Гёрлхуд

13. Девчонкам тут самое место

– Мы пойдём к нему вместе, – вдруг предложила Ужа, к которой незаслуженно мы обращались реже всего. Она видела на полу и что-то рисовала в скетчбуке, возможно, пытавшись зафиксировать реальность в штрихах хоть так. Затем Ужа повернулась ко мне. – Ты была у директрисы в кабинете часто, так ведь?Ты сможешь мне его описать, показать?

– У меня есть фото... – растерянно ответила я, подняв голову. Ранние подъёмы вынуждали меня весь день бороться с дрёмой.

– Отлично! Я нарисую его интерьер, и тогда мы сможем проникнуть... ну... туда? К Смерти?

– Мы сможем?

«Ещё как сможем», – подтвердила Аида через написанную заметку в телефоне Моры, который ходил теперь по всем рукам. – «Ужа оживит. Ряба и Мора зайдут. Там будут следователи. Скорее всего меня допрашивать».

Они, не сговариваясь, уставились на последнюю деталь паззла – на меня.

– Что? Мне отвлекать Смерть, пока вы у него рыскаете в кабинете? У меня-то нет особого таланта, чтобы вам помочь, – почти обиженно брякнула я.

– Зато у тебя есть знания, – заметила Мора и попала, да так, что от невидимого удара заныло плечо. – Ты же была помешана на директрисе. Без обид.

Я шокировано открыла рот, фыркнула, но не нашла, чего бы ответить.

– Ну и ты нас собрала вокруг себя, – осторожно напомнила Ужа. – Поэтому, конечно, нам очень нужна твоя помощь.

Мне это слишком польстило, чтобы сопротивляться. Я развела руками, словно над моей головой разлетелись разноцветные искорки любви и добра.

– Для начала нам нужно поесть, – заметила я, хотя до вечера времени оставалось куда меньше, чем хотелось. – Ужасно хочу есть.

– И я! – просияла Ряба, и её щёки порозовели от улыбки.

– Ой-ой-ой, – Ужа захлопала в ладоши. – И заодно обсудим все детали!

Аида посмотрела на меня пронзительно и понимающе. Она хотела меня в чём-то уличить или уколоть, но не могла, потому что её насильно лишили возможности говорить. Жалость смешивалась во мне с неприятием. Я хотела бы верить, что Аида... могла по-настоящему стать частью нашего круга, а не его центром и первопричиной. Возможно, потому что я сама хотела бы ею.

Когда я нашла директрису в тайной комнате младеницей и узнала о том, что Смерть готовил с ней обряд – теперь память уверяла меня, что гостем, заставшим меня, был именно Смерть – мне хотелось верить, что события закрутятся вокруг меня. Что девушка, которая была выбрана ими как детонатор всех событий, это я сама, и что мне повезло оказаться чуть раньше в кабинете и предвосхитить всё. Но что в итоге? Я ничего не смогла предугадать или избежать, и не защитила ни себя, ни подруг, ни даже Аиду от захвата училища. Смерть скорее всего уничтожит всё то, чем мы дорожили и извратит повседневность так, что мы все станем «его детьми». И ещё эти бесполезные, но послушные стражи, станут самой малой проблемой...

Аида перевернула телефон экраном к нам и потрясла рукой.

«Ограбим столовую и пойдём на лесополосу?»

Я показала ей два высоких пальца вверх и улыбнулась, хотя идея была ужасная. Холодный камень или брёвна на подмёрзшей ноябрьской земле, ветер, воющий в ушах, не особо вкусная, зато сытная еда и место пикника – это место прошлого Аидиного зажора. То, что нужно!

Столовая стояла пустой и заспанной, потому что завтрак был уже готов, а студенты пока что не спустились с занятий. Аромат безвкусного омлета всё равно раззадоривал мой аппетит. Голод штука странная, иррациональная; и я даже удивлена, что сегодняшние события его назревание приглушили. Когда мы вошли в кухню, то любое здравомыслие перебил запах котлет, умело слепленных из какой-то мертвечины, подгнившего лука и плесневелого хлеба – их уже жарили в литре масла к обеду супружеская пара орков-поваров с большими клыками и огромными ладонями.

