрели вдаль. Мелкий, но широкий ручей бурлил под нами и собирая свои воды, резко уходил на север, а там, насколько было видно, проваливался в котлован и уже двумя потоками вновь сворачивал к юго-западу, огибая огромную черную скалу.

Над безжизненной землей нависли низкие серые тучи.

— Я уже был здесь, — сказал Курт. — Значит все это мне не приснилось. Не прямо здесь, конечно, севернее. Та же пустота, те же скалы и затхлый воздух. Добро пожаловать на изнанку мира, господа.

Тяжелее всего было осознать, что это безжизненная долина перед нами – тоже часть мира, а привычные фермы, леса и озера прямо у нас под ногами под километром прочного камня.

— Нужно идти вдоль ручья, — сказал Гримм, указывая палкой на южный, менее изрезанный трещинами берег.

Я шагнул вперед, но Курт остался стоять. Он снял с плеча мешок и опустился рядом с ним на холодный, но сухой камень.

— Думаю, следует подождать здесь, — сказал он, смотря мимо нас на близкий горизонт. — Вряд ли нас будут искать тут, на обратной стороне мира. Многие вообще сомневаются, что она существует, не говоря уже о том, чтобы пытаться на нее проникнуть. И если уж мы здесь, то почему бы просто не переждать и не попробовать найти другой выход из пещер к Фермам, ну или, по крайней мере, просто в наш мир.

— Сидеть и ждать пока нас найдут и пристрелят? – Гримм сверкнул глазами и стремительно преодолел расстояние между мной и Куртом, насколько позволяла больная нога. Мне показалось, что Гримм вот-вот схватит его за грудки и, как следует, встряхнет, но, видимо, учитель трезво оценивал свои силы. Он просто нагнулся за ним, гневно стуча палкой по гладкому камню. — Нет, Курт, кроме тебя и твоей сестры, есть еще Марк и я, и мы не собираемся...

— Вы можете спокойно идти дальше, — невозмутимо ответил Курт. — И если вы, Гримм, абсолютно уверены, что там, — Курт неопределенно махнул курой в сторону горизонта, — абсолютно безопасно, а также есть уютный и обустроенный проход к Фермам, то я вас не задерживаю не секунды.

Лицо Курта не выражало ничего, ни злобы, ни страха, ни отчаяния и это пугало больше, чем запустение, царящее вокруг и даже вооруженные люди Алана. Я вдруг понял, что Курт больше не последует за нами, поскольку больше не верит нам, не верит учителю.

— Если у тебя есть более удачный план действий, выкладывай, мы с удовольствием послушаем! – кричал Гримм, все так же постукивая палкой по валуну.

— Как же так? — усмехнулся Курт — Ведь мы обычно слушаем только вас. Мы многого добились, благодаря вашим идеям.

Курт кивнул на голые бурые валуны.

— А, значит, ты, Курт, знаешь, как решить все проблемы!

— Я просто хочу найти сестру!

Я отвернулся от них и осмотрел южный берег. Спуститься к нему можно было в сотне метров от нас, там, где бурлящий поток уже не был таким глубоким и стремительным. Обогнув это странное озеро, мы могли выйти к каменистому, но относительно пологому берегу. С юга к реке тянулся бурый гребень острых скал, за которым можно было укрыться, а за ним еще более высокий гребень, скрывающий от нас то место, куда тек ручей. Я не предполагал, что люди Алана будут преследовать нас, скорее всего они потерялись в лабиринтах пещер и, решив, что мы выбрались раньше их, рыщут сейчас по лесам и скалам у поселка. Но, возможно, был прав и Гримм. Всегда оставался шанс, что вооруженная шайка вынырнет из пещер. После нашего побега, я не был уверен, что они намерены вести с нами переговоры, учитывая, что нашим единственным оружием является посох Гримма.

Мне хотелось верить, что в Курте говорит усталость и злость, но вовсе не решимость покинуть нас. Он все еще был плохим стрелком и неважным переговорщиком, однако дальнейший путь без него я представлял себе с трудом. Курт всегда был упрям, однако большую радость мне доставляло наблюдать за их перепалками с Младшим. Спор с учителем был более чем неуместен сейчас.

— А что, если там, — Курт снова махнул рукой в сторону реки, — ничего нет? Тут вам не леса, Гримм! Тут голые камни – ни еды, ни места для ночлега. Утром эта долина станет куском льда.

Курт многозначительно потрепал полы потертой тонкой куртки.

— Утром мы сами можем стать кусками льда, — произнес я, как можно спокойнее. — Ты прав, Курт, нам нужно вернуться в пещеры, но не в эти.

Курт молча смотрел на меня с полуулыбкой, не обещающей ничего хорошего, но я продолжил:

— Курт, даже если мы заблудимся там и останемся в недрах мира навек, у нас будет масса времени для споров.

Курт вдруг рассмеялся, неожиданно и громко. Он смеялся, вытирая грязной рукой слезы, и не мог остановиться. Я вдруг обнаружил, что тоже смеюсь, медленно оседая на камни. Курт пытался что-то сказать, но получались только булькающие невнятные звуки, как, впрочем, и у меня. Гримм некоторое время смотрел на нас, а потом стал медленно, тяжело опираясь на палку, спускаться с высокого валуна.

***

Повсюду царил хаос и страшное запустение. Скалы сменяли собой другие скалы и с каждым разом они были все выше, а пройти между ними становилось все сложнее. Поначалу казалось, что тут нет ничего, кроме камней и бурого мха, но один раз я спустился к реке и заметил траву и ростки каких-то неизвестных мне растений прямо у воды на каменистом берегу. Я позвал остальных.

