Гёрлхуд

3. Хороший аппетит

Этой осенью я не хотела учиться по-настоящему. Другие второгодники тоже не могли почерпнуть нового из программы старших курсов. Мы тасовали между собой специальности всех классов и мне моя выборка наскучила уже в третий раз. Я жила только лишь подготовкой к празднику.

Времлада Хроноповна многозначительно посмотрела на смету, которую я предоставила по закупкам ей на стол. Большую часть списка составляла еда; попытавшись учесть разнообразные предпочтения, я чуть-чуть превысила лимит по продуктовому набору. Тысяч эдак на сто. Я поёрзала в кожаном стуле и эхом заскрипела на весь просторный кабинет. Оголённые из-за короткой юбки ноги вспотели, и я прилипла.

– У вас хороший аппетит, Арахнова, – сказала она, поджав губы. Сегодня директриса выглядела ровесницей моей мамы: чуть за сорок, седые виски, приталенный чёрный пиджак. – Но чем он оправдан?

– Как вы знаете, мы долго крутили концепцию. И решили сосредоточиться на том, что волнует всех студентов, – я драматично сжала кулаки и потрясла ими в воздухе. – Общность! Поэтому продукты подобраны так, чтобы всем было чем перекусить.

– Это вы после драки прозрели? – Времлада чуть улыбнулась и склонила голову набок. – Не интересовались, куда исчезла Аида?

Я прокашлялась.

– Я постаралась учесть и её вкусы, если можно так сказать. Как мне передали знакомые, она не хочет выходить из комнаты из-за инцидентов, но...

– То есть нет.

Времлада сильно ошибалась, но признавать этого нельзя. Я отвернулась, чтобы избежать её взгляда; и уставилась в шкаф-витрину, на которой были сложены слитки продуцированного страха высшей пробы. Тёмно-фиолетовые переливающиеся субстанции в тонких стеклянных контейнерах с блестящей окантовкой, которая подчёркивала драгоценность этого ресурса.

Наше общество изымало у людей страх, чтобы потреблять его как витаминные добавки к еде. Но затем люди смелели чуть ли не до смерти – разбивались на машинах, прыгали с крыш ради интереса и тыкали друг другу в головы чем попало – и страх потребовался им обратно. Чуть по чуть наши предки начали его продавать и теперь на страхе умеренно мы жили все, однако люди всё равно стали чем-то вроде скота после Бесстрашного восстания, которое нечистые силы подавили. Но среди нашего общества страха, как и любого ресурса, лишены бедные и полны богатые. Среди людей тоже остались влиятельные прошлого мира, но они даже из дома не выходили, настолько были богаты фобиями.

– Плетёна, вы со мной?

– Да-да, – я заморгала и взъерошила волосы руками, чтобы взбодриться. – Вы сможете сегодня оплатить счёт?

Времлада снова не сдержала улыбки. Она поднялась со своего роскошного места, а затем прошлась по кабинету от стола до окна. Взяла специальную тряпочку, протёрла частичку настолько большой панорамной ставни, что когда она завершала день ото дня освежать её последнюю секцию, то приходилось начинать заново с первой.

– Плетёна, я вынуждена тебе напомнить смысл существования нашего училища. Это не академия, где вы бы приобрели профессию. Это не университет, где вы бы написали великую научную работу. Это исправительная колония.

– Мы в курсе... – Промямлила я, зная, что директрису уже не остановить. Я о своих причинах попадания сюда думать не любила и не хотела. Наглость, коснувшаяся денег, так просто мне с рук не сошла бы никогда.

– И вы здесь не потому, что заслужили. А потому что не знаете, как жить с собой в мире. Неосознанно вы вредите себе и окружающим, а потом пытаетесь это скрыть. А мы изучаем исправление, чтобы вы не боялись ошибаться. Плетёна, хочу ли я, чтобы вы, будучи паучихой, перестали желать поймать мух в паутину?

– Но я не ловлю мух...

«Они же продаются уже в карамели...», продолжила я про себя, но не стала делиться любимым лакомством вслух.

– Это метафора, – вздохнула Времлада. Наверняка в её глазах я кажусь обречённо тупой. – Хочу ли я, чтобы вы стали добрее?

– Ужас упаси! – Воскликнула я. – Надеюсь, что нет!