Рябу отправили первой – чтобы загипнотизировала и отвлекла их, пока мы уносили металлические поддоны с омлетами, сырниками, яйцами и сосисками. И чуть не забыли – но всё-таки прихватили кастрюлю с прогорклым, но тёплым молочным какао. Грохотали так, что способность свою Ряба скорее всего была вынуждена развить – потому что никто так и не заметил, как мы вынесли почти весь завтрак, рассчитанный на несколько сотен персон. Девочкам, вообще-то, очень нужны силы на злые дела.

Аида провела нас на место кострища, на котором мальчишки регулярно устраивали вечера с тем, что была запрещено в училище. Они с Рябой снова «состыковались мыслями», поэтому та, что обладала возможностью сейчас говорить, транслировала то, что другая хотела сказать.

– Аида говорит, что пацаны вечно ошивались здесь и выборочно звали девчонок, чтобы... ну... – Ряба смутилась и покраснела явно не от позднеосеннего прохладного ветра. – Нет, я такое говорить не буду. В общем, взрывали тут петарды, пили всякое плохое, курили... Фу, Аида, ну перестань!

Та засмеялась и зазвенела маской. Мора разожгла огонь на месте кострища, позаимствовав припрятанные спички и горячительные напитки для розжига. В том же тайнике она нашла кубики продукта страха, завёрнутые в бумагу и припорошённые землей, чтобы никто не уволок. Поэтому завтрак восполнился ещё и перекусом основной энергией, без которой и нас бы не существовало.

– Пожар, вот ты гад... – выругалась она. – Было время, когда мама отдавала мне последнее, а сама не подзаряжалась... А он его притаскивает из дома и просто хранит под бревном?..

Я понимала, о чём Мора говорила, и понимала так хорошо, что самой стало обидно опять. Семьи в нашем мире – всего лишь кланы, где иерархически никто не равен, и я всегда была на низшей из ступеней.

– Твоя мама не одна из жён Смерти? – я присела у костра и протянула руки к едва зашедшемуся пламени, который Мора поддерживала редкими сухими хрустящими веточками.

– Да, – она сосредоточено занималась костром и из-за пламени я впервые увидела её светло-серую кожу тёплой в отблеске пламени. – Она одна из его случайных командировочных любовниц. Я родилась в Городе Бесов, и отец признал меня только когда я проявила способность к тени.

– Я читала, что его первая дочь была Тенью. Её так и звали, да?

– Да, думаю, поэтому мы и взлетели от самого низшего крыла его семьи до основного состава, – она будто сама над собой поглумилась. – Но я всё ещё на последних местах, как и многие мои сёстры...

Девочки позади раскладывали широкий шарф Ужи как подстилку и расставляли еду, в единственный стакан из сумки Моры наливали единую порцию какао на всех. Казалось, что общие приёмы пищи всерьёз нас объединяли.

Я призадумалась: действительно, о великих девах в писании Кошмара не было почти ни слова. Авторы хроники описывали, что у Кошмара, как и у всего живого и мёртвого были матери, жёны, дочери, сёстры, но никого равных ему самому среди женщин в истории наступления страха не было. И даже Смерть-1, которая была предшественницей и матерью захватчика училища, была уничтожена легендой, в которой она поглотила своих детей, чтобы стать сильнее, и лишь нынешний Смерть-2 вырвался и убил родительницу, чтобы теперь неконтролируемо размножаться и якобы любить всех своих наследников поровну.

– Всё готово! – воскликнула Ряба и тут же прижала ладонь ко рту, когда её радость эхом разнеслась по пролескам-дорожкам к училищу. Туман аномалии расползался, и территория нашего места заключения будто росла вширь; раньше к границе вырваться было очень тяжело, поэтому парни и прятали тут всякое. Но сегодня мы вошли сюда без труда и препятствий, хотя вряд ли бы нас что-то остановило. Теперь за пределами костра ещё виднелись лысеющие стволы деревьев, лес звал к себе, предлагал укрытие – но мы выбрали это место только временным пристанищем, и упрямо отрицали опасность, поджидавшей в училище.

Я уплетала омлет не кусками, а порциями, и едва успевала прожёвывать прежде, чем глотала. Какао добавлял древесного привкуса, а застывшая пенка чуть прилипала к нёбу, но всё же с питьём поглощать еду было проще. Я передала кружку дальше, оглянула девочек и то, как они ели. Мора осторожно удерживала сухие кусочки в руках, а Ряба поначалу пыталась жеманничать и резать сосиску обработанной спиртным заколкой, и только устав от неудобства – прикончила завтрак зубами в пару укусов. Ужа ела достаточно, но избегала яиц, а Аида не ела вовсе – утверждала, что её голод утолён и дополнительная еда не требуется. Самой прожорливой, конечно, оказалась я, но не хотела этого стыдиться.

