30 Тайна пара

Лавкрафт возник из хмурого, окутанного туманом дня, как скелет гигантского животного, покоящегося на речном берегу. Дым поднимался из труб литейной призрачным дыханием. Хотя прошло всего чуть больше недели, я, глядя на знакомые крыши и башенки, чувствовала себя так, словно вернулась из невероятно далекого и долгого путешествия.

Мы тряслись по улицам, на которых уже зажигались фонари. Пар поднимался из-под земли сквозь вентиляционные решетки, клубясь на ветру холодными силуэтами, похожими на призраки драконов. Исполинское сердце Движителя работало день и ночь, питая генераторы эфира, обеспечивая энергией рейсовки и весь город в целом.

По школьным экскурсиям на Движитель я знала, что он охраняется прокторами. Нежданный гость, если он не являлся работником и не имел пропуска, рисковал получить от ворот поворот в лучшем случае или пулю — в худшем. Сам Движитель располагался в сотнях футов под землей, и все вентиляционные туннели, выходившие наружу, были надежно заварены решетками и регулярно осматривались.

Все это я помнила из курса гражданстроительства. Никто не смел покуситься на Движитель. Он был сердцем города. И я собиралась вырвать его.

Рейсовка, скрежеща гусеницами, заехала на станцию в конце Мискатоник-авеню и встала бок о бок с десятком других стальных, дышащих паром экипажей. Водитель, однако, не открыл дверей. Я выглянула в окно. Дин, присоединившись ко мне, сжал мое плечо.

— Что-то не так, — проговорил он вполголоса.

— Пардон, ребятки, — засочился из фоно у меня над головой глумливый голос водителя. — Официальное распоряжение об усилении мер безопасности. Сидим на местах и дожидаемся проверки.

Со всех сторон донеслись стоны и жалобы, но, поворчав немного, пассажиры расположились поудобнее и вновь погрузились в свои газеты и журналы. Девушка, сидевшая через несколько рядов от меня, достала косметичку и принялась подкрашивать губы. Как, черт возьми, ей удается сохранять спокойствие?!

Да потому, что она не скрывается, подобно мне, вот и все. Потому что она нормальная. Никогда еще мне так сильно не хотелось стать нормальной самой.

— Проверка? — Кэл нервно захрустел суставами пальцев, кажется, сам того не замечая. — Дело плохо, Аойфе. Тут не Аркхем, не деревенские олухи нагрянут.

Дверь автобуса с шипением открылась, и Дин буркнул:

— Тихо. Они здесь.

Снаружи послышалось завывание сирен и донесся едкий запах стопорящихся тормозных колодок. Происходило что-то необычное — если только не случилось очередное восстание. Внутри у меня все сжалось. Еще и этого нам не хватало!

Двое прокторов в черной форме и таких же черных фуражках поднялись по ступенькам. Золотые крылья у них на груди сверкали словно щиты.

— Всем оставаться на местах! — крикнул шедший впереди. — Сидеть молча и приготовить к предъявлению документы.

— Что, еретики? — воскликнула девица с косметичкой. — Они в городе? Нам ведь ничего не грозит?

— Не слышали, что я сказал?! — рявкнул проктор. Протопав по центральному проходу — от шагов его тяжелых ботинок сотрясалась вся рейсовка, — он протянул руку. — Пропуск!

Высокий и тощий, с развевающимися рукавами, он сам здорово походил на ворона, которых использовала его организация. Сходства добавляли загнутый как клюв нос и маленькие бусинки глаз.

Недовольно бормоча, девица полезла в сумочку.

— Неужели нужно так грубить только из-за того, что какие-то полоумные подожгли пару рейсовок? — Она растягивала слова, и своей копной темных кудряшек могла бы посоперничать не с одной звездулькой светолент. Подозреваю, она, собственно, и отправилась однажды в Нью-Амстердам попробовать себя на Бродвее, но вместо этого каким-то образом угодила в неумолимые железные когти Лавкрафта.

— Я здесь не шутки шучу! — взревел проктор. — Ваши документы!

Вести себя подобным образом было уже чересчур даже для проктора. В Лавкрафте и правда что-то стряслось.

Из глаз у девушки брызнули слезы, и она принялась лихорадочно копаться в своем несессере.

— Их тут целая куча, — проговорил Дин, подтолкнув меня и указывая сквозь выпуклый пузырь стекла.