— Ручей приносит семена и немного почвы от пещер, а туда их, возможно, задувает ветер, — объяснил Гримм.

Пока жизнь была только возле ручья, но со временем она неминуемо распространится дальше, на скалы и голый камень равнин, покроет гранит тонким, поначалу, слоем почвы, травой, кустарником и цветами. Через сотни лет тут появятся первые леса и распространятся на всю обратную сторону мира. Возможно, однажды и здесь будут жить люди, ходя вниз головой по отношению к другим фермерам и по этому поводу придумают немало шуток. Интересно, как их будут называть. Возможно – «обратники» или «изнаночники». Но пока тут была только серость гранита.

К полудню мы вышли на ровное плато. В мире под нами, на Фермах, была глубокая ночь, и потому сильно клонило в сон. Лишь Гримм еще держался, вдохновленный неизведанными землями, он спешно зарисовывал наш путь в свой видавший виды блокнот. Солнце едва проглядывало сквозь плотные облака, предвещая прохладный день и, возможно, дождь. Отсюда открывался прекрасный вид: долина казалась вогнутой чашей, рассеченной на две неровные части широкой извилистым ручьем. На северо-западе тянулись к низким облакам и почти задевали их две ровные вершины одной большой горы. Ручей здесь сильно изгибался на север, его берега покрывали странные мелкие растения, многие из которых Гримм так и не смог распознать. Трава успела отползти от берегов на многие метры и сейчас усеивала почти весь полуостров, образованный речной петлей, пучками торчала из-под камней, там, где начала зарождаться почва, из расщелин в скалах. Над нами нависли зубчатые скалы. Гримм скинул мешок, знаменуя привал, и вынул оттуда несколько сухих поленьев и веток. Не удивительно, что его мешок казался таким огромным.

Нам удалось развести скудный костер не без помощи листа бумаги из драгоценного блокнота учителя. Поленья радостно затрещали, подбодренные сухими ветками, и просили еще собратьев, но тут вряд ли можно было найти сучья для костра. Мы сидели вокруг поленьев, неумолимо превращающихся в горячую золу.

— Когда я был молодым как вы, мы жгли костры каждую ночь, — улыбаясь произнес Гримм, шевеля золу своим посохом. — Убегали с фермы, садились под дерево на самом краю пашни и мечтали о будущем. Твой дядя, Марк, таскал еду с общей кухни, и мы пировали всю ночь, а утром отказывались завтракать и с трудом продирали глаза. Потом нас поймал твой дедушка. Ох и взбучку устроил, до сих пор помню. Только Пруст успел убежать, но в темноте не заметил новый столб из ограды, поставленной отцом и братом, и набил себе шишку величиной с кулак.

— После этого вы, видимо, перестали устраивать ночные пикники, — сказал я.

— Еще чего, — возмутился Гримм. — Просто уходили дальше в лес. Пока младший Ли не пропал, так и было. Ему было лет семь. Пошел за ветками к кустам в десяти шагах от костра и больше мы его не видели.

Гримм шумно вздохнул и закрыл глаза. Через некоторое время мы поняли, что он спит.

Курт отозвал меня в сторону.

— Ты это всерьез насчет других пещер?

— Курт, я тоже тут в первый раз. Откуда я знаю, существуют ли они?! В любим случае, лучше побродить здесь, чем вернуться в подвалы старосты.

Курт угрюмо кивнул.

— Значит, выжидаем и ищем новый проход к фермам. Если не найдем, то…

— Вернемся обратно, — подытожил я. — Тут безопаснее чем где бы то ни было, сейчас, по крайней мере. Не думаю, что Алан бросит затею поймать нас.

— Думаешь, он настолько глуп, что отправится сюда за нами?

— Но мы же здесь.

***

Гримм стоял на уступе и смотрел на реку.

Последнее время Гримм часто говорил странные вещи, но сегодня он и вовсе не был похож на себя — рассудительного и мудрого.

— До самого последнего момента, дорогой мой Марк, я надеялся, что мы не найдем выход из этих пещер сюда на обратную сторону мира. Я мечтал совсем о другом: о том, что мы выйдем за гудящий барьер и окажемся на Земле. Я всегда думал, что мы все еще на Земле, сидим под большим куполом и думаем, что навсегда отрезаны от мира.

— На Земле? Вы правда в это верили? — я не верил ушам.

— И захламлял тебе этим голову, Марк. Зачем все это — рассказы о Земле, старый алфавит, которому я пытался тебя научить, чтобы хоть ты не был дикарем среди нормальных людей, когда мы пройдем барьер. Зачем это? Марк, оказалось, что мы живем в мире, в котором даже физики нет. На таком клочке земли мы должны были бы долетать до неба при каждом прыжке, но тут свои странные законы гравитации. Мы как масляное пятно в воде — живем по земным меркам, но плывем в чуждом пространстве и не смешиваемся с ним. Холод космоса должен был превратить нас в лед в первую же ночь, атмосфера улетучиться, а вода впитаться в землю и прекратить течь, но этого не произошло. Мы словно в огромном аквариуме, где все чудесным образом обустроено и предусмотрено, просто живи и не задавай вопросов. Потому и не удивительно, Марк, что я рассчитывал оказаться на Земле и увидеть наш купол снаружи, увидеть чудесный две тысячи двадцать третий год, где люди летают на Юпитер, живут в воздушных домах над облаками и путешествуют во времени. Чудесный две тысячи двадцать третий, где счастлив каждый, где нет границ и врагов, а человечество давно победило болезни и даже устремилось к звездам. Наверно, тебе кажется, что я несу полный бред, Марк, но я просто старик, который вспомнил слишком много.