– Я измельчила иссушенный страх, это был экстракт. – Поделилась Ряба, когда наелась. – Постаралась разделить поровну, но остатки ссыпала на омлет, он всё-таки плоский...

– Тогда весь страх съела я! – довольно вскинув руки, я победно улыбнулась с набитым ртом. Ряба рассмеялась и бросила в меня катышек, смятый из хлеба. В ответ я кинулась на неё, чтобы защекотать. – Бойтесь, бойтесь, защищайтесь!

– Перестаньте дурачиться, – попросила Мора, но через эту угрюмость пробилась улыбка. Эпидемия щекотки могла бы перекинуться на неё, но я побоялась к ней прикоснуться.

Тогда я вернулась к себе на место и вытерла рот футболкой, при том не сдержала тихую отрыжку. В любой другой день я бы смутилась жутко, но теперь этот стыд за себя был самой мелкой из моих проблем.

– Ты такая клёвая, – Ужа нежно мне улыбнулась, хотя ничего примечательного я вроде не сделала.

– Раньше мне такого не говорили.

Я так старалась, наряжалась, красилась, красовалась, училась, стремилась, хвасталась, выделялась – и смогла услышать долгожданное признание только теперь, когда ото всего отреклась. Но я всё ещё хотела бы вернуться к своему «туалетному столику» на подоконнике, перебрать все палетки глиттеров, повторить на лице какой-нибудь видео-урок – просто для того, чтобы вернуть себе ощущение себя, если устану от своего обычного лица. Но уже не ради того, чтобы прийти в училище какой-то другой версией себя. Все копии теперь сошлись во мне одной.

– Аида, ты точно не голодна? – спросила я.

Она мотнула головой.

– Я могу... я могу попробовать снять эту штуку.

– Будет странно, если Аида вернётся к следователям без маски, – заметила проницательная Ужа.

– Попытаюсь снять так, чтобы можно было надеть обратно. Я отсюда вижу, как сделала сеть и связка, точно смогу сломать и как-нибудь починить.

Я увидела на лицах немного недоверия.

– Ну пожалуйста! – мне так сильно не хотелось упускать возможности проявить себя.

Наконец, Аида кивнула – наверное она сомневалась больше остальных, потому что сначала у нас не заладилось. У нас и до сих пор не особо-то ладилось, но жизнь и так догнала её, наказала и связала рот путами.

Я взялась за дело сытая, поэтому пальцы не дрожали и слушались меня. Ряба поделилась той самой своей заколкой-вилкой, которая обычно держала перышки на её одежде или в волосах – её я использовала как отмычку для магического, но всё-таки механического замка на затылке Аиды.

– Глупец тот, кто подумал, что тебя можно этим остановить...

Сетка обмякла в моих ладонях – я едва успела поймать маску, загремевшую и упавшую от лица. На мгновение наши с Аидой руки столкнулись, но я выдернула связку, якобы чтобы рассмотреть. Мне понравилось на секунду прикоснуться к власти, победившей заклятую соперницу, но буквально через мгновение металл меня неприятно обжёг, и я спрятала вещицу в карман. Аида приложила пальцы ко рту и размяла пересохшие губы.

Ряба по-доброму протянула ей нашу единственную кружку с какао, которую отняла у Моры, и будто совсем не побоялась того яда, которым стращал нас Смерть. Аида приняла дар и жадно выпила всё до дна. Похоже, напиток теперь точно нас объединил (ну, или микродозы влияния Аиды взяли нас под контроль окончательно).

– Спасибо вам, – хрипло поблагодарила Аида и одарила каждую взглядом. Затем дошла до меня, немного помолчала и продолжила уже более ровно и спокойно: – Вы спасли мне жизнь.

– Мы пока в процессе, – отмахнулась я и нервно посмеялась, смущённая откровением посреди бела дня.

Все неловко затихли, дожевывая. Мы пожадничали – часть еды осталась нетронутой даже, но вседозволенность её украсть и съесть в запретной зоне насыщала тоже. Иногда, когда говорить с кем-то становилось не о чем, я чуть тушевалась под общей тишиной; но именно с девчонками мне было комфортно просто молчать, и рассматривать небо, и мёрзнуть, а затем сразу отогреваться волнами тепла от костра.