Прокторы окружили станцию неплотным кольцом — такое их количество в одном месте я раньше видела только на площади Изгнания. Вой сирен и запах дыма — все встало на свои места. Где-то горели здания, где-то полыхал бунт, поднятый собратьями Дина из Ржавных Доков, — по той или иной из тысячи имевшихся у людей причин ненавидеть прокторов. Например, они могли застрелить чьего-нибудь брата.

Я знала, что у нас нет шансов благополучно покинуть рейсовку. Мои и Кэла документы, подтверждавшие, что мы студенты, годились только в пределах города. У Дина бумаг не было совсем — если они вообще у него когда-либо имелись. Не вернуться нам в Академию, чтобы стащить костюмы для подводного плавания, и не проникнуть внутрь Движителя. Если попытаемся сбежать и нас поймают, всех троих ждет одно — кастигатор. Еретикам нет пощады. Только сдавшиеся сами имеют шанс на рассмотрение их дела трибуналом прокторов. Конечно, это не более чем пародия на суд, но все лучше, чем ничего.

Я поднялась с места, но рука Дина ухватила меня за запястье.

— Какого черта ты делаешь?

— Аойфе! — прошипел Кэл. — Сядь сейчас же!

Я посмотрела им в глаза.

— Доверься мне, — сказала я Дину. — И простите меня.

Я твердо взглянула на скрытое капюшоном лицо уставившегося на меня проктора, кое-как справилась с дрожью в ногах и шагнула ему навстречу, вытягивая вперед руки.

— Я — Аойфе Грейсон, — проговорила я. — Полагаю, это меня вы ищете.


Наручники натирали запястья и выглядели как тяжелые, ручной ковки широкие полосы с навесными замками. Я попыталась просунуть под одну большой палец, чтобы почесать зудевшую кожу, но они прилегали плотно.

— Прекратить, — бросил сидевший напротив меня проктор.

Рейсовка без окон подпрыгивала на камнях Северной авеню. Я сдалась сама, чтобы избежать преследования и неминуемой поимки. Чтобы спасти Кэла и Дина от наихудшего, чего можно было ожидать от прокторов, — по крайней мере так я надеялась. Рейсовка замедляла ход — улица заканчивалась, упираясь в площадь Изгнания, над которой возвышалось невидимое мне сейчас здание Вранохрана. Внизу, в глубине, ждали Катакомбы. Мой путь близился к завершению.

— Что с моими друзьями? — спросила я. — Где двое, что были со мной?

— Тихо, — оборвал меня проктор. — До допроса ни слова.

Рейсовка, лязгнув, встала, и двери на рычагах открылись. Охранник ухватил меня за руку, крепко, хоть и не причиняя боли. Мы оба знали, кто здесь хозяин положения.

— На выход. Пригни голову.

Те, кто работал в самом Вранохране, носили простые черные костюмы, а не форменные кители с двумя рядами пуговиц, как уличные патрули. Пока один сотрудник проверял сопроводительную запись, другая, женщина в строгом пиджаке и прямой узкой юбке-«карандаше», ощупала мою одежду. Арестовавший меня на станции проктор перебросил им саквояж.

— Это было у нее с собой.

— Обыщите, — бросила женщина своему напарнику, — и задокументируйте.

— Подожди-ка, — проговорил тот. — Взгляните сюда. — Он показал лист бумаги в своем планшете. — Она есть в списке — Грейсон, Аойфе.

Вот тут пора было испугаться по-настоящему — оказаться в списке прокторов значило попасть на одну доску с худшими отщепенцами из Багровой Гвардии, — но в то же время я почувствовала легкую дрожь возбуждения. Раз прокторы считают меня опасной, может быть, мне удастся как-то обернуть это себе на пользу?

Все трое склонились над списком, потом один выпрямился и взглянул на меня разгоревшимися глазами.

— Крайне интересная персона. — Он сунул планшет женщине. — Ее нужно доставить прямо к мистеру Деврану.

Я вздрогнула. Грей Девран возглавлял город, его портрет красовался в каждом классе Академии. Он надзирал над прокторами — словом, был практически все равно что сам Мастер-Всеустроитель.

— Шевелись. — На сей раз хватка оказалась не просто крепкой. Я ощутила боль — завтра, я знала, появятся синяки.

Загрузка...