– Но, если вдруг вы будете доброй хотя бы секунду, как я должна отреагировать? Как мне вам помочь стать собой опять?

– Если честно, – я замялась. – Я не совсем понимаю, о чём вы... Если счёт слишком большой, я пересмотрю меню. Я могу идти?

Вторую пару рук под корсетом свело до белого шума, намертво. Они всегда были слабее основной, но из-за того, что я выбрала их прятать, ослабели и онемели со временем совсем. Какие только зелья я не пила – ощущение их затянутости всё равно иногда ко мне возвращалось.

– Нет, – твёрдо отказала Времлада. – Вы упрямитесь, потому что боитесь правды. Но вы выросли, зная, что страх и ужас – это нужное вам, это признак удачи и повод для гордости. Тогда почему вам не по себе сейчас? Почему то, что вы пережили с Аидой, вдруг кажется вам чем-то неприемлемым? Вы не рады, что у вас появилась достойная соперница? Не можете черпать у неё страх?

Я совсем растерялась под её нажимом.

– Но у нечисти нет страха... страх есть только у людей...

– Мы очень с вами похожи. Не только цветом волос, теперь я чаще седая, чем рыжая, ведь серебриться начала очень рано...

Она указала на мои оголённые короткими рукавами руки. Светлая блуза плотно впивалась выше локтя в кожу, которая покрылась точками. Тёмные волоски стали дыбом.

– Я тоже предчувствую перемены. И, мне кажется, вы хотите им помешать. Но время покажет.

– Времлада Хронотоповна, я не понимаю вас...

«Без обид», хотелось добавить мне, «но что-то вы начали бредить на старости лет». Никто и знал толком, сколько лет Времлада здесь всем управляла.

– Жаль. Поэтому вы застряли на семь лет здесь, Плетёна, – она разочаровано кивнула и вернулась на своё место. – Но что есть время? Бесконечная череда песчинок, плывущих в бурном океане жизни.

Она водрузила на нос очки в тонкой оправе, снова взяла в руки бумаги с меню и подписала счёт размашистым почерком. Методично вернула письменные принадлежности на места их хранения, затем сложила листок в письмо и поставила сверху выбранного чёрного конверта свою директорскую печать.

Я вцепилась руками в подлокотники и напряжённо следила за её действиями, не моргая, чтобы не уронить на юбку накатившие слёзы. Хотелось выбежать из кабинета, но я чувствовала, что меня запихнули в какой-то тест; голова была чиста, хотя мне явно хотели что-то навязать. Наверняка в моём положении любой день – это экзамен, который следовало сдать, чтобы когда-нибудь вырваться из вечной подростковости и повзрослеть по-настоящему.

Впереди меня ждало много столкновений и возможная карьера в паучьей корпорации, за которую я буду вынуждена держаться мёртвой хваткой, чтобы доказать зевакам, что я не просто по блату получила место.

– Вот, берите, – директриса нетерпеливо постучала конвертом по столу, но уже всячески меня не замечала. – Берите, говорю.

Я протянула дрожащую руку вперед и резковато, с шелестом вырвала конверт из худых пальцев Времлады. На секунду она показалась мне старшей, чем та версия, которая встретила меня в кабинете полчаса назад.

Переборов обиду, я обернулась у самого выхода, и затеребила конверт в руках. Я понимала, что особенный разговор директриса завела со мной неспроста.

– Времлада Хронотоповна, я ценю ваши советы. Постараюсь исправиться.

Та лишь хмыкнула в ответ.

– Иди-иди, у тебя много важных дел, – она прогнала меня взмахом и отвернулась целиком, будто попыталась спрятаться. – И найди с кем подружиться! В одиночку ничего не имеет смысла...

Осторожно притворив за собой дверь, я отдышалась и нырнула в узкий коридор с высокими потолками, ведущий через этаж катастроф. Здесь не нравилось никому, кроме местных. Своды над головой тарахтели костяными ловцами ветра, а сквозь занавешенные окна едва пробивался дневной свет.

Училище сегодня обвил туман, который всегда обозначал вторую половину осени. К вечеру наверняка обострится непроглядная мгла и вечернюю пробежку придётся отменить. Я подошла к непроницаемым жалюзи и покачнула некоторые ламели. Отблески заиграли на каменных стенах напротив, чуть осветили мои собственные руки. Выглянув в окно, я не увидела ничего кроме тумана и деревьев, которые в нём застыли парящими верхушками. Как директриса следила за нами в это время октября, если из её кабинета не разглядеть вниз?