– Вы только посмотрите...

За моей спиной раздался мужской голос. Ещё не такой окрепший, как у взрослых, но достаточно низкий и хриплый, чтобы распознать старшеклассника. Кажется, у снятой маски стояла какая-то сигнализация.

– Стражи? – угрюмо спросила я девочек и Аида кивнула. Глаза её тут же зажглись, будто оповещая о возникшем вновь голоде.

– Вообще-то девчонкам тут не место! – усмехнулся Пожар и по злому полыхнул, будто Аиде в ответ.

– Девчонки сами выбирают, где их место, – я развернулась и смерила троицу взглядом. От зомби как будто ждёшь, что они будут слабеть день изо дня и постепенно разлагаться. Но я следила за голубями, и поэтому была уверена – беспричинная ярость внутри их груди уже билась, заменив сердце. Они становились всё злее и злее с каждой секундой, пока стояли напротив и придумывали будущие измывательства.

Парни выглядели пугающе хорошо в своей посмертной эре. От них пахло припудренной мертвечиной, червивыми яблоками и малинными клопами.

– Ребят, ну вы чего, злитесь на меня? – спросила Аида невинно, и, я уверена, подлила тем самым напалма в костер. – Нам же было весело...

Метель разинул рот, удивившись, Пожар сжал кулаки, а третий, Трещина, как стоял с тупым выражением лица, так и остался. Тоже мне, мстители по дешёвке.

– Отец просил нас следить за всеми правонарушениями, – заметил отморозок. – Не думал, что вы проколетесь в первый же час.

И правда – правила ввели только утром, а мы уже посмели поступить так, как нам хочется.

– Если не хотите проблем, – я опередила их угрозу. – Уматывайте на занятия.

– Не то что?

– Не то нам придётся вас вышвырнуть, – предостерегла Ряба. Даже я офигела от того, как опасно прозвучали её слова.

Пожар сощурился. Я чувствовала, что он по натуре своей слабак, и сломить его как-нибудь получится – хоть и понимала, что против кулаков мало что смогу применить. Не видела, но хотела верить, что Аида уже нацедила яда, а девочки придержали свои особые навыки наготове, чтобы вступиться, когда мы сцепимся между собой. Сама же вскочила, твёрдо шагнула ногой по земле. Коленки тряслись: Пожар парень рослый, на вид грозный, хоть его и сразил насмерть один укус. Место на шее, от которого Аида оторвала кусок, словно прижгли, но уродливая выемка всё равно была видна из-под ворота дорогущей футболки с надписью «Гроб Разрывной» от именитого, и достаточно кошмарного дизайнера одежды.

– Девчонки, мы не шутим. – Голос Метели прозвучал лживо-миролюбиво. – Мы не хотим сделать вам больно.

А вот это уже угроза.

– Нам? Здесь Аида вас победила, поэтому и место принадлежит теперь кому? Ах да, вы правы, нам, – напомнила я всем троим. Пожар неверующе усмехнулся, Метель нахмурился, а Трещина как стоял с глупой мордой, так и остался – и, мне показалось, у него почти подтекала слюна.

– Это так ты им всё рассказала? – возмутился Метель, обратившись к Аиде. В этой компании он явно единственный не пострадал головой при воскрешении, каким бы там ни был обряд.

Я обернулась на Аиду, но та осталась непоколебимой и на вид угрожающей. Она смотрела на меня, а не на мстителя. Метель пытался заставить сомневаться, но решение быть плохой – это бескомпромиссный выбор. Я не ставила под сомнение, что Аида кусала с умыслом и своей рьяностью лишь усиливала ядрёность яда, но почему-то представляла, что она напала не первой, и поэтому пришлось приложить немало сил, чтобы воспротивиться.

– Мы разорили ваши заначки, поэтому можете идти, – ответила Аида Метели и сверкнула клыками в натянутой улыбке. – Моя подруга права, теперь это наше с девчонками место. В следующий раз повесим табличку, чтобы вы не заходили на чужую территорию.

Отжать у мальчишек машинок и роботов, а затем пригрозить, что мы знаем больше, чем нужно, и сможем вовремя настучать взрослым – в том числе, их великому и ужасному бутафорскому отцу – и поэтому им лучше отступить. Если мальчишки решали проблемы кулаками, то нам пришлось разруливать их как-нибудь иначе.