— Мы не на Земле, — сказал я. Умнее ничего в голову не пришло. И половина сказанных Гриммом слов для меня не значила ровным счетом ничего. Учитель улыбнулся.

— Нет, Марк, не на Земле. Мы в диком странном мире, о котором ты знаешь гораздо больше, чем я, потому что воспринимаешь его таким, какой он есть без законов гравитации, сохранения энергии и постоянной Планка. Ты счастлив тому, что этот мир есть, а мне этого мало. Я хочу домой, Марк, на Землю. Мне нет тут места, увы.

В этот момент мне впервые стало страшно от слов учителя. Мимолетной была мысль о том, что я что-то теряю, не видев мир под названием Земля, который мне и не суждено, впрочем, увидеть. Но есть Фермы, где живет мама и отец и дядя, Виктор и соседи и даже братья Пруст, есть солнце и озеро, и звезда, пусть одна, а не россыпь как в рассказах учителя. Это и правда мой мир, но страшно было от того, что этот мир не нужен учителю и он готов был бы принести все это в жертву ради мифической Земли.

— Нужно возвращаться, — сказал я., — Думаю, люди Алана уже вернулись в пещеры.

Гримм усмехнулся и покачал головой.

— Один из них уже минут десять наблюдает за нами с вершины вон той скалы, — он указал на противоположный берег. — Уходить нужно и как можно скорее.

***

Алан и его охотники нашли, вероятно, лишь остатки костра и обидное слово сажей на валуне, оставленное Куртом. Курт аккуратно выводил буквы, представляя, как воет от бешенства Алан и раздает нелепые приказы. Вероятно, так и было. Мы уходили на юг, по дну глубокого ущелья, стараясь держаться его стены. Шли медленно — был риск сломать ноги в нагромождении камней.

Ночь здесь не совсем такая, как в мире Ферм. Дома ночи теплые, наполненные запахами полей и леса и отголосками зноя ушедшего вечера. Ночную тьму скрадывает ровный свет звезды и отблески факелов и фонарей, предусмотрительно выставленных фермерами на случай, если любопытный зверь будет пробегать мимо поселений. Тут все иначе. Звезда тусклее, а небо наполнено глубокой темнотой, сливающейся с горизонтом. Скалы быстро остывают, и с неба спускается холод, под утро становящийся почти нестерпимым. Но этой ночью мы не разводили костер.

Курт заметил слежку еще под вечер, когда серая тень метнулась между скал и затаилась в одной из расщелин. Мы замерли. Курт стоял впереди, рукой давая знак к отступлению, и мы почти бесшумно отходили к ручью. Самым неприятным и страшным было то, что люди Алана находились сейчас за рекой и могли легко заметить нас, а еще – тень, скрывшаяся за скалой, вовсе не принадлежала кому-то из охотников с Застав. В тот момент я вновь почувствовал ледяной ужас, сковавший меня, словно многократный утренний холод, подобный тому, что однажды я ощутил на ферме Кларков, видя перед собой хищное острозубое нечеловеческое лицо. Одно дело готовиться к встрече с вооруженным противником и совсем другое знать, что какая-то неведомая тварь крадется за тобой в темноте, ожидая, что ты заснешь, отвлечешься или просто окажешься в опасной близости.

Шаг за шагом мы пятились прочь от расщелин, пока не оказались на самом берегу. К счастью, охотников Алана и самого Алана в поле видимости не было. Вероятно, они искали безопасный брод либо выдумывали другой способ попасть на наш берег. Гримм отметил, что безопаснее всего будет заночевать на берегу, на открытом пространстве.

— Под носом у Алана, — фыркнул Курт, пристраивая к поясу только что заточенные об камень ножи. С ножами Курт управлялся даже лучше, чем я с арбалетом, вот только мой арбалет без стрел был бесполезным грузом в вещевом мешке.

— Брода здесь нет, — спокойно ответил учитель, словно не заметив резкий тон Курта. — Плот сделать им точно не из чего, разве что из камней. А путь назад займет не меньше десяти-двенадцати часов, учитывая изрезанность местности на том берегу. Раньше, чем через сутки они нас не отыщут.

Курт промолчал.

Скалы отсюда казались обманчиво дружелюбными и не выказывали признаков опасности.

— Возможно, нам показалось, — буркнул Курт.

Но ответом на его слова стал дикий скрежет, словно сотня когтей одновременно царапала стекло.

Половину ночи мы шли в темноте, стараясь держаться берега. Я почти падал от усталости и голода, и даже Гримм шел заметно медленнее. Через полчаса он попросил привал. Мы втиснулись в глубокую нишу, образованную двумя скалами. В проеме перед нами неспешно тек ручей.

— Отдохнем до утра, — сказал Гримм, то ли спрашивая, то ли предлагая. — Но кто-то должен дежурить.