Или она намерена спускала туман, чтобы дать нам ощущение свободы к грядущему празднику? Я достала телефон и нашла в галерее фотографии второго дня ноября. Так и думала! В ноябре тумана уже нет.

– Тебе чего? – Голос из тени прогремел за спиной. Я резко обернулась, и задела плечом шторы сильнее, осветив коридор ещё немного дальше. – Не трогай шторы!

Я повиновалась грозному приказу и непонимающе развела руками. Огляделась ещё раз, даже посветила себе фонариком на всякий – но никого не увидела.

– Не ищи меня, это твоя совесть, – раскритиковали меня девичьим голосом опять.

– Неправда, – я улыбнулась. – У меня её нет.

– Очень типично для кошмаров.

Я почувствовала дуновение за правым плечом, схватила себя ладонью и обернулась. Прямо позади стояла высокая девушка с белым лицом и серыми губами. Она сливалась с темнотой настолько, словно родилась из неё.

– Чего шастаешь здесь? – Повторила она свою претензию.

– Была у директрисы.

– Это из-за недавной драки?

Я картинно хихикнула и сделала смелый шаг назад, намереваясь поскорее убраться от любой катастрофы, на которую наткнусь. Девушка не бросилась за мной, но и линию света не переступала, будто я её отгородила. Коридор казался неестественно огромным, но при этом тесным из-за нашего столкновения.

– Уже ухожу.

– Вот и отлично.

Я пятилась назад, помахивая у лица конвертом, который всё мусолила в руках. Катастрофа внимательно провожала меня взглядом, а мне становилось дурно с каждым шагом всё сильнее. Что-то поразительно пугающее сконцентрировалось в ней, но при этом не выделялось каким-то явным ужасом. Бояться сокурсников очень глупо, но если он так влияла на меня, то что делала с людьми?

Наконец я переступила порог коридора и вышла на лестницу, а девушка тут же как по щелчку исчезла, растворившись в тени. Жалюзи зашуршали сами собой и коридор погас во мрак.

Я сбежала по лестнице вниз, на цоколь, а письмо сложила и спрятала в карман жилета – зайду в хозяйственную часть завтра, больше на этажи не сунусь. Нужно всегда держать в уме, что училище может быть опасным из-за существ его населяющих, а я в последнее время расслабилась.

У гардероба за железной решёткой толпились ребята из второй смены; катастрофы торопились прийти, а переломы и кошмары – выйти в осеннюю свободу. Но октябрь иногда вносил свои коррективы, сегодня и травинку не пожуёшь без куртки и воздухом не подышишь – околеешь. Поэтому девчонки и парни влезали в свои пальто, наматывали друг другу шарфы до самых глаз и вырывались из академской скуки волнами во двор. Я радовалась холоду, потому что редко осенью мне удавалось выгуливать кожаный тренч.

Гардеробщицы привычно неприятного вида едва успевали раздавать по номеркам оставленные вещи. Они тоже были нечистью, но самого низкого ранга – устрашающие лишь внешне. В детстве родители пугали нас, тыча на дворников и официантов – «будешь плохо учиться, никого не напугаешь и останешься прислугой». Но кого пугать, если все уже пуганные? За последние годы кошмар настолько проник в головы каждого, что люди жили в перманентном страхе.

Я сунула гардеробщице номерок и суховато улыбнулась.

– Сегодня уходишь пораньше? – Удивилась она, и этим узнаванием удивила меня.

– Да, хочу отдохнуть перед праздником...

– Уже через неделю, да?

Наши пальцы соприкоснулись, и я как-то с непривычки одёрнула руку. Женщина средних лет почти не обратила внимания на мою брезгливость, потому что толпы шумных студентов наверняка вытесняли любые переживания.

Я накинула на плечи тренч и запоздало закричала приглашение на весь холл:

– Да, тридцать первого числа! Приходите, пожалуйста! Будут закуски и лимонад, а для учителей и других взрослых – глинтвейн!