Пожар замялся, словно ждал, что я нападу – а я и собиралась, если честно – но не знал, как отражать словесную атаку. Я сосредоточилась на его глазах и попыталась отыскать признаки ума за пустыми глазами-вставками. Мора обязательно поделилась с нами принципом работы истинного воскрешения, если бы такая магия вообще была возможна. Я обернулась к ней, но поймала себя смотрящей на Рябу – её глаза сияли. Она держала Ужу и Мору за руки, и те будто подпитывали её гипнотические силы: все они держали троих недвижимыми через один только особый взгляд. Я не видела этого наверняка, но знала. Парни действительно будто застыли – с гримасами на лицах – и дышали, но их сердцебиение слабо слышалось нитевидным.

Я почти увидела связку событий, почувствовала её на кончиках пальцев. Липкие нити тянулись между всей троицей, и поэтому я не побоялась шагнуть вперёд, чтобы провязать их, прочувствовать. Внутренняя тяга подсказывала, что мне нужно пройтись между Метелью и Пожаром, от лёгких повреждений к средней тяжести; затем шагнуть к Трещине и присмотреться к нему повнимательнее, как к самому тяжелому случаю. От моего приближения третий задышал, как бык, к нему связь тянулась будто совсем гнилая. Рядом с ним витал затхлый запах, будто его совсем растерзанный организм отвергал новую жизнь. Я поняла, что сочувствую им всем – даже самые незначительные негодяи заслуживали поминок, на которых им будут припоминать всякие гадкие дела и тем самым мучить людские души в посмертии (и это всегда даровало семье потерянных дополнительные годы для свершения зла).

Вдруг я почувствовала обрезанные нити, которые уже безвольно повисли вокруг его рук, но прежде они наверняка были натянуты – между ним и кем-то... кого он выбрал жертвой... потому что мы все для этой связи жили.

– Он напал на тебя? – я обернулась к Аиде и сразу наткнулась на её по несчастному бесцветные глаза. Когда радужка тухла, то её зрачок из змеиного становился вертикальным разломом, притом пугающе глубоким. – Он напал на тебя первым? А потом друзья кинулись его защищать?

Можно было по-всякому относиться к Аиде самой по себе, но представлять себя наедине с тремя парнями, которые заманили в место, откуда даже не услышать крика... Это за пределами зла и кошмара. Девочки избавили нас от нападавших, изолировали их вместе с собой, и поэтому мы с Аидой снова остались наедине – и она мне открылась.

– Сказал, что за порцию страха придётся заплатить, – Аида улыбнулась, но ей не было весело. – Меня сюда привёл голод. Не получалось его иначе утолить, а отсюда не вырваться...

Я припомнила пельмени. И припомнила, как Аида босая и грязная слонялась по училищу в позднее время, словно пыталась что-то отыскать. Наверняка так она и вышла на сомнительную компанию привилегированных идиотов.

– Дали мне сушняка, заставили вылизать свою же ладонь. Даже в пустынях больше еды! – возмутилась она прежде, чем я успела ответить. – Они забрали у вас основную силу жизни, они забрали у вас того, кого нужно пугать. Но Плетёна, и внутри нас есть страх! Мы, нечисть, тоже способны бояться по-настоящему!

– Мы? – я растерялась. Не знала, поддерживать её и обнимать, или попятиться от хищного оскала. – Из нечисти не выкачать страх... Это же только с людьми возможно...

– Ты ошибаешься, – Аида произнесла это горько, будто сама не хотела соглашаться. – Этот чувак, – она показала на Трещину, – не сын Смерти, а тот самый койот из Рябиного класса. Он всё не успокаивался, требовал плату «по серьёзнее», пытался схватить за волосы. Прежде чем успел поцеловать – я откусила ему губу. Выплюнула, на вкус ужас. Но он-то испугался. И тогда я почувствовала, что смогу выгрызть большее... что смогу выгрызть его страх...

Аида обняла себя на плечи и стала раскачиваться, перетаптываться с ноги на ногу, будто пыталась вспомнить все подробности без вреда для себя самой. Это явно давалось тяжелее, чем хотелось бы.

– Остальные вступились не сразу, – она улыбнулась. – Они стояли и смотрели, как я вынимаю печень из тела их друга. Это место ослабло в нём из-за разгульной жизни, и там спрятался узел страха. Тогда мне стало лучше, я почувствовала невероятный прилив сил...