Мы молча согласились. Курт раздал нам по одному сухарю и по кусочку сушеного яблока. Я не спеша жевал скудный паек и все больше осознавал нелепость нашего положения. Не могу сказать точно, когда остатки романтики странствий и беззаботность детства покинули меня окончательно. Возможно, в подвалах Заставы или в тот момент, когда мы оказались здесь в странном месте без жизни, но полном опасностей. Три изможденных человека, у которых больше нет ни дома, ни цели, ни, даже, возможности спасти себя. Только оставшийся сухарь на троих и призрачная надежда, что за следующим поворотом реки откроются новые пещеры, безопасные, ведущие к Фермам. Вот только на Фермах их не ждут. Нас не ждут.

«Интересно, как там Сельма и Младший?», — подумал я, но вслух не сказал. Думаю, каждый из нас молча спрашивал себя об этом, искренне надеясь, что с ними все в порядке. А еще в глубине души мы знали, что, скорее всего, это не так.

Еще вчера, как мне иногда казалось, я бегал смотреть соревнования по стриту и мечтал накопить денег на карманные часы, грыз яблоки, сидя на заборе с лучшим другом Ру и болтал ногами. А сейчас за мной холодная скала, а впереди неизвестность. Но больнее всего было признать правоту Курта – все это время мы слепо шли за Гриммом.

В мыслях я снова и снова возвращался в тот злополучный день, когда мы с Ру рискнули порыться в бумагах учителя и обнаружили то, что не следовало. Раз за разом я отодвигал от себя проклятые бумаги, отшвыривал прочь и они с шорохом разлетались по деревянному полу, но снова, как наваждение, они раскрывались передо мной черно-белой паутиной контуров, и я уже стоял на крыльце дома Кларков перед зубастой тварью, держащей Кристи в руках. Я не сразу осознал, что сплю.

Перед глазами плавали остатки кошмара, а я вдыхал холодный ночной воздух и пытался разглядеть хоть что-нибудь вокруг. Учитель забился вглубь ниши и мерно сопел, рядом сидел у стены, уронив голову на грудь Курт, не выпуская из пальцев короткий нож. А в проеме стояло нечто. Сперва я решил, что это неизвестное чудовище, массивное настолько, что закрывает собой проход. Я приготовился закричать, но легкие не слушались меня, а страх (а может и голод) сковал меня изнутри, заставив медленно осесть по стене вниз. Но существо в проеме чудовищем не было, да и существом тоже. Плечом к плечу и глядя на нас стояли двое, и в одном из них я без труда узнал Алана.

— Сучьи дети!

Он рванул к нам, и едва я успел что-либо сообразить, как покатился по земле, задыхаясь от боли в груди. Пытаясь встать, я видел, как он бил Курта, вновь и вновь занося кулак, а Глова Курта безвольно болталась на шее, словно тряпичная.

— Факел сюда! – рявкнул Алан. — И вытащите эту старую рухлядь из угла. Мне и с ним побеседовать нужно.

Гримм отползал в сторону, царапая пальцами камень.

— Добегались, свиньи фермерские, — торжествовал Алан. В его руке сверкнул нож, и я узнал клинок Курта.

Позади вспыхнули в темноте два факела. Один, впрочем, тут же погас.

— Эй, что за…

Раздался выстрел, и пуля скользнула в стороне от моей головы, высекла сноп искр из камня. Я решил, что Алан застрелил Курта, но потом понял, что в руке Алана нет ружья.

Началась странная неразбериха. Вспыхнул и погас второй факел.

— Борис, ты где? Да что б тебя…

Затем были только крики, ужасные, словно от нечеловеческой боли. Я мало успел заметить в коротких вспышках загорающегося и пропадающего факела. Я видел, как Алан стоит на четвереньках и трясет головой, словно пытается сбросить с себя что-то невидимое, а от него летят темные брызги. Тот, кто видимо был Борисом, завис в паре метров над землей и вдруг перестал быть Борисом. Гримм пытался выползти из пещеры, но Алан все время отталкивал его и пытался встать, а потом рухнул сам, придавленный телом Бориса. Я не мог видеть Курта, он затерялся где-то в темноте, но, зато, на долю секунды я увидел это!

В глубине души я надеялся, что нас преследует пустоликий. Полагал даже, что Курту удастся изловить его, но действительность была страшнее моих фантазий. Это не был пустоликий. Это существо вообще не походило на человека и ни на что иное, из того, что я видел в нашем маленьком мире. Хотя Гримм говорил, что на Земле живет немало кошмарных существ, и наш ночной гость вполне мог быть одним из них. Оно нависало над Гриммом как раскрытый зонт, а один блеклый глаз уставился на меня.

— Марк, беги!!

Я, наконец, увидел Курта. Он держал в руках выроненное кем-то ружье. Я не успел опомниться, как он швырнул меня к себе за спину и шагнул вперед, паля наугад в темноту.

Вероятно, я потерял сознание от удара. Когда я открыл глаза, над горизонтом уже висело солнце. Голова раскалывалась от боли. Возле меня сидел Курт, ковыряя ножом камень. Он протянул мне бутерброд с настоящим сухим мясом и фляжку.

— Поешь и поможешь мне немного. Наши дела совсем плохи, старина.

Неожиданный завтрак вернул мне силы, и немного прояснилось в голове. Я вспомнил события минувшей ночи, до последнего надеясь, что это был сон, но пятна крови на камнях и разбросанные вокруг вещи говорили об обратном.

Курт успел перенести теля двоих охотников в лощину и наспех закидать камнями, с третьим я ему помог. Мы собрали вещи охотников, теплую одежду и оружие. Следов Алана нигде не было.

— А где Гримм? – вдруг спохватился я.