Однокурсники оттеснили меня от решёток, но, клянусь Ужасами, я успела заметить, как она погладила свой форменный жилет и чуть воспрянула. Растерянно запнувшись, я чуть не упала через закрытый турникет. Их поставили только этим летом, и я еще не привыкла показывать студенческий в окошко охранника, чтобы он пропускал на выход или вход. Я похлопала по карманам, но поняла, что оставила сумку в кабинете студенческого совета. Под тканью шуршало лишь письмо. Я оглянулась в панике пару раз, попытавшись прикинуть, смогу ли я незамеченной проникнуть на свой этаж и затем сбежать.

Турникет мигнул зелёным и храповик поддался колену, а я чуть не вывалилась вперёд. Охранник крикнул на прощание:

– В следующий раз голову дома не забудь!

Я хмыкнула и проскочила на выход. Не очень-то вежливое вышло замечание, учитывая, что существовали некоторые кошмары, которые действительно жили со своей головой отдельно. В целом разнообразие нашей сущности никому не играло на руку. Катастрофы и переломы множились естественно – как будто заражали друг друга. А вот кошмарами либо становились, либо рождались по случайности. Я вроде всегда была чистокровной паучихой из-за мамы, но пришлось постараться, чтобы по-настоящему стать собой. Хотя иногда казалось, что я ещё в процессе становления.

Я подышала туманом и отпустила разговор с директрисой окончательно. Чего бы она мне не желала – явно ничего хорошего, но это и к лучшему – я не должна терять концентрации в свой последний год. Хотелось верить, что решение о выпуске принимала не сама Времлада, а какой-нибудь тайный совет. Я глуповато улыбнулась декоративной ели, растущей около общежития – вот только поверить в заговоры мне не хватало.

В подъезде приятно пахло сыростью, облупившаяся штукатурка тихо сыпалась со стен, по которым изнутри лупили в некоторых комнатах переломы, тренировавшие обращения в массивных и не очень животных.

Привычная рутина охватила меня, стоило переступить порог жилого блока. Мы делили общую кухню и ванную комнату ещё с шестерыми соседками – у нас тут была своя маленькая коммуна. Даже здесь я тянула всё на себя – вела учёт графика уборки, а ещё следила за наличием свежего молока, мыла и туалетной бумаги, – хотела, чтобы всем было комфортно жить рядом со мной.

Я сняла ботильоны и перепрыгнула в мягкие тапочки-паучки, не отрывая от пола ступней поёрзала по полу. Ряба невероятная любительница заказывать всякую ерунду с китайских сайтов, а ещё её язык любви – это дарить подарки. А я их с радостью принимала.

Щёлкнув чайником, я прислонилась к кухонному столу спиной и достала конверт от Времлады. Тайное послание внутри него манило меня. Не знав, что конкретно там написано, я чувствовала буквы-секреты, которыми она решила меня по-учительски порадовать. Я получила от директрисы открытку на прошлый день рождения, где она похвалила мои лидерские качества. Мне казалось, у нас с ней особая связь, как у менторши и лучшей ученицы...

Я развернула листок и заскользила взглядом по строчкам сметы. Подпись значилась тёмным пятном внизу, но я ждала от напечатанных собой же цифр и букв каких-то ещё других значения. Или просто оттягивала тот момент, когда увижу, что кроме инициалов и росписи меня ничего необычного не ждало.

В блок бодро постучали кулаком, отбив ритм. Я отложила смету-письмо, вздохнула и побрела открывать, попутно зевая. За дверью, однако, не нашлось ничего хорошего.

Аида приветственно махнула рукой.

– Подруга, есть кастрюля? – Она подняла пачку пельменей и подбросила её, намекнув на тяжесть. – Подыхаю с голоду.

– Чего?

Я ведь кто угодно ей, но не подруга.

– Ладно, я сама найду, – Аида смело шагнула вперёд, потеснив меня в проходе. Она широко расправила плечи и подняла грудь повыше, а потому легко задавила авторитетом. – Как делишки?

– Неважно выглядишь, – я пропустила вопрос мимо ушей. Аида будто нацепила куртку на пижаму, и ноги в пушистых носках она сунула в туфли. Вискозные шёлковые штаны потрескивали на ней статическим электричеством, но шагала Аида уверенней некуда.

Она схватила кастрюлю, без воды высыпала туда пельмени, поставила на решётку плиты и застыла. Я не хотела ей помогать, ну правда. Аида ворвалась в мой дом и даже не разулась, хотя запасные тапочки буквально лежали под табличкой «для гостей».