Я вздрогнула. Меня если и пугало что-то, то только лёгкость, с которой Аида смогла определить, где в сопернике пряталась жалкая по человеческим меркам порция энергии, такой необходимой для нашего существования.

– Но почему тебе потребовались такие меры? Почему ты не сдержала голод? – обвинила я, хотя не хотела. Аида возмутилась.

– Такие как Смерть убедили тебя, что одного кубика страха в год будет достаточно, чтобы жить. Потому что сами они ради сил и лет уже истратили почти весь запас. Человеческий страх тоже может закончиться, если вымрут люди.

– Но этой порции правда достаточно. – Поспорила я.

– Ты истощена!

– Да всё в порядке со мной! – попыталась отмахнуться.

Я сама себе не верила, но и Аиде поначалу довериться не смогла. Видеть в ком-то истину, которая несимпатична, очень тяжело. С людьми всё тоже начиналось с малого, с донорских центров – что-то вроде пунктов сдачи крови – за вознаграждение они отдавали всё, что у них было, но потом им самим слишком понравилось бесстрашие и миролюбивый мир демократии стал сначала миром кризиса человечности, а затем... затем наступил Кошмар. И всё уравнялось, разрешилось. Если бы нечисть обнаружила в себе питательный страх, как это удалось Аиде, то это не кончилось бы ничем... да просто ничем. Выжженой землёй.

Ряба тихо хныкнула, и я посмотрела на неё – лоб покрылся испариной, коленки у её затряслись. Кажется, её силы были на исходе и капкан, в котором она держала обидчиков, потихоньку слабел.

– Потом поговорим, – я строго осадила Аиду. – Помоги мне их вырубить.

Она кивнула и шагнула вперёд, а затем вынула из волос заколку-кинжал и ринулась к Пожару. Первый раз лезвие вошло прямиком в глазницу, второй раз – ему в шею. Я удивлённо охнула.

– Не переживай, второй раз не сдохнет. В тот раз сдался из-за того, что я выдернула из шеи комок страха, – она плюнула на упавшее тело.

Тогда Мора вышла из транса – видимо, она держала с ним зрительный контакт, работав передатчиком мощи Рябы.

– Ну вы даёте, – тихо удивилась она. Я фыркнула.

– Помоги с Метелью, пожалуйста.

Мора кивнула и обернулась тенью. Затем она подошла к застывшему Метели и наклонилась к полу. От слабого ноябрьского солнца, светившего через облака, у сына грядущей Зимы (одной из главных жён Смерти) тянулась по земле тень. Её Мора взяла и отняла, и это лишило Метели временной способности быть и жить. Так она объяснила, когда смяла краденной в комок и положила его на грудь упавшего.

– Рано или поздно тень растворится и вернётся к нему обратно, тогда и встанет.

Забавно, как мы временно убивали их, и оправдывались по ходу – мол, да, плохие, ну а кто здесь может быть хороший? Вместе с уходом Метели проснулась Ужа. Ряба продолжала держать в небытие Трещину – он был мощнее всего физически, но глупее, и поэтому дополнительные силы ей уже не понадобились.

Я посмотрела на Трещину поближе, и поняла, что он – ненастоящий. Вернее, раньше был, и даже учился среди нас, наверняка слыл дураком, но Смерть что-то сделал с ним, прилепил табличку с фальшивым именем и назвал сыном.

– Дай кинжал, – я протянула руку Аиде. Она не порезала меня, просто отдала лезвие без крови; видимо, внутри парней, как внутри тряпичных кукол, её и не осталось.

Я приблизилась к Трещине и обошла его кругом. Наконец нашла завязь нитей за ухом, дёрнула кончиком лезвия и распорола шов, который припечатывал лицо к голове. Пришлось приложить усилие, чтобы вынуть нить, и тогда маска упала, а вместе с ней свалился и Трещина, лишённый пришлёпанной личности.

Ряба вернулась к нам, облегчённо закричав.

– Ну и дрянь же у них в башке! – возмутилась она и протерла уставшие глаза. Под её веками тут же пролегли тяжёлые тёмные круги усталости.

Я бросилась к ней и обняла всеми четырьмя руками, как будто взяла в кокон. И сама всё ещё держала кинжал в руках на случай, если парни всё-таки восстанут и придётся драться, только теперь посерьёзнее.

– Ты справилась! – радостно шепнула я ей. – Ты такая молодец!

Ряба ответила мне взаимностью, и её ладони сомкнулись на спине под лопатками. Ужа подскочила и обняла Рябу сбоку, а Мора скромно положила руку ей на плечо. Я обернулась и кивнула Аиде, приглашая её к нам. Она будто ждала моего разрешения и сделала шаг нам навстречу. Обняла со спины – конечно, обняла всех, но при этом прижалась щекой к моему плечу и её распущенные жесткие волосы защекотали, закололи за ухом. Я перетерпела, потому что нам нужны были силы, и мы разделили неиспользованный остаток на всех, как сделали бы сёстры.

– Капец от нас мертвечиной пасёт, – захихикала Ряба, и мы в ответ все засмеялись тоже.

Я подтянула одной из рук Мору, и все намертво склеились моей незримой паутиной, затанцевали, запрыгали, закачались. Я была целостной и счастливой рядом с ними, мне может недоставало страха, но пустоту заполняли другие чувства, стыдливо-положительные, даже признанные незаконными по правилам Смерти. Училище не хотело бы, чтобы мы дружили и спасали друг друга, только дрались и убивали. Но стоило Аиде исполнить второе – её объявили преступницей, потому что зашла слишком далеко, и посмела тронуть будущую элиту кошмарного правительства.

Я попятилась и чуть не споткнулась о руку Пожара – он остывал, шипел на опавших листьях и тлел.

– Разлеглись тут в учебное время, – фыркнула я и подхватила оставленную на пеньке курточку, а затем вернула Аиде заколку, сложив лезвие. Из всего гардероба эта вещица была самая теперь примечательная.

– Так и оставим всё? Скинем на них? – уточнила Ужа.

– Да, – Ряба кивнула. – Они очнутся, наверное, к вечеру. И поедят, если голодные.

– Они мёртвые, им не нужна еда.

– Аид, ну чего ты так сразу? – Усмехнулась Мора. – Им теперь надо есть за обе свои жизни-нежизни.

Издеваться над теми, кто валялся без сознания, было весело, но рассказ Аиды не шёл у меня из головы. Казалось, будто девочки тоже слышали его из транса – но теперь боялись об этом сказать. Я глянула на время и заметила, что мы провозились с пацанами почти до полдника.

– Скоро занятия закончатся и приедут следователи.

– Плетёна права, – Аида вздохнула и вернула строгую причёску в прежнее состояние. Так она была даже похожа на директрису. Может, станет ею в будущем. – Поэтому если у вас есть вопросы, можете их задавать.

Я бы хотела управляться со своими мыслями и предчувствиями так, чтобы понимать, что они значили и чем могли помочь. Но я только видела нити, а как из них вязать будущее, настоящее или прошлое – не понимала.

Мора зашелестела листвой, встала прочнее. Она спросила самое важное, что другая и придумать не смогла бы:

– Ты знаешь, где страх внутри нас?

– Знаю, – Аида кивнула и немного застеснялась. – Но я никому не скажу.

– Скажи потом нам, каждой – лично, – попросила Ряба своим привычным голосом, которому не откажешь. – Чтобы мы знали, как себя защищать.

Аида снова кивнула. Мне захотелось за неё вступиться, хоть никто и не нападал. Я удивилась даже – раскола не возникло. Да, Аида знала, как нас убить, но при том выбирала не угрожать.

– Вы думаете, что Смерть знает? Знает, в чём дело?

– Конечно. – Ряба глянула на Аиду, но не продолжила. Я сразу поняла, что она в чужой голове чего только не нашла – и всякий допрос, случившийся утром, знала тоже. Своё широкое видение Ряба при этом не обращала против, а умудрялась использовать только во благо.

– Прежде чем он поймёт, в чём выгода... пройдёт какое-то время, – Аида пожала плечами. – Но для этого ему и нужно училище.

– Он купил нас, чтобы ставить эксперименты? – испугалась Ужа.

– А зачем ещё? – Пожала плечами Мора.

Пока они выясняли причины, я присела у тела Пожара и ощупала его, сохранившегося лучше других. Когда мы лишили сознания, он совсем стал выглядеть неживым.

– Как их хорошо сшили... – шепнула я сама себе, пытаясь найти ниточки, которые не видела, но которые могли привести меня к Смерти или кому-то ещё. Я не могла пока что доказать, но знала, что извлечение страха не приводило к гибели. Например, в людях этот ресурс возобновлялся, хоть и частично, и всё же пугать можно было до предела – а вот использовать этот страх до конца невозможно физически. Человек без страха опасен для другого и для себя, но не опасен для нас.

Если нечисть жила благодаря чужому страху, но вдруг внутри неё самой обнаружилась боязнь, то вынь её – и кого получишь? Станет она лучше или хуже? Только что есть что?

– Удалось что-нибудь выяснить? – Аида присела на корточки напротив меня.

– Пока нет. Но над ними точно корпели.

– Поэтому меня схватили не сразу?

– Да.

Мы выглядели причудливо: как детективы или судмедэксперты в шесть утра на месте преступления. Я так грезила о попадании в монстро-сериалы, что жизнь буквально начала на них походить – и жанры менялись каждый день. Вчера это был сериал про маньяка, который работает в полиции и метается на два фронта, сегодня – сёстры-охотницы ищут виноватых по делу одержимости уже третий сезон подряд.

– Аида, слушай... Ты кое-что должна знать, – я подняла голову. Хотела сказать ей правду прежде, чем это вменят как обвинение следователи. Исключение, о котором говорил Смерть, вряд ли такое безобидное. – В тот день, когда мы встретились на лестнице, я тайком шарилась по кабинету директрисы.

– Что-то нашла? – обеспокоенно уточнила она.

– Не совсем. Меня там обнаружил Смерть. Вернее, обнаружил меня в тайной комнате.

Я ждала, что Аида засыплет меня вопросами, но она терпеливо ждала полного рассказа с подробностями. Немного путаясь в деталях, сбиваясь и запинаясь, я продолжила.

– Чуть раньше директриса намекнула мне, что выпустить можно только сделав что-то важное, встав на ноги как нечисть. Тогда я была зациклена на тебе, то есть на наших ссорах. И поэтому пошла в кабинет. Застала директрису в тайнике младеницей, кажется, у неё возникли какие-то проблемы с управлением временем...

– Она ослабла, – Аида махнула рукой на утекающий в лес туман. – Скорее всего, больше не может вернуться в возраст, где полна сил.

– Смерть этим пользуется? – произнесла я, и вопрос повис в воздухе. – Или он это как-то спровоцировал.

– Так что случилось в кабинете?

– Смерть поймал меня, а я притворилась директрисой, накинув её пиджак. Там было темно. Он спросил, всё ли готово к обряду, и упомянул какую-то девушку... которую они к чему-то готовили...

Аида застыла. Её лицо непривычно исказилось, будто она испугалась того, что опасения подтвердились или сошлись с угрозами Смерти на утреннем допросе. Им и правда пришлось выждать пару дней, прежде чем придумать историю, которую поставили Аиде в укор. И у неё точно заканчивалось время, а я всё тянула и тянула.

– Я думала, что той девушкой-для-ритуала была я, – я посмеялась, но она лишь огорчилась.

– Слава этому вашему Кошмару, что это не ты.

– Аида, – я протянула руку ей. – Если они вытащили тебя из пустыни только для того, чтобы во всём подставить, значит твоё видение страха в существах не причём. Ты ведь открыла его в себе недавно?

Она кивнула и приняла мою руку, но как-то неудобно и неумело, сжала правую ладонь – левой, и от этого соприкосновение получилось кривым-ломанным, и всё остальное, что выстраивалось между нами.

– Тогда ты ни в чём не виновата. Если тебя толкнули к этому убийству, мы узнаем об этом. – Я шлёпнула второй рукой ладонью по животу Пожара, и сразу же засомневалась. – Ну, как-нибудь. Типа того.

– Ещё не поняла ничего о себе? – Аида удивилась. – Ты видишь связи везде, где их можно протянуть, и, кстати, с каждым днём становишься в этом всё лучше и лучше.

Она произнесла это громче других своих слов, и поэтому девочки тоже услышали её догадку.

– У Плетёны есть суперсилы! – радостно взвизгнула Ряба. – Мы спасены!

Я смущённо засмеялась и замотала головой, мол, куда уж моим догадкам до гипноза, тени, кислоты из слюны, живым рисункам и прочему.

Пожар захрипел, приходя в себя, и Аида вновь рывком распустила свои волосы и воткнула кинжал во второй его глаз.

– Так и ходи, – заметила я и достала её оковы из кармана. – Выглядит опасно, роскошно и маску не закрепить.