Дела наши действительно были плохи. Неизвестно насколько глубоко ночная тварь ранила учителя, но куртка его и свитер были насквозь пропитаны кровью. Курт, как мог, промыл рану и даже обработал найденным у охотников спиртным, но сделать чистую перевязку, кроме как из порванных рубашек, было не из чего. Гримм сидел у скалы и смотрел на разлившийся ручей, увидев меня, он попытался улыбнуться.

— Как вы, учитель? – спросил я, присаживаясь рядом.

— Учитель, — Гримм покачал головой. — Я ничему не научил вас, Марк. Вот что с нами случилось по моей вине.

К обеду ему стало хуже. У него поднялся жар, и я едва успевал бегать к ручью смачивать компрессы, сделанные из рукавов изодранной куртки.

Гримм бредил и мотал головой, выкрикивал какие-то имена, которые я не мог разобрать.

— Плохо дело, — сказал Курт.

— Мы не уйдем без него! – сказал я, но Курт только развел руками:

— Ясное дело – не уйдем. Будем ждать здесь. Еда и силы пока есть.

Мы совершенно забыли про Алана. Но, я полагал, что сейчас он, скорее всего, возвращается за подмогой, на что уйдет никак не меньше двух дней. Впрочем, наши прошлые расчеты оказались неверны – никто не мог предположить, что люди Алана найдут брод ниже по течению.

Мы так же не нашли никаких следов ночной твари, кроме бурых пятен на камнях. Я надеялся, что мы серьезно ранили ее или хотя бы сильно напугали. В любом случае ее возвращение означало бы для нас гарантированную гибель.

Гримму не стало лучше к вечеру. Мы смотрели на желтый закат и слушали, как шумит ручей. Молчали. Курт не торопил, за что я был ему безмерно благодарен, но и я и он понимали, что запасов не хватит надолго и нам нужно идти дальше. Смастерить носилки, было предложено из ружей. Гримм смотрел на наши действия с безучастным интересом в те моменты, когда боль отпускала, и возвращалось сознание. Затем он снова проваливался в беспамятство.

Он ничего не ел, не смотря на наши уговоры, только пил и просил не тратить на него время.

К полуночи стало ясно, что Гримм умирает.

Не знаю почему, но я быстро смирился с этой мыслью, хотя мне было нестерпимо тяжело видеть учителя в таком состоянии. Но он сидел ровно, насколько позволяла рана, и даже пытался улыбнуться. В свете двух факелов мы видели его изможденное лицо со слабой попыткой изобразить жизнерадостность.

— Марк, я хочу сказать тебе кое-что. Ты, Курт, тоже можешь послушать, но это касается в первую очередь Марка.

Курт кивнул и похлопав меня по плечу скрылся в темноте.

— Я виноват перед тобой, Марк, я думал, ты исправишь ошибки, — голос Гримма стал совсем тихим, я с трудом разбирал слова. — Ошибки, Марк, так много ошибок.

— Но, как же дневник Кларка, — вспомнил я.

— Написан мной до последнего слова. Прости, Марк, прости старика. Я хотел, чтобы ты стал нашей новой надеждой.

Я молчал.

— Марк, ты должен идти за младшим Остином, он выведет вас отсюда. Недооценивал мальчика. Ошибся. Выведет, — голос Гримма сорвался на кашель. — Я думал, что ты, Марк, ты будешь нашей надеждой, что я научу… что ты как я…

У Гримма снова начиналась лихорадка. Я попытался накрыть его курткой, но Гримм вдруг подался вперед, протянув руку, взглянул на меня и сказал:

— Я хочу, чтобы вы просто оставили меня здесь. Вам нужно идти дальше, не теряйте времени.

***

Учитель Гримм лежал на камнях, дышал очень тихо, почти бесшумно. Мы положили ему под голову свернутые мешки, раскидав все вещи по каменистому берегу. Я собрал только уцелевшие бумаги Гримма, а Курт сжигал остатки сухих веток.

— Он прав, нужно идти дальше, — сказал Курт.

Я промолчал.

— Мы не можем нести его, будет только хуже. Я не могу оставить тебя тут одного и отправиться за помощью, но и тебя послать одного за подмогой тоже не могу.

— Понимаю, — тихо сказал я. Не хотелось принимать никаких решений.

— Хотя, знаешь, ты прав. Мы не можем его бросить. Я понесу его сам, а ты потащишь вещи.

— Хорошо.

Ветки быстро догорели, в темноте только тускло тлели несколько угольков, совсем не давая ни тепла, ни света.

— Ты слышишь? – Курт резко поднялся на ноги и схватил ружье.

Этот звук мы слышали последнее время слишком часто – шорох камней, потревоженных чьим-то присутствием, совсем рядом, за скалой. Курт мгновенно распалил факел и сунул его мне, а сам стал осторожно продвигаться вперед, вскинув ружье.

— Смотри, учитель!

Гримм исчез. В том месте, где он лежал лишь мешки и небольшое пятно крови на камнях.

Но Курт уже исчез за скалой. Я поспешил следом с факелом на вытянутой руке. Курта за скалой не было. Он стоял в расщелине и молча целился в кого-то.

— Курт?

— Дай факел и отойди за меня!

В тусклом свете я различил силуэт, стоящий к нам спиной с поднятыми вверх руками.

— Спускайся оттуда! – приказал Курт.

В свете факела я увидел, что на незнакомце была куртка учителя.

— Что вы сделали с Гриммом! – крикнул я, готовый запустить в его голову факелом.

В темноте раздался тяжелый вздох.

— Тихо, Марк, — сказал Курт, продолжая целиться. — Это и есть Гримм.

Я не мог поверить глазам. Учитель уверенно стоял на двух ногах, не опуская рук и в свете факела было видно, что он улыбается, прищурив оба глаза.

— Болваны, ну почему вы не можете просто оставить меня в покое! Оставить в покое!

Его голос сорвался на крик, а я все еще пытался отыскать в озлобленном лице черты мудрого доброго и тяжело раненного старика.

— Во все нужно свой нос сунуть, да Остин?

— Гримм? – неуверенно позвал я.

— Гримм! Учитель! – взвизгнул он, явно передразнивая меня, — еще один писк от тебя, сопливый Китс, и меня вырвет. Неужели нельзя было просто оставить меня здесь? Тебе, Курт, так хотелось меня тащить на спине, или просто не хотел огорчать плаксу Китса?

Курт молчал, продолжая целиться.

— Подожди! – Гримм вдруг просиял лицом и неприятно осклабился. — Ты догадался! Хотел спровоцировать меня! Ты же перевязывал меня и, видимо, понял, что пара поцарапанных ребер дают лужу крови, но никак не приводят к смерти, верно, Остин?

— Медленно возвращайся к берегу, — прошипел Курт.

— А что, если нет? – Гримм помахал в воздухе ладонями. — Пристрелишь старика?

— Это не он! – сказал я Курту, громче чем следовало.

— О нет, мальчик, — засмеялся Гримм и шагнул к нам. — Это как раз я. И всегда был я! Я не безликая тварь, я такой же человек, как и ты, мелкий Китс, вот только я старше, а проживу подольше.

Курт выстрелил в тот момент, когда Гримм сделал второй шаг, но стрелком он был не важным. На мгновение мне показалось, что Гримм упал, а потом я услышал грохот камней и смех уже далеко внизу в расщелине.

— Выкинь свое ружье, Остин и жди ночного гостя!

В полной тишине Изнанки мы еще долго слышали удаляющиеся в темноте шаги и шорох камней, а потом все стихло.

— Тварь! – сказал Курт и спустился к ручью.

После я еще долго сидел у ручья, слушал плеск воды в темноте. Потом подошел Курт и сел рядом.

***

Над горизонтом дрожал холодный воздух, небо заметно светлело, но солнце еще не взошло. Мы набили вещами дорожные сумки, взяв то, что еще могло пригодиться в пути. Над нами сгущались тучи, грозя вот-вот пролиться холодным ливнем. Некоторое время мы шли дальше на запад, поднимаясь все выше на каменистую возвышенность.

А перед нами простиралось море. Точнее, я предполагал, что так должно выглядеть море – огромное пространство до самого горизонта, залитое темной глубокой водой. Даже Курт не сдержал громкого возгласа. Море колыхалось перед нами и, как говорил дядя Виктор, «одному Создателю известно» насколько оно глубокое и как далеко тянется на запад. Возможно, до самой гудящей стены, а может и не касается ее, а лишь заполняет огромный котлован и где-то в глубинах медленно стекает в подземные пещеры гигантской воронкой, чтобы вновь вырваться на поверхность, или медленно испаряется под лучами солнца, готовясь пролиться дождем и замкнуть круг.

Ручей плавно втекал в это море, уже почти мертвый, растерявший по пути траву, семена и остатки ила.

— Ты понимаешь, что это значит? – произнес Курт, разглядывая на водный горизонт.

— То, что нам придется возвращаться, — сказал я.

— Точно!

Эта вода, появившаяся здесь после Катастрофы, уже никогда не стечет вниз, но, если бы это произошло, мир, на котором находится мой дом, исчез бы. Вода заполнила бы все низины, озеро вышло бы из берегов и затопило весь запад и юг. Медленно погибли бы деревья, а затем бы кончился кислород. Нет, еще многие месяцы мы бы дышали его остатками, пока не иссякли бы и они. Верхний мир стал бы гигантским болотам с остатками жизни, в котором не будет места нам, людям.

— Мир хрупок, не правда ли, старина Марк? – словно прочитав мои мысли, сказал Курт. — Пойдем, нам нужно найти дорогу домой.

Курт справедливо заметил, что безопаснее будет возвращаться по противоположному берегу ручья. Мы не были уверены в том, что Алан вернулся в пещеры. Возможно, он и сейчас выискивал нас среди скал, целясь в каждую тень из ружья. Нельзя было забывать и о ночном кошмарном госте, и об Гримме, который за несколько страшных минут превратился из друга и наставника в противника поопаснее Алана.

К полудню мы нашли брод, которым пользовались охотники Алана. Камни засыпали тут часть ручья, а в скалах на противоположном берегу зиял огромный проем, словно кто-то взорвал эту часть хребта. Мы перешли реку почти по пояс в воде. Курт аккуратно ощупывал дно посохом Гримма. На противоположном берегу я обернулся. Отсюда было видно место нашей ноной стоянки, немного в стороне. Пустынная коса, невысокий холм из камней и разбросанные по берегу вещи.

— Ты только посмотри на это, Марк. Вот так и поверишь в чудеса.

Курт стоял на вершине скалистого гребня и смотрел куда-то вниз. Я поднялся к нему. Снизу непрерывно дул ветер, в километре от нас колыхалась и непрерывно гудела серая стена.

Я попытался представить, что могло бы быть за ней, но не смог. Мне казалось, что очутись я за краем мира, я бы болтался второй звездой вокруг нашего мира без возможности вернуться обратно. Точнее, просто завис бы в пространстве. Тут объекты не вращаются вокруг друг друга, поскольку тут нет гравитации. Они просто зависают как в жидком стекле и медленно дрейфуют. Это наш мир, благодаря удивительной случайности или вследствие катастрофы, вращался вокруг собственной оси, проходящей через север и юг плоскости с периодичностью, примерно совпадающей с периодом вращения Земли. В этом киселе завис и наш мир, и звезда – еще один неизвестный мир, и вторая звезда, и даже солнце, неизвестно как появившееся здесь, скорее всего выброшенное сюда чудовищной катастрофой. Кладбище миров. Гримм называл его – «гиперпространство».

Я все еще вспоминал учителя как доброго наставника, не в силах принять его как предателя, как того, кто едва не вступил с нами в схватку прошлой ночью. Вероятно, так же чувствовал себя Курт, когда осознал предательство Верна.

Гримм бесследно исчез. Видимо, он знал, куда следует идти и, скорее всего, был тут не в первый раз. Мы же бродили в лабиринте из камней, зная лишь один выход, к тому же очень опасный.

Я долго смотрел на серую стену края мира, но вдруг понял, что Курт указывает совсем не на нее. В черной, словно обугленной, долине среди острых скал застыло нечто странное, не похожее ни на что из того, что я видел раньше или о чем читал в книгах. Гигантское веретено, подобное тому, что я видел как-то в руках госпожи Милн, лежало в долине, уткнувшись острым носом в бурые скалы.

Мы спускались вниз по узкому серпантину, и с каждым шагом все более странной и огромной казалась эта конструкция в долине. Уже хорошо были различимы детали: каркас из тонких трубок обтягивал веретено, словно скроенное из единого куска ткани. В материи зияли огромные дыры, и ветер свободно шумел в них, шевеля отбывки ткани. Конструкция нависла над нами, закрывая небо. Под «веретеном» скрывалась небольшая платформа, обвитая все теми же трубками. Это похожее на корзину сооружение некогда затягивал тонкий материал, похожий на мягкое стекло. Сейчас в нем так же зияли дыры. Повсюду царил страшный разгром. Мы нашли останки неизвестных машин и устройств. Курт в несколько прыжков взобрался наверх под самое брюхо веретена, держась за тонкие трубки каркаса.

— Потрясающая штука! – крикнул сверху Курт. — Как думаешь, что это?

Я не ответил. Возможно, Гримм мог сказать что-либо по поводу этой конструкции, но не я. В мире, в котором вырос я, не было места непонятным вещам и странным конструкциям, там были речка и поле, пчелы, сарайчик дяди Виктора и вечно босой Ру, прибегающий каждый день с новыми безумными идеями. Я снова осекся. Разумеется, Гримм знал все об этой штуке!

Неизвестно кто и когда построил это строение и, непонятно, зачем, но оно пугало своими размерами, нелепостью и запустением, царившим внутри.

Начался дождь. Крупные капли забарабанили по обшивке веретена, словно по барабану. Мы спрятались в кабине и просидели там не меньше часа, слушая шум дождя и утоляя голод скудными запасами провизии.

— Похоже на какой-то транспорт, — сказал Курт. — Скорее всего, он пролежал тут не один десяток лет и почти рассыпался.

— Транспорт, ты хочешь сказать, что эта штука ездила по земле?

Я пытался представить это, но получалась довольно нелепая картина.

— Скорее уж летала. В шаре был, вероятно, какой-то газ или вроде того. Я видел подобное на Мануфактурах. Но эта штука сделана явно не там.

— На Заставе? – предположил я.

— Разумеется, нет, — Курт пошатал металлическую конструкцию. — Им сил и ума не хватило бы. Эта штука не отсюда.

Мы покинули странную конструкцию только к вечеру, когда прекратился дождь. Ее тупоносая вершина еще долго возвышалась над скалами, пока не слилась с ними. Ближе к реке мы заметили ночную тварь. Она ползла, перепирая высокими суставчатыми ногами по противоположному берегу. У меня совсем не было уверенности, что она не умеет плавать, Курт был согласен со мной, и мы укрылись за высокой скалой, где провели остаток дня, боясь выйти на открытое пространство. Там на исходе дня нас нашел Алан.

От былой ухмылки не осталось и следа. Он подходил к нам осторожными шагами, держась за отвесную стену. Вблизи стало понятно, что он вовсе не крадется, а волочит по земле одну ногу. На серой куртке запеклись бурые пятна крови, а не менее серое лицо не выражало ни злости, ни ненависти. Курт провожал его дулом ружья, но Алан и не думал возражать. Он тяжело опустился под скалу и, порывшись в кармане (все это время Курт целился ему в голову) извлек помятую фляжку.

— Опусти стрелялку, Остин, я сейчас и для мухи не опасен.

Курт присел на валун, положив ружье рядом.

— Хочешь выбить мне мозги, Остин? – улыбнулся Алан.

— Очень!

— А ты, Китс?

Я пожал плечами. Алан выглядел слишком жалко, чтобы вызывать жгучую ненависть.

Алан отхлебнул из фляжки и закашлялся.

— Зачем пришел? – спросил Курт.

— Бегу домой, как и вы. Думаю, может удастся набраться сил, заодно и вас сдам старосте. Получу лишнюю порцию табачка, — Алан противно улыбнулся. — Хотя, это вряд ли. Видели эту штуку за холмом? Конечно, видели, мимо такой не пройдешь. Впечатляет, правда?

Мы промолчали.

— Ее бы на запчасти разобрать, да эта мерзость не даст. Она уложила моих ребят в два счета, а меня вот, — Алан поднял рубашку и предъявил страшное зрелище. — Ничего, починюсь и за вами.

Алан сухо закашлял и покосился на нож, который Курт многозначительно извлек из-за пояса.

—Хорошая идея, — заметил он. — Избавь меня от труда самому это делать.

— И ты хочешь заявить, что ты совсем не боишься смерти, — презрительно фыркнул Курт.

Алан усмехнулся. Не обычным оскалом, а снисходительно, словно говорил с ребенком.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Я уже мертвец. Тут или там – не важно. Я знаю, о чем вы думаете – два наивных подростка: Алан негодяй, староста и его головорезы, обезумевшие от злобы подонки, которые только и мечтают, что сровнять Фермы с чистым полем. Может и так, да только вы про один момент забыли – старина Алан хочет жить, а вынужден сдохнуть тут среди камней, глядя на ваши рожи.

— Это легко исправить, — заметил Курт.

— Не смеши меня, парень. И сколько же человек ты убил?

— Ты не человек, ты – скотина, — сказал Курт.

— Это верно, — Алан сполз по камню вниз и распластался на холодной земле. — Вам бы топать отсюда, пока выходы еще не перекрыты. Недалеко отсюда есть второй вход в пещеры, прямо под двойной скалой, увидите сами. Если не успеете до еще одного дождя, будете плавать под землей кверху жабрами, если, конечно, староста не завалит и этот вход.

— Да шел бы ты, Алан…

— Погоди, — я подошел к раненому охотнику и присел на землю возле него. — Так ты знал о проходе в пещеры и сюда в обратный мир?

Алан ухмыльнулся и снова стал знакомым Аланом.

— Естественно!

— Тогда скажи, что за тварь напала на нас ночью.

— Понятия не имею.

— А эта конструкция в долине…

— Понятия не имею.

Я кивнул в сторону маячившей за низкой грядой двойной скалы.

— А кто создал эти пещеры?

— Поня… Знаешь, младший Китс, ты меня удивляешь. Мы все вот-вот сдохнем, а тебя интересует кто прорыл тоннели у тебя под ногами. Ладно, — он закрыл глаза и вздохнул, едва сдерживая кашель, — убирайтесь отсюда, вы мне надоели. Оба.

— Закопаешь себя сам? – ехидно заметил Курт.

Алан промолчал.

— Ублюдок! – Курт внезапно подбежал и постарался взвалить его на плечо.

— Эй! Ты что задумал? Ты это брось, парень!

— Помоги мне! – крикнул Курт. Алан оказался довольно тяжелым.

Курт успел взвалить его на плечо, но через пару шагов понял, что без носилок далеко не уйти.

— Стой. Да стой же, черти бы тебя драли, Остин! Посади меня!

Снова оказавшись на земле, Алан достал трубку и быстро заговорил, тяжело и хрипло дыша:

— Слушайте меня, щенята, и запоминайте хорошо. Спасать меня не надо, героизм мне ваш даром не нужен. Уносите ноги к скале и как можно скорее бегите через пещеры, все время держитесь левой стороны, а у потока повернете направо и снова все время налево. Так вы попадете наверх, но не к Заставе. Бегите домой, на Мануфактуры, куда хотите бегите. А я полежу тут, не хочу видеть того, что там творится сейчас. Со дня на день начнется вторжение на Мануфактуры, а это будет резня почище вашей гражданской войны. Староста, он немного того, — Алан покрутил пальцами возле виска.

— Он не посмеет, — сказал я.

— Он уже посмел. Вы не понимаете, — Алан перешел на тяжелый кашель, на куртке выступила свежая кровь. — Вы ничего не понимаете! Нет выбора у него. И у меня нет. Мне лучше сдохнуть здесь, чем вернуться наверх к нему без вас. Это лучше, поверьте, лучше. И старосте лучше потонуть в озере, чем ослушаться…

Я вдруг понял, что все это время Алан говорил не о старосте Заставы, а о ком-то другом.

— Он – это кто??? – почти крикнул я, понимая, насколько слепы мы были, и я и Курт, не понимали, насколько важной фигурой был для нас Алан, умирающий сейчас на холодных камнях.

— Наивные добрые дети, — усмехнулся Алан. — Та ночная тварь, что исполосовала меня и покромсала моих ребят, она домашняя зверушка по сравнению с этой мерзостью наверху.

Алан приподнял повязку. На нас смотрела пустая глазница. Признаться, я никогда не задумывался о том, что под этой повязкой нет глаза. Я вообще не мог представить человека без глаз.

— Пальчики тонкие, как спички. Тюк, и нет зрачка, — Алан засмеялся. — Чтобы много вопросов не задавал, а делал, что говорят. Авансом, так сказать. Я не хочу за добавкой.

Он снова захохотал.

— Добавкой! Смешное слово. Пальчик тонкий. Как иголка. Детский. Должно быть, вернулся в поселок малец, к своим, — Алан хохотал как ненормальный. — К своим! Смешно. Ну, вам то он свой, эта беспощадная мерзость.

Мы замерли, словно вросшие в камень. Курт стоял, опустив нож, не зная, верить ли одноглазому сумасшедшему, которому, впрочем, терять уже нечего.

— Имя смешное у него. Ру.