– Может воды нальёшь?

– Откуда? – будто бездумно уточнила Аида, обернувшись на меня. Её лицо исказила усталость. Под глазами запали тёмные круги, высокие скулы выступали остриями, а губы были в цвет лица, словно замазанные тональным кремом.

Я вздохнула, одолеваемая непрошенным сочувствием. Мне пришлось оттеснить Аиду от плиты и сделать всё самой, попутно издеваясь над ней – для баланса.

– Вода берётся из-под крана, – бубнила я, – а откуда в кране? Из водоёмов... А откуда в водоёмах?..

– Ну всё! Хватит! – Аида схватилась за голову и налегла всем корпусом на общий обеденный стол. Стул под ней жалобно скрипел, потому что места она себе едва находила.

– Что с тобой?

– Просто голодна... – тихо ответила она, а затем повторила громче: – Я голодна. Поем и будет лучше.

Я молчала, пока не всплыли пельмени. Осторожно сняла их шумовкой, и все килограмма полтора ссыпала в большой салатник. Из холодильника выудила сливочное масло и сметану, смешала из пельменями и с той же ложкой подала Аиде.

– Солонка и перечница рядом, – единственное, что я успела сказать, прежде чем Аида с отвратительным хлюпаньем накинулась на предложенную еду. Думаю, если бы я выгнала её силой, то она бы съела эти пельмени сырыми и почти не жуя.

Я понимала, какой голод она испытывала, но критиковала такое обжорство вопреки всему. Мама учила меня скрывать эти дни. Нельзя приходить в гости и вот с порога заявлять о том, что ты поддалась ему. Все девушки проходили через это, но я считала, что мы должны об этом упрямо молчать. Скрывать голод легко – нужно всего лишь его перетерпеть, даже если иногда кажется, что он вот-вот разорвёт изнутри. Я, например, всегда спасалась шоколадками. Если съедать одну в пять минут, то становится легче; правда ночами этот режим соблюдать тяжеловато.

Аида уничтожила свою порцию за несколько минут и завыла сразу же, как отставила тарелку. Ложка в её руке задрожала.

– Не помогло? – чуть напугано уточнила я. Хоть Аида и неприятна мне, заглушить беспокойство оказалось не так-то просто.

– Не помогло, – грустно отозвалась она. – Ну ладно.

Она клацнула каблуком туфли об пол и поднялась с места. Блок всё ещё стойко заполнял аппетитный запах свежесваренного мяса и теста. Мой голод настигнет меня ещё нескоро, но вот тогда-то я и пожалею о своём сегодняшнем сочувствии. Быть до конца солидарной здесь нельзя; у кого-то аппетит усиливался резко, у кого-то равномерно, а у кого-то ухудшался с течением времени и к старости достигал пика, в котором можно сожрать даже саму себя.

Аида ушла, словно её и не было. Через полчаса я пришла в себя от наваждения и увидела на столе брошенную собой смету. Теперь она была чуть заляпана жиром от брызг сметаны, но ещё годилась для бухгалтеров – в их кабинете и не такое ели и не такое принимали.

Наконец-то я добралась до подписи Времлады и прочитала её всю. «Я, такая-то, разрешаю использовать... бла-бла...», бегло прочитала, но ничего стоящего не нашла.

Тогда я вытянула лист перед собой и глянула его на просвет, чтобы зацепиться хоть за что-то. Но никаких тайных чернил или принтов на бумаге, никаких шифров и секретов, посвящённых мне, не нашлось.

Я разочарованно отложила конверт и смету, и принялась убирать со стола; не в моей привычке оставлять посуду грязной. Вылила кипяток из кастрюли, смочила тряпку под проточной водой и хорошенько вытерла после стенаний Аиды стол. Одна из соседок совсем недавно подлатала столешницу, заново отполировала дубовый щит и хорошенько прокрасила смолой.

– Откуда это?.. – Я провела рукой по найденной царапине на идеальной поверхности ещё раз и ещё, но затереть не смогла. Она была до странного чёткой и длинной примерно с ладонь. Как лист бумаги.

Я приложила смету к столешнице так, чтобы её незаметно кривоватый нижний край состыковался с царапиной, и вдруг всё поняла.

Аида отрезала кусочек от моего